̶А̶л̶ь̶ф̶а̶ Безбилетник

— Стой, ты что — не мыл руки перед едой? — Санджи подавал уже третий свой обед. Он очень гордился, что пираты начинали слоняться мимо дверей кухни, а некоторые ныть прямо за ней еще до назначенного часа обеда. Каждый прием пищи они воспринимали не просто как праздник, а как аттракцион: что еще приготовит временный кок. Что еще, оказывается, было у них в кладовой.       А уплетали они с таким аппетитом и просили добавки так часто, что с каждым приемом пищи, а их каждый день было четыре, включая легкий перекус в полдень, уверенность Санджи в своих силах, а еще самооценка, росли.       И вот он преисполнился своей значимости на кухне настолько, что наконец дерзнул спросить у чумазого капитана про мытье рук.       Луффи озадаченно вытер пыльные руки о жилетку и посмотрел на Санджи доверчивыми глазами. — Они чистые. — Нет! — Но я всегда так ем. — Если ты отравишься или заболеешь после еды, подозревать будут меня! Вон Усопп меня до сих пор боится. Лопает так, что за ушами пищит, но трясется!       Усопп, пытавшийся стащить свежие булочки из большого блюда, тут же затрясся в подтверждение слов. Новый кок готовил божественно, но альфьим взглядом не щадил никого. Даже Зоро, типичнейший из альф, так на своих накама не зыркал пронзающее, что уж говорить о капитане. — Так-то логично, — задумчиво поскреб грязной рукой Луффи затылок. — Поверить не могу, что это его правда убедило, — прошептала Нами на ухо Робин. Нами была второй после Робин, кто быстрее всего сросся с новичком. Быть может, дело было в том, что раньше обе девушки-альфы были частью враждебных к ним команд, так что они умели жить вместе с недругами, не вздрагивая каждый раз, когда Санджи появлялся со стаканами в руках. — Неужели никто его раньше не заставлял, — пыхтел Санджи. И вдруг осознание пронзило его: — Стойте! А кто еще не мыл руки перед обедом. Мугивары начали отводить глаза, рассматривать ложки, салфетки, грязь под немытыми ногтями. — Чоппер, и ты тоже! — У меня копыта! — Ты же доктор! — Я просто не пачкаюсь с утра, и все!       Помимо Луффи в преступлении были уличены маленький доктор, гигантский киборг и перемазанный в машинном масле Усопп. Они были с позором отправлены мыть руки минимум до локтя. Чоппер выглядел особенно пристыженным, и Санджи сделал себе пометку вынести ему после обеда внеочередную сладость украдкой. Маленький олененок явно знал, как правильно, но брал пример для воспитания совсем не с тех авторитетов. — Ну а пока мы одни, — улыбнулся Санджи соблазнительной улыбкой. — Быть может, милые леди оценят мой пробный аперитив из мандаринов, любезно подаренных Нами-сан! Не стесняйтесь говорить, если слишком мало сахара. Я делал его, думая о вас, потому каждый кусочек казался мне слаще меда. — Хо-хо, как мило, я польщен, — подал голос оставшийся вместе с культурными людьми Брук. Не то чтобы он много ел, но обожал компанейские посиделки. У Санджи дернулась бровь, скелет умел вставить веское слово в самый неожиданный момент. — О тебе я не думал, вот что! — рявкнул Санджи. Он был вынужден быть жестким и даже резким, все из-за потерянного запаха и укуса, снижавшего его альфий статус.       Иначе как объяснить, что пираты никак не хотели его слушать и продолжали совать голый палец в тесто, суп, блендер, соусницу. Или Луффи, который не уважал сферу его ответственности и лез украсть еду до обеда. Чоппер… Ладно, Чоппера он подкармливал сам и, кажется, всего за три дня разбаловал. В общем, все его приказы пропускались мимо ушей, порой еду приходилось отстаивать физической дракой и пинками. А это могло значить только одно — он не способен очертить свой круг пребывания, как альфа. Но Санджи не сдавался, он готов был выписать сколько нужно пинков и замечаний, лишь бы выстроить хоть какой-то порядок на кухне.       Они уже перестали выхватывать еду с чужих тарелок. Даже Луффи делает это уже только во второй половине трапезы, когда все сыты и готовы делиться. Санджи гордился своим маленьким успехом по воспитанию зверинца.       Ну, кроме девушек, те от рождения были безупречны. Ему очень нравились красивые, нежные изгибы археолога и навигатора, их умение говорить мягко и смеяться негромко друг с другом. Он то и дело бросал взгляд в сторону девушек, даже когда выносил напитки на палубу для всех.       И, тем не менее, ему все еще было немного некомфортно оставаться наедине с Нами, и немного с Робин. Но больше с Нами — она была яркая, смелая, резкая, эмоциональная, завораживающая… И Санджи вздрагивал, когда она подходила сзади. Глупо ожидать насилие от девушки, злился он, но нос бунтовал, нашептывая ему, что все альфы опасны.       Санджи был уверен, что это проклятая метка сделала его таким слабаком. И безуспешно боролся с собой за большую альфавость.       Этим же вечером Луффи сотоварищи продемонстрировали мытые, пахнущие мылом ладошки, перед тем, как усесться за общий стол. Санджи ликовал своей маленькой победе.       И тем же вечером дико облажался, когда остался на камбузе один убираться. Он редко когда покидал кухню, все еще ночуя в кладовке. Он решил, что так пираты будут чувствовать себя спокойнее. А он сможет следить, не ворует ли Луффи все сокращающиеся, пусть и не пугающе быстро, запасы еды.       Он провел полную инвентаризацию в кладовке, а прекрасная Нами-сан принесла ему старое стеганое одеяло, а Робин — одну из подушек из библиотеки. Оказывается, на корабле есть библиотека, но Санджи пока не решался сунуться в зону обитания чужого альфы, пусть даже и Робин. Подушка была ничейная, но поскольку пропадала часами в библиотеке Робин, от наволочки приятно еле уловимо пахло полынью в знойный день.       Это был большой страшный секрет Санджи, когда он с упоением укладывался спать и втягивал запах чужой альфы, который убаюкивал его в сон. Утром он просыпался словно обновленным, без кошмаров и страхов. Но за день снова цеплял на себя, как репейники в поле, микротравмы и нервные вспышки.       Как в этот же вечер с капитаном. Тот неслышным резиновым мячиком вкатился на кухню и подкрался к моющему тарелки Санджи. Тот как раз напевал себе под нос, обретая в простой мелодии из Ист-Блю ощущение Зеффа неподалеку, любившего насвистывать этот мотив. — А тебе еще долго?! — Луффи внезапно материализовался за спиной и плюхнулся подбородком Санджи на плечо. Под ворот голубого худи забралось жаркое дыхание вперемежку с запахом густой цедровой подливы к рыбе.       Санджи закричал. Он не успел ничего с собой поделать. Он развернулся, понимая, что совершает непоправимое. И пнул с ужасом и отчаянием Луффи прямо в грудь, хватаясь рукой за едва виднеющийся кусочек кожи на шее. Сердце его колотилось быстрее разогнавшегося водного поезда. — Не трогай мен…       Луффи ударился о дверь кухни. По пути тот сшиб пару стульев и даже разбил одну недомытую тарелку на столе. Он лежал, сползший на пол, прислонившись к двери. И не шевелился.       Санджи замер, с открытым ртом, понимая — ему конец. Эта команда легкомысленных балбесов поверила ему, не выбросила за борт несмотря на недоверие к Джерме. Не посадила в трюм к его насильнику, а наоборот — оставила того в трюме. Позволила готовить и жить рядом с ними, а он так предал их доверие — напал на самого главного альфу стаи. Такого не прощают. — Луф… — горло сперло от паники. Снаружи раздались встревоженные голоса Усоппа и Фрэнки: — Что это за грохот? — Что-то случилось на кухне. — … фи, — выдавил Санджи все же, но Луффи лежал с бессильно опущенными руками и поникшей головой. Санджи ощутил, как подрагивают его мокрые от мыльной пены руки. Шум снаружи усиливался, все они вот-вот будут тут, и будут правы в своей ярости.       Луффи резко поднял голову и улыбнулся так сильно, что, казалось, рот сейчас порвется. Камбуз наполнился удивительным теплом его запаха, который, казалось, нагревал предметы солнцем, заставлял их пахнуть своими лучшими ароматами — древесиной разделочной доски, нагретым хлебом с тарелки, рассыпанным по полу терпким черным чаем. — Прости, Санджи, я резко подкрался и напугал тебя, — Луффи улыбался так, что в глазах слепило, потому, наверное, от слепящего света, глаза покрылись влажной поволокой. — Я больше так не буду, не злись, ладно? Хи-ши-ши-ши!       Растерянный Санджи стоял, капли воды стекали с его рук на пол, и не знал, что ответить. За нападение на главного альфу всегда следует наказание. Это закон, иначе падет вся сохранность стаи, другие альфы начнут рыкать друг на друга, просто от безнаказанности и неуверенности в своем вожаке. Их маленький, уютный микроклимат посыпется, а виноват — Санджи.       Санджи хотел сказать, что виноват он, но горло почему-то сдавила обида и беспомощность. Он знал, почему ударил Луффи. Знал, почему так боится альф, даже прекрасную Нами-сан. Но последствия этого расхлебывать ему, быть виноватым ему — и это было так чертовски несправедливо.       Жизнь была чертовски несправедлива. — Эй, что там у вас! — Фрэнки резко толкнул дверь, ударяя по спине Луффи, который опирался о нее спиной. Тот ойкнул и кубарем прокатился по засыпанному чаем и осколками полу. Фрэнки озадаченно просунул голову внутрь, рассматривая опрокинутые стулья и беспорядок. — Капитан, ты чего тут натворил? Нам как бы нужны эти стулья для обедов! — осудительно покачал головой Фрэнки. — Что там, что там? — любопытный Усопп тоже просунул свою кучерявую голову. И ойкнул от увиденного: — Луффи! В кои-то веки у нас нормальная кухня, а ты бузишь! — Нет, — сдавленно прохрипел Санджи, тут же прочистил горло. — Нет, это я. Я его толкнул.       Какой смысл врать, капитан все знает, а вера капитану должна быть безоговорочной.       Усопп же вдруг подозрительно сощурился и цыкнул на Луффи: — Ты что, опять пытался украсть общую еду до завтрака? Луффи, клянусь, я расскажу Нами, и вот ОНА-ТО тебя побьет. — Хи-ши-ши! — только и рассмеялся Луффи. Он лежал на полу посреди хаоса кухни, раскинув руки в стороны, а лицо его закрывала извечная соломенная шляпа. Только огромная улыбка, от которой рябит в глазах так, что хочется зажмуриться, осталась торчать. — Луффи! — закатил глаза Усопп и, вопреки угрозам, не побежал никому ябедничать или созывать стаю для суда над Санджи. Он протиснулся через щель внутрь кухни и взял швабру около входа. — Так и быть, помогу убраться за него по-быстрому. А то уже спать пора, так Санджи совсем отдохнуть не успеет. — А? — обомлел Санджи, переводя взгляд с придурка-вожака на полу на Усоппа. Тот принялся мести чай как ни в чем не бывало. — Вообще Робин сказала, что мы должны сделать график смен, ну, как с дежурствами на смотровой вышке. Такие же, но только по мытью посуды. А то ты и готовишь, ты и убираешь за всеми, не честно. — Но… я ведь не дежурю на смотровой позиции, — смутился Санджи. — Так выйдет, что вы работаете вдвойне, а я — нет. — Точно, — Фрэнки тоже вошел внутрь и пытался найти, в какой же из своих десяти пальцев он спрятал пылесос. Пока попадались только пушки и открывашки. — Тогда надо тебя тоже записать в график дежурств, а то без Зоро-бро что-то часто выпадать стали. Брукк берет двойные, но надо же и ему свободы давать.       Так Санджи не получил нагоняя, зато получил помощь с посудой и дополнительную смену на вышке раз в неделю, хотя путешествовал с командой мугивар всего ничего.       Тем вообще нередко требовалась помощь в неожиданных, внезапно, местах. Так некоторые из них были уже много недель не стрижены, что делало пышную шевелюру на голове Усоппа неравномерной. А некоторые (не будем показывать на капитана пальцем) оказались и вовсе нечесаны.       Прекрасная Нами-сан только бессильно махнула рукой на них: — У меня нет моральных сил гоняться за ним каждое утро с расческой.       И Санджи получил молчаливое одобрение двух девушек-альф, явившись на палубу с зеркалом и ножницами. Те могли помочь команде со стрижкой, но гоняться за этими придурками терпения у них не хватало.       Санджи подстриг Усоппа в обмен на то, что тот заманит на кресло и будет отвлекать Луффи историями, пока Санджи не закончит с его волосами. Фрэнки купился за последнюю банку газировки, найденную в кладовке. Чоппер все крутился вокруг, поглядывая на общую кутерьму. И хотя шерсть у олененка росла равномерно и не нуждалась в стрижке, Санджи все же усадил его, повязал полотенцем и чисто сиволически почиркал ножницами вдоль расчесочного гребня, чтобы Чоппер ощутил себя частью Большого процесса. С идеальным афро Брукка пришлось сотворить то же самое, иначе скелет отказывался уходить и «бродить по кораблю лохматым, как какой-то бродяга».       В награду за все суетливые старания Санджи удостоился права подравнять секущиеся (но это будет их нерушимая общая тайна) кончики на прекрасных ароматных волосах Робин-чан. Чтобы не огорчать никого остаточным запахом, Санджи щедро протирал руки лимонной коркой, а из мякоти всем сделал лимонад.       Бродячая стая пиратов после стрижки стала более лощеной и ухоженной стаей. Они чем-то напоминали стаю разношерстных псов, бегающих по окраине города. Особенно после того, как Луффи на спор с Усоппом сел и почесал себя ногой в шлепке за ухом.       Они балбесы еще так восторженно аплодировали (Санджи никому не признается, что тоже был немного впечатлен).       Минула неделя, и «бродячая стая» отъелась. Приобрела здоровый блеск в глазах и свежий цвет лица на сбалансированном питании. Обрела немного манер, даже Луффи теперь пользовался ложкой, с вилками пока были проблемы — он предпочитал хватать руками.       Укус на шее с каждым днем болел все меньше, Чоппер сказал не жалеть мази, если что, он сделает еще. По вечерам Санджи пробирался после всех в ванную, где отчаянно терся губкой, чтобы пахнуть как можно более нейтрально.       И обязательно инспектировал, крутясь беспомощно перед зеркалом, укус. Тот выглядел глубоким, с большим отеком, и как-то не верилось, что он сможет исчезнуть рано или поздно. Но всякий раз Санджи выбирал верить доктору. Потому что эта вера дарила ему невероятные перспективы работы у Зеффа в ресторане.       Запах продолжал быть сбивчивым, нестабильным. Санджи пах ровно, только когда готовил, в наивысшее моменты расслабления и единения с самим собой. — Запах дергается, потому что все подростки дерганые, Баклажан. У всех альф так в юности, вырастешь — выравняешься. Так что хватит забивать себе башку и чисть картошку, не пыжась, — говорил Зефф. И Санджи верил — выправится, он переживет половое созревание и станет таким же мощным альфой, как все его братья. Они же близнецы, в конце концов.       Но — не выправился. Вместо этого Зеффа уличили в том, что он учил принца «грязной омежьей работе» и выгнали из замка. И Санджи некому было уже предъявлять за пустые, несбывшиеся обещания. Да Санджи бы и поклялся не заикаться никогда об этом, лишь бы снова оказаться с Зеффом на одной кухне.       Вместо Зеффа взяли Козетту — умелую, смелую, работящую, но — омегу. Как и подобает на «грязной работе», как считал Джадж. Зеффа, унижавшего альфье племя, он держал только за невероятный талант в кулинарном искусстве. Да и у Зеффа не было одной ноги, так что он был немного «недо-альфой» по мнению королей.       Но когда Санджи выпадал из медитации готовкой — разносил напитки в солнечный день на палубе, раскладывал еду по тарелкам — он то и дело вспоминал, кто именно сидит там, в глубине корабля. Для кого эта отдельная порция. Ради кого в запасах столько риса и выпивки, как говорила Нами-сан.       Тот-кто-сидит-внизу, лишивший его даже калечной альфьей чести Ророноа Зоро, быстро спускал Санджи с небес на землю. Напоминал, что ему нужно будет скрыться с корабля в первом же порту. И лучше — тайно, чтобы Ророноа Зоро никак не мог выследить его, встретиться с ним хотя бы еще раз, пусть ради своих долбаных извинений. — Мечник-сану очень понравилась сегодняшняя рыба, — заявила Робин как-то вечером, когда была ее смена мыть посуду.       Санджи лишь неприязненно повел плечами. Он запоминал все любимые блюда команды, просто чтобы видеть больше довольных лиц за обедом. Но запоминать его любимые блюда? Увольте.       Санджи не нужны были извинения. Ему нужна была его жизнь альфы. Пусть вернет ее, а если нет — Санджи не желает до самого смертного одра слышать это имя.       Прошло десять дней с момента его открытого путешествия с мугиварами в качестве повара за еду. Следующий остров был через три дня, и по запасам все вполне сходилось — впритык, но без скудных обедов. Может даже Санджи оставит им в холодильнике еще один ужин перед тем, как сбежать.       После долгих размышлений ничейный синий худи и банку с мазью планировалось украсть. Вряд ли Санджи найдет работу или место на корабле в Ист-Блю, если в глаза будет бросаться его нагая шея с альфьим укусом. Некоторые альфы, как читал Санджи, даже брезговали жать руку покусанным альфам. Дескать, если получил укус — это неспроста, это наказание за проступок.       Он как раз расписывал подробное меню из всех остатков на ближайшие три дня, когда корабль неслабо так тряхнуло. В подживающих ребрах отдалось памятным ударом, и Санджи сразу понял — их опять обстреливают! — Дозор! Это тот самый! Они взяли самые быстрые корабли! — Но они скинули груз и команду, чтобы догнать нас! — Выходит, их меньше, Нами! А я в отличной форме! Есь! Приказываю дать бой!       Крики, топот ног, Нами-сан как всегда решительно отдает Фрэнки с Усоппом приказы. Санджи ринулся было на палубу, но застыл, схватившись за ручку двери. Он не может выступать на стороне пиратов, если это Дозор. Он хочет работать у Зеффа, а не быть преступником. Он не может скрываться и купить билет в Ист-Блю. Он… не имеет отношения к этой стычке.       Сердце его металось, ведь там снаружи дозорные могут напасть на Робин, что спасла его из тараканьей жизни в кладовке. На прекрасную валькирию Нами-сан. Но… Но какая альфа потерпит, чтобы ее защищал недо-альфа.       В смешанных чувствах Санджи пытался понять, как вернее поступить? Он не желал зла мугиварам. Но и дозорные ему ничего плохого не сделали, жаль было и их. И пока он пытался решить нерешаемую внутреннюю дилемму, дверь на камбуз распахнулась. Кто-то открыл ее ударом ноги, от чего Санджи больно ударило по запястью.       Он прижал руку к груди и грозно уставился на вторженца. Молодой дозорный, особо не думая, выхватил ружье и пальнул. По Санджи, легко уклонившемуся от пули, он и не мечтал попасть. Вместо этого он попал в пузатый фарфоровый чайник. Такой большой и уютный, который Санджи даже для этих обормотов не ставил, а только по вечерам, если Робин просила выпить с ней чаю.       Это был их с Робин чайник. Глаза у Санджи залило красной яростью — четким ударом пятки в грудь Санджи отправил дозорного в полет. Тот неприятно шмякнулся о перила, его голова перевесила, и он полетел в море. Настоящие чувства вырвали наконец из подавленного Санджи: — Никто не смеет крушить мою кухню!