̶А̶л̶ь̶ф̶а̶ Безбилетник

      Нужно было успеть, пока этот бровастый не сошел с корабля. Зоро надеялся, что с благодарностями еще на вечеринке покончили, теперь можно и по делу говорить. Долго собирался, оттягивая момент, потому что с бровастым говорить, как усопповой резинкой по пальцам получить. И не помрешь, но хлестнет обязательно, не успеешь отдернуть руки.       И дотянул до того, что бровастый нахряпался под конец вечера. Вроде и не пил ничего, Зоро только и успел моргнуть — а уже бокал опрокинул и понесло. Так что когда Санджи вышел с камбуза на морозный воздух проветриться, Зоро даже помедлил немного перед тем, как последовать за ним. Пусть башку дурную проветрит как следует.       Но в итоге нехотя поднялся, потом может и некогда поговорить будет, если все так спешно. Бровастый и в роли альфы был заноза в заднице, а как в омегу перекинулся, так его вообще понесло, то и дело цыкал и зубы скалил вперемешку с подколами. Так что пусть уже сходит с корабля куда он там хотел. К вкусной еде ребята, конечно, привыкли, но чем быстрее сойдет, тем быстрее отвыкнут. Можно в тавернах готовую с запасом покупать, Нами раньше разрешала. Сложности закаляют.       На палубе Санджи стоял у перил и пялился на огромную луну. Та серебрила холодным светом все вокруг, включая снег на берегу, но ломалась, стоило ей уронить лучи на макушку бровастого. Его блондинистая голова светилась от лунного луча будто своим, теплым желтым светом, как маленькое упрямое занозливое солнце посреди холодной принадлежащей луне ночи.       Скорчил кислую мину, стоило Зоро подойти к нему, вздернул высокомерно бровь. Зоро вздохнул, готовясь к едким укусам. Вообще хорошо, что бровастый такой говнюк, меньше будет желающих позариться на него альф на этом острове. — Чего тебе? — пренебрежительно бросил Санджи. Зоро и не ждал слез прощания, общение между ними никогда не ладилось, с таким-то первым знакомством. — Я про желание твое, которое обещал, — просто ответил Зоро. — Я его не принимаю. — А? — в светлой от луны ночи было видно, как покраснел у бровастого от холода нос. Смешно. — Ну что пощадить дозорного того. Я тебе желание дал, чтобы ты его потратил на то, чтобы свою жизнь сделать лучше. Чтобы я как-то мог искупить вред. А ты на мало того, что на чужого альфу его потратил, так еще и на дозорного. Тупо это. — Я что-то оценивать тебя не просил! — тут же схлестнулся бровастый и зубы показал. — Это мое желание, на что хочу — на то трачу. Такой уговор! — Ты должен был попросить что-то для себя! — уже с нажимом выдавил Зоро. — Я и попросил то, что хотел я! — Аррр! — Зоро уже не мог, срываясь на фрустрированный альфий рык. Упрямая же башка, умеет выбесить. Тряхнул головой: — Ладно. Считай, просто у того капитана был удачный день. Я сам тогда принесу тебе то, что посчитаю нужным, когда закончу с Михоуком. — Что?! Разве ты не сказал, что мы в расчете?! — выпучил глаза Санджи. — А теперь ты сам решишь, как вмешаться в мое долго и счастливо где-то вдали от тебя? Ты что, как та кошка, что приносит хозяину в постель дохлых лягушек в подарок?! — Что это за сравнение такое, — надулся Зоро. — Тебя из-за меня из дома погнали. Я просто проверю, появился ли у тебя другой дом. Если надо — завоюю. — Хватит угрожать мне причинением добра, Маримо! — он устало запрокинул голову назад, сверкнули солнечным светом в лунном королевстве легкие волосы. Зоро следил за ним краем глаза. Если смотреть бровастому прямо в глаза, он всегда считывает это, как альфий вызов и начинает еще больше ершиться. Зоро про себя называл его «боевая порода канареек». Но не озвучивал, потому что канарейки ничего такие, а маримо зеленые и склизкие, он у Робин спрашивал, его прозвище звучало обиднее. — Это дело чести, — немного запоздало, засмотревшись на бровастого, пожал плечами Зоро. — А если у меня будет свой счастливый дом, ты от меня отъебешься? — простонал омега. Зоро еще раз пожал плечами: — Ага. Если будет, — и язык себе прикусил, потому что в него тут же стрельнули острым взглядом. — Откуда сомнения, Маримо? Как видишь, я и без вашего корабля нашел себе, где жить. И команду из заварушки спас, в которую ты, кстати, тоже вляпался! И кстати, Маримо, — он сделал долгую паузу, чтобы Зоро уже повернул голову и изобразил внимание. Санджи поднял перед собой руки, делая из пальцев объектив фотоаппарата, в который поймал светящееся окно камбуза и двигающиеся силуэты за ним. Точно повторив тот жест во время первой вечеринки на палубе: — Вечеринка в мою честь. Они все же провели ее.       И повернулся Зоро с такой слепящее радостной, все еще пьяной от вина, дебильной улыбкой, что аж глаза заболели. Зоро замер. Он просто ждал, пока его зрачки приноровятся к новому свету этой улыбки, а тот не замолкал, не давая продыху. — А ты сказал, что они не будут никогда в мою честь устраивать вечеринку! Ха! — задрал бровастый нос, не переставая улыбаться. Он все еще держал «объектив», «снимая», как веселились и танцевали там на камбузе в его честь, но без него. Ему хватало и этого. — Выкуси. Так что видишь, я получаю то, что хочу. Так что не сомневайся, у меня будет охренительный дом и без твоей помощи.       Слепящая улыбка была явно заразной, потому что собиравшийся закатить глаза Зоро против воли сам слегка приподнял уголки губ и кивнул: — Что же, то, как ты все провернул с побегом от Дозора, дает основания в это поверить.       И промахнулся, улыбка мигнула, как лампочка, еще немного побарахлила и окончательно перегорела. Лицо бровастого помрачнело, стало враждебным. Он резко убрал фотоаппарат из пальцев и отвернулся от вечеринки в его честь к морю и луне, положил голову на скрещенные на бортике руки и уставился загадочно вдаль. — Мастер же ты все портить, Маримо. Я не люблю вспоминать, как это было. — Вспоминать? Оно же вот недавно было, на прошлом острове. И что там такого? — нахмурился Зоро, что-то было не так, но если бы он мог понять — что? Санджи продолжал меланхолично пялиться на лунную дорожку на воде. — Ты бы никогда не поступил так, как я, — немного пьяно протянул он. — Это ты сейчас опять издеваешься, что я слишком тупой, чтобы провернуть план с переодеванием и подосланным фальшивым пиратом? — на всякий случай насторожился Зоро. Клыков бровастый не скалил, но Зоро как-то не привык, что тот на него не рыкает. В довершение всего он наоборот как-то печально рассмеялся, совсем не так, как недавно. — Да нет же, Маримо. Твоя честь никогда бы не позволила тебе так поступить. Ты бы прорывался напролом, цеплялся зубами, даже рискуя погибнуть. А я… знаешь, как я нашел подсадного пирата, чтобы он всех отвлек? — М? — Дал одному отвратно воняющему альфе пощупать меня за задницу и пообещал больше, если сделает, как я скажу. Знаешь, что дерьмово? Ты бы никогда не то что не выбрал такой путь, тебе бы даже в голову такое не пришло. Ведь это унизительно. И лишает чести. Ты бы просто сражался до последней капли крови, да? — Наверное, — Зоро наблюдал за тем, как меланхолично убирает с одного глаза бровастый светлую челку, открывая печальные глаза. — Чтобы спасти всех, мне пришлось переступить через отвращение и пойти на унижение. Мне ведь даже не нравятся альфы. Мужчины-альфы, — добавил чуть погодя Санджи. — Не в моем положении судить о методах, раз в итоге ты спас наши задницы, — ответил Зоро, и по тому, как скривился, словно от болезненного щипка, задумчивый бровастый, понял, что снова ляпнул что-то не то. Решил поправить ситуацию: — Ну… если тебе противно, мы могли бы попытаться сами сбежать, может уже из тюрьмы. — Еще раз. — Чего? — Я бы сделал так еще раз, если бы опять на кону стояли их жизни и свобода. Вот это, Маримо, самое мерзкое, отвратительное и пошлое в этой истории. Я дал бы тому отвратному альфе даже выебать себя, если бы знал, что это всех спасет. Вот что мерзко. Гадость. Ты бы спас всех с честью, — бровастый выпростал одну руку, чтобы взъерошить себе волосы, прогоняя явно противные воспоминания. Зоро впервые подумал, что хотел бы уловить, чем тот сейчас пахнет. Злостью? Горем? Раздражением? Насколько силен этот запах. — Ты пьян, — впервые голос Зоро был мягок, но он не рискнул повернуться или наклониться к Санджи. — Ты будешь зол сам на себя, когда осознаешь, что наболтал мне ночью такое. Бровастый сверкнул непонятным выражением глаз. — Хах, Маримо, я вполне осознанно тебе это говорю. Это мой тебе прощальный подкуп. — Прощальный что…? — немного ошалел Зоро. — Подкуп. Твое чертово альфье эго явно страдает, что ты не просто позволил всем попасть в ловушку, но и не спас их. Более того, тебя спасли вместе со всеми. Так что вот тебе отвратительный факт, что это было не крутое спасение. И ты бы до такого не пал. А взамен ты должен будешь мне одну услугу. — Какую? — насторожился Зоро, не успевая обдумывать каждый поворот этой беседы и пьяной логики бровастого. Он и не просил такого прощального подарка. Вымогатель же тихо хехекнул из-под лохматой челки, скрывающей теперь глаза: — Сегодня ночью я сделаю новые конфеты. Яблочные. И оставлю их в кладовке, там, где сейчас мое место. Ты легко их найдешь. Помнишь, ты застукал меня за тем, что я подсыпал Чопперу в вазу конфеты? — Ну да. — В этот раз, когда меня не будет, подсыплешь их ты. — К чему такие сложности? — Зоро наморщил лоб. — Просто подари ему целую банку на прощание. Или сам насыпь доверху. — Ну не-е-ет. Все дело же в том, чтобы у Чоппера было маленькое чудо. Я же объяснял! И теперь я хочу, чтобы чудо длилось дольше, чем тут буду я. Вот зачем мне нужен тайный агент с конфетами. Чтобы меня тут не стало, а чудо осталось с Чоппером еще на чуть-чуть. И ты мне в этом поможешь, Маримо.       Что-то хлестнуло Зоро, заставило больше не таиться, а резко развернуться и посмотреть на притулившегося у борта бровастого. Он лежал щекой на своих руках и задумчиво смотрел в темноту моря, лунный свет разбивался о него, меняя цвет, но тот ничего не подозревал о своем удивительном свойстве. Просто хотел остаться парой недель чуда. Для такого злобного паршивца и странного чудака в этом пейзаже было слишком много… всего.       Зоро сглотнул и ощутил, что у него в горле почему-то комок. — Я выбрал тебя, потому что ты не сладкоежка и точно не приложишься к банке, — спокойно сказал бровастый, когда он не рыкал и не язвил, голос у него был глубокий и перекатистый, с мягкими нотами по краям слов. — Хах… С чего ты взял, — сказал Зоро, просто чтобы что-то сказать и стряхнуть с себя странное зачарованное ощущение. Санджи наконец приподнял голову и скептично посмотрел на него. — Я готовил вам сотню раз. Уж я-то знаю, кто какие блюда уплетает за обе щеки. Мистер мисо суп и онигири. Щеки Зоро почему-то вспыхнули. Он пробурчал: — А может, я просто ем все. Или прикидывался, что не люблю сладкое. — Потому что ты чертов психопат. Хм, да, многое сходится, — задумчиво хохотнул Санджи. Он резко выпрямился, и Зоро пришлось так же резко отвести взгляд и сделать вид, что он смотрит на лунную дорожку. — Ладно, Маримо, я подарил тебе немного чувства превосходства, как известно, альфы любят это ощущение даже больше, чем вареный рис, — и он ПОДМИГНУЛ Зоро, еще раз показывая, что знает его, как облупленного. Зоро сжал зубы, но продолжал пялиться как дурак на море. — Так что не забудь о конфетах, лады?       И он легко оттолкнулся от борта и запрыгал по палубе обратно на камбуз, дуя в руки и приговаривая, какой же сегодня ночью дубак. Смятенный чем-то Зоро так и продолжал пялиться в уже обычную, не сражавшуюся ни с чьим пронесенным контрабандой солнечным светом, луну.       В этой пекарне Робин чуть языком дверные ручки не облизала, как все дотошно рассматривала и анализировала. Но не нашла ничего крамольного. Нами тоже не отставала, принялась флиртовать с девушками-омегами, которые тут работали, выведывая их настроение и секретики. Те зарделись, непривычные к вниманию женщин-альф, которые тоже были достаточной редкостью, хотя и более охотно путешествовали по морям, чем мужчины-омеги. — Мы все работаем больше пяти лет здесь, — одна булочница нервно мяла передник и бросала на Нами украдкой смущенные взгляды. Бровастый кусал лацкан пиджака, не в силах сдержать чувств от того «как прекрасна Нами-сан, когда она так смело флиртует со столь прекрасной девушкой». Извращенец и псих, Зоро давно всем говорил. Теперь, при дневном свете, все было проще и яснее, чем при свете Луны.       Усопп и Чоппер пошли на городскую разведку, где убалтывали горожан или подслушивали сплетни про местного пекаря. Оказалось, что все примерно так и есть, как рассказал Санджи. Многие омеги работают в пекарне по несколько лет, самая старшая уже давно вышла замуж за одного альфу, который набрал двадцать килограмм на ежедневных походах в булочную, пока решился сделать предложение. Некоторые были из местных семей и просто находили эту работу безопасной, другие же были круглые сироты, но никто их и пальцем не трогал. Все гордились стариком-пекарем, который смог превратить боль утраты дочери во что-то смелое. Омежий коллектив позволял заботиться о коллеге в течку и с пониманием подменять ее на сменах.       Сам старик-пекарь уже довольно слабо пах засахаренным вишневым вареньем, и вишневые пироги были визитной карточкой пекарни лет как двадцать.       Луффи работал отвлекающим фактором, чтобы не мешать девушкам совать везде свой нос, а Зоро позвали для устрашения. То есть сказали ему просто молча стоять в углу, но этого было достаточно, чтобы старичок-пекарь усвоил, что с командой шутки плохи.       Бровастый поначалу мялся, держа в руках узелок с пожитками, не ожидая от мугивар такого беспардонного набега на пекарню. Но пухлый вишневый старикан, видать, не впервые сталкивался с гиперопекающей родней, потому отвечал на вопросы Робин с добродушной терпеливой улыбкой.       Так что Санджи швырнул на стул узелок со вторым костюмом и подарками от команды и ринулся замешивать тесто, чтобы подарить на прощание всей команде по пышке. Чоппер плакал, когда ел свою. — Прощай, Санджи, — Нами неловко шагнула к бровастому, но остановилась, подняв руку. Она хотела обнять его на прощание, но он вздрогнул, и Рыжая отступила. Зоро ненавидел прощания, и неловкость, плюс кто-то обязательно начнет пускать сопли. — С-а-а-нджи, я буду скучать по твоему мясу! — завыл Луффи, пытаясь без спроса затискать бровастого, но тот вовремя выставил перед собой руку и упер ее в лоб капитана. Фрэнки, как Зоро и предсказывал, пустил соплю. Та сразу же замерзла за морозе и заклинила ему какие-то сопла, потому вторую часть прощания Фрэнки стоял с перекошенным носом. Брукк нагонял тоски своей скрипкой снаружи (потому что его выставили за дверь после первой же просьбы юной омеге показать трусики. И это только убедило Робин, что место надежное). Зоро с нетерпением ждал, когда же все это закончится и можно будет побыть одному. — Я со всем справлюсь, ребята. Я последний, о ком стоит волноваться. Ну, кто из нас пытался запихнуть в ноздрю шахматного коня — я или Луффи? Главная причина беспокойств остается с вами, — подбадривал мугивар бровастый.       Наконец, они ушли. Нельзя было застаиваться долго на одном острове, капитан Конор наверняка снарядит за ними если не еще одну погоню, так придумает новую ловушку. Теперь без Санджи им стоит быть в два раза осторожнее с этим хитроумным ловцом.       Возвращались на корабль молча, даже Луффи не тянуло на приключения. Нами вспомнила, что Санджи составил список непортящихся продуктов, которые стоит докупить, и Зоро молча тащился за ней следом и безропотно поднимал всякий ящик, на который она указывала пальцем. Он привык быть грузовым мулом за походы на рынок с бровастым. Нами даже как-то бросила, что Санджи неплохо его объездил и укротил, что Зоро больше не бьет копытом, но осеклась.       Сумерки промелькнули очень быстро, и когда команда уныло доковыляла до Санни, то с удивлением обнаружила: корабль вмерз в лед у пристани. Толстая тяжелая ледяная корка сковывала даже малейшее движения, Санни больше не покачивался на воде. Усопп начал нервничать, что это коварный план Дозора. Но местные уверили его, что это частое природное явление на их острове.       Нами лишь устало махнула рукой, попросив разбираться с этим уже утром, при свете дня, когда можно будет колоть или растапливать лед. Охватившая всю команду легкая апатия заставила всех лишь согласно кивнуть.       Ужин прошел тихо, хотя бровастый оставил им еще много готовых блюд, а у самой стены холодильника Зоро нашел накрытые стеклянные крышкой онигири нежно-салатового цвета, придурок точно их чем-то покрасил. Но чего жаловаться — было вкусно.       Зоро даже сам ополоснул тарелку, первым покончив с ужином. Потому он и увидел там, около мойки, лежала потертая золоченая зажигалка, явно забытая своим владельцем.       Зоро на автомате положил ее себе в карман и вспомнил только уже перед сном, когда закончил первое дежурство и уступил место Фрэнки. Он хотел просто закинуть теплые варежки в свой шкафчик, как нащупал за харамаки забытую зажигалку. Достал и потянулся положить ее в глубь полки, где хранились вещи «с которым надо потом разобраться» — голубой худи и лимонная конфета.       Но рука зависла на середине пути. Сколько он будет еще так закидывать вещи в дальний ящик?       Зоро оглянулся за спину, команда уже дрыхла на своих местах, только Чоппер забрался в постель к Усоппу, чтобы тот прекратил уже стучать зубами от холода. Никто и не заметит, если он вернется до рассвета.       Ни к чему пополнять сад странных вещей, владелец уж точно будет использовать эту зажигалку с пользой. И Зоро натянул пальто с мехом снова на плечи. Он быстро.