"Коллекционеры"

      Время шло к фестивалю стремительно. Стремительнее кончались только терпение Бэкхёна и выдержка Чанёля. Оба уже не могли терпеть напряжения между ними, и если Бек считал, что окончание их сотрудничества приведёт к уравновешению нервной бёновской системы, то Пак видел выход в своих мокрых снах. Точнее, в воплощении их в реальность. И Бекхён не догадывался, насколько ушастый был прав. — Сам ты ушастый, — обиженно парирует Чанёль, — чего ты тут начал задевать моё мужское достоинство опять. Всю неделю только и слышу это. Неужели у тебя нет других занятий, как стебать меня. Вон, камешки закрепи на скотч или на что-нибудь ещё. — Ой, прям обиделся. Как меня «карапетом» называть, так мы по факту говорим, а тут за лопоухость ляпнул, так всё, «мужское достоинство».       Чанёль не обижался никогда на самом деле, как и Бекхён. Хотя у Пака были причины на это. Он уже всерьёз думал, что это такие игры у них с Беком. Брачные. Он как-то читал в книге (всё о тех же жуках-навозниках, других он книг в руки не брал), что самка и самец перед спариванием раздражают друг друга. Может, это добавляет жукам страсти — Пак не знал. Но то, что злючка-Бекхён привлекал его ещё больше — он понял сразу.       Бекхён осознал, что у него проблемы, когда утром во вторник Чанёль предстал перед ним в самом удобном ракурсе, сам того не зная. Бек просто заходил в клубную комнату, где, по своему обыкновению, они рисовали плакатики и делали прочую дребедень. Пак пришёл раньше, достал бумагу и прочие принадлежности. Кисточки лежали высоко, но Чанёль их с лёгкостью достал и положил на стол. Одна из них случайно упала, скатившись по столу и сделав сальто с края.       Чанёль с мыслью «вот самоубийца» наклонился за ней. И да, он стоял задом к двери, в которую и вошёл Бек. А дальше всё как в фильмах — время остановилось, вокруг никого: только Бек и чужая задница в школьных брюках.       Возможно, Бекхёну показалось, но Бён-младший из Труселяндии сказал «бонжур». — О, наконец-то ты пришёл, я уже всё достал. Ты присоединишься ко мне? — Пак протягивает ему руку для приветствия и выжидающе смотрит. Бекхён медлит, слыша во фразе подтекст. — А? Да, я сейчас, — он пожимает руку в ответ и мотает головой, прогоняя из неё странные мысли. — Ты не мог бы мне помочь кое с чем? А то он там стоит уже долго, я сам не справлюсь, —говорит Чанёль, раскладывая карандаши и краски на столе. — С чем?! — бекхёновская мужественность подводит его, срываясь на фальцет. — С Сехуном, он там за дверью бубнит с Чонином. Прогони их, пожалуйста. Не помогают, так пусть не мешают.       Бекхён делает глубокий вдох и просит свою фантазию куда-нибудь слетать на Гоа, ибо ей действительно нужен отдых. За дверью слышны голоса, и Бён пытается разобрать разговор первогодок. « — И почему я должен с тобой встречаться? — спрашивает Сехун. — Ты мне нравишься! — И что? Мне нравится яблочный пирог, но я не бегу с ним строить отношения».       Бек быстро отлипает от стены и жалеет, что фантазия не прихватила с собой любопытство.       Бекхён дышит часто и прерывисто, что нельзя не заметить. Пак косится на него, но ничего не говорит. Бек берёт себя в руки, открывает дверь и быстро выпаливает: «А ну-ка съеб…», но, не успевая договорить, быстро закрывает её.       Чанёль наблюдает всё это, подходит к Бёну и видит, как тот мгновенно краснеет, и вовсе не от злости. Пак открывает дверь, никого там не видит и закрывает обратно. — Ты чего? — беспокоится Чанёль. — Они. Только. Что. Сосались. Так прошёл вторник.

***

      В среду Бекхён задумался. Почему же они с Паком более-менее поладили и смогли найти точки соприкосновения для работы?       Редкая африканская бабочка, название которой Бён, конечно же, не знал, но разукрашивал усердно, пожала невидимыми плечами и попросила вести карандашом по ней нежнее.       Фестиваль уже в пятницу. У них оставалось два дня и две ночи, хотя было почти всё готово. Не готов был только Бекхён. Башня стал ответственным парнем, который смог ради общего дела приносить пользу в подготовке и не терять сознание при виде Бека.       Вот только сам Бек не смог отделаться от странного чувства в груди, и ему было бы намного легче, если бы Пак продолжил вести себя, как редкий бразильский богомол. Откуда Бекхён знал вообще что-то об этих существах, он понятия не имел, но тест по зоологии на прошлой неделе сдал хорошо исключительно из-за вопросов про насекомых и прочих ползающих тварей.       Из своих размышлений Бек так и не смог найти причину, почему они поладили с Чанёлем, но всё-таки вынес урок. Ведь Пак был очень милым, когда старательно делал стенды из деревянных досок. И Бек, хоть убейте, не понимал, как Паку удалось не загнать себе ни одной занозы.       Первогодок Бекхён не видел после того случая. Они с Чанёлем решили не обсуждать это, опасаясь того, что у каждого будут разные мысли на этот счёт. Каждый из них боялся, что второй подумает: «фу, геи», но оба ошибались. И у обоих был вопрос к Чонину.       Бекхён хотел спросить у Чонина, как он понял, что ему нравится Сехун.       Чанёль хотел спросить у Чонина, как он понял, что после признания Сехуна можно засосать.       Всё-таки у Пака не хватило терпения, и он решил спросить: — Бекхён, как ты относишься к … — Я не гей! — быстрее своих мыслей отвечает Бекхён. — Гмх, — сконфуженно произносит Пак, пытаясь что-то придумать. — Я не имел в виду ничего такого, просто хотел предложить пойти пообедать. — Оу, — выдавливает Бён, — согласен, мне нужен отдых.       Как в синхронном плавании, они встали, поправили школьные брюки и рубашки на себе и направились к двери: Пак открыл её и пропустил вперед Бекхёна, будто так и должно быть. Будто так всегда и было.       Шли они молча, вплотную друг к другу. Пара косых взглядов в их сторону заставила парней не тереться плечами друг о друга. У кассы они выбрали, что поесть и направились в поисках свободных мест.       В столовой парни заметили за одним из столиков их знакомую четвёрку и решили подсесть к ним. Пока Бек и Чанёль шли к столику было видно, как там шумно и весело. Сехун и Чонин сидели друг к другу почти вплотную, а Чунмён — неестественно близко к столу. Кёнсу не участвовал в беседе, а только иногда кивал или отрицательно мотал головой, когда Чунмён что-то у него спрашивал.        Первогодки сразу стихли, увидев Бека, а тот старался не смотреть в их сторону. Чонин что-то шепнул Сехуну на ухо, от чего тот залился краской. Кёнсу, который сидел рядом с Чонином, видимо услышал это и ухмыльнулся. Было жутко неловко, но все мы помним, что у Чанёля отсутствует чувство такта. — Слушай, хён, а у нас в клубе разрешены служебные романы? — нарушает тишину Чанёль. Кёнсу давится рисом и начинает кашлять. Чунмён заботливо хлопает его по спине и даёт салфетку Чонину, у которого вода вылилась через нос после услышанного. Бек мысленно пытается убедить себя, что он не член клуба, и этот вопрос никак не связан с ним. — Чунмён, если этот засранец что-то знает, я лично сожгу его коллекцию фигурок из «K-ON», а тебя заставлю дышать дымом от горящей пластмассы, — на удивление беззлобно говорит Кёнсу Чунмёну, когда к нему возвращается возможность говорить. Бек начинает быстро складывать два плюс два, но всё-таки ловит тишину и решает оставить пока свои догадки при себе. — Кёнсу, я клянусь, он не знает ничего, — почти слёзно отвечает Чунмён и немного подпрыгивает на месте. — Не знаю что? — подключается Чанёль. — Что наши малыши пересмотрели их обучающее видео? — ёрничает Пак, копаясь палочками в рисе. — Ой, лучше так, чем твои манга-пособия, — язвит Чонин. — Не трогай святое, бесстыдник, — тушует Пак так, будто оскорбили его мать. — Так, мне кто-нибудь объяснит, что тут происходит? — перебивает всех Чунмён. — Бекхён?       Пять пар глаз устремляются на бедного Бекхёна, и тот мысленно желает стать невидимым или рассыпаться на катионы и анионы. Он что-то мычит про «я хотел их попросить уйти», а потом что-то про «сосались, как в последний раз».       Глаза Чунмёна медленно, но уверенно расширялись. Кёнсу, казалось, не испытывал интереса к этой истории, но Чанёль заметил его руку на внутренней стороне бедра своего хёна и задумался, что истинная причина его напряжённого взгляда была совсем другая.       Пак вообще стал соображать быстрее за последнее время и понял, что, пока он занимался ерундой из листьев и каменюг, его товарищи устроили свою личную жизнь, а он так и остался приматывать скотч в клубной комнате. Чанёль смотрит на Бека, как и все остальные и понимает, как Бекхёну тяжело подобрать слова, поэтому решает ему помочь … — Мы встречаемся.       … или себе.

***

      В четверг все уже знали, что Пак пошутил, чтобы свести тему на нет, и Бекхён был безумно благодарен ему за это. Они продолжили готовиться к фестивалю, но в этот раз после школы и у Пака дома.       Дело в том, что им осталось лишь написать речь, а точнее, целый доклад, чтобы минут пятнадцать рассказывать ученикам о минералах, бабочках и прочее. Почему у Пака дома? Просто Чунмён позвал к себе Кёнсу готовиться к очень важному экзамену, а у Чанёля как раз родители решили съездить за город с друзьями.        Бекхён подготовился к ночёвке очень тщательно. Он взял свою зубную щётку, сменные трусы и ночную одежду. Футболку он думал взять у Чанёля, но всё-таки взял свою для сна, чтобы не было неловко. Ещё он взял свой любимый блокнот и очень долго и пронзительно смотрел на свой любимый крем для рук. Конечно же, его руки могут одну ночь не увлажняться, и они совершенно не потрескаются тут же и не превратятся в старчески скукоженные, но меньше всего Бек думал о своих руках, глядя на крем.        «У тебя есть дома крем? — смс от Бека очень удивила Чанёля, особенно после прочтения фанфика. Всё-таки Чанёль решил, что пора действительно перейти на новый уровень, и чтение — лучший способ. И первый попавшийся был сразу обо всём, что нужно знать новичку.       «У мамы был в комнате»       «Отлично»       Бек пришёл в гости в пять часов вечера. Стоя у двери чужого дома, держа лямку рюкзака одной рукой и глядя на кнопку дверного звонка, он задумался о жизни бабочек. Сколько она там длится? День? Два? Неделю? Да даже если и неделю, это всё равно так мало, чтобы прожить жизнь. А ведь неделю они с Паком и общаются так близко. И неужели их общение будет лишь длиной в жизнь бабочки?       Бек вздыхает и звонит в дверь: и каково его удивление, когда Пак открывает дверь почти сразу, ибо стоял и смотрел в глазок на Бекхёна. — Привет, — говорит Бекхён, немного приподнимаясь на носках, и опускаясь на землю полной стопой назад. — Привет, — на выдохе отвечает Чанёль и, как и Бек, молча смотрит в глаза напротив какое-то время. — Ах, проходи скорее!       Чанёль пропускает Бекхёна в дом и закрывает за ним дверь. Даёт Беку тапочки, когда тот разувается, и берёт у него, на удивление, тяжёлый рюкзак, чтобы отнести его к себе в комнату, усаживая тем временем Бека на кухне. Через три минуты и четырнадцать секунд он возвращается и нет, Бек не специально считал, просто смотрел на настенные часы.       Они решают перекусить перед работой и Чанёль ставит кофеварку, заливая воды на две кружки крепкого кофе, достаёт нарезанный почему-то заранее, сыр и, как показалось Беку, что-то похожее на паштет. И Бек во второй раз ловит себя на мысли, что Пак очень милый, когда занят чем-то таким обыденным для него самого, что отвести взгляд практически невозможно, но приходится, когда кружка с ароматным напитком вырастает перед ним. Он с охотой принимает её и добавляет две ложки сахара и порцию сливок, предложенную Чанёлем, хотя обычно Бекхён предпочитает молоко.       И теперь молчание не кажется Бекхёну чем-то неловким, а наоборот, уместным и нужным, но Паку всё так же не по себе. Они сидят за высоким столом на барных стульях напротив друг друга. — Я набросал, кстати, немного для речи, посмотришь? — Пак протягивает Беку листок бумаги, вырванный из тетради в клетку и исписанный карандашом с одной стороны на три четверти. Бек ставит кружку на стол и берёт в руки лист, чтобы прочитать текст и найти для себя пару предложений о том, что бабочка может жить от одного часа до девяти месяцев. И что-то в душе Бекхёна неумолимо греется, и кажется, что эти самые бабочки порхают в животе. — Очень хорошо, — говорит Бек. — Мне кажется, что нам нужно лишь немного дополнить твой текст и работа готова. Можно будет фильм посмотреть, да? — Да? — немного удивляется Чанёль. — Да, конечно!       Они так и остаются сидеть за этим столом, а потом Чанёль убирает грязную посуду в посудомойку, еду — в холодильник, протирает стол от крошек и приносит пару ручек и листков. Бек извиняется и спешит за своим блокнотом, без которого, как ему кажется, он не сможет работать.       Комната Чанёля на втором этаже, и Бек так спешит за своим блокнотом, что забывает спросить, можно ли ему туда и где она находится, а Пак не успевает ничего понять и приходит в себя, когда слышит громкий, но мужественный крик Бекхёна и бежит к нему, находя в своей комнате. POV Бекхён       Текст, что даёт мне Чанёль, на удивление, очень хорош. Мне даже непривычно осознавать, что он самостоятельно подготовился к нашей работе. Но, возможно ли, что этим он хочет поскорее избавиться от работы, чтобы побыть со мной? Ах, я рассуждаю, как школьница из его, как там Чонин сказал? Манга-пособий, да! Боже, благослови мою невинность, пусть его комната не будет в розовых тонах, иначе меня стошнит.       Мы кушаем потом молча, но я то и дело поглядываю на Чанёля. Интересно, он чувствует себя так же как я, когда он подсматривал за мной из шкафчика? Кстати, однажды я нашел признание в шкафчике, и сейчас у меня есть образец почерка Чанёля. Но сказать ему, что я прямо сейчас его раскусил мне не позволит собственная благодетель. Пак приносит листки и пару ручек, и я вспоминаю про свой блокнот. Он срочно мне нужен и я бегу за ним. На втором этаже две спальные комнаты: Чанёля и его сестры. Захожу в ту, где на двери написано что-то на японском, полностью будучи уверенным, что это комната башни, но то, что я вижу, не передать словами. Нет, всё не розовое, точнее не всё, что есть в комнате, именно розовое. Фиолетовый, фуксия, пурпур и, конечно же, розовый — вот вся палитра фантазии Пак Чанёля. Кричать я начинаю, когда на стене вижу портрет в аниме стиле, который до ужаса, до одурения, до усрачи, простите, похож на меня! Я надеюсь, что розовая пыльца в комнате осела мне на мозги, и я просто плохо соображаю и мне кажется это всё, но на мой крик прибегает взволнованный Чанёль и смотрит на меня большими испуганными глазами, которые бегают по мне и по комнате, и они точно останавливаются на портрете. Видимо, он понимает причину моего повышения звукового барьера и пытается подойти ко мне ближе. И тут, он говорит гениальную, как он думает, фразу: -Хён, ты любишь яблочный пирог? конец POV