Asexuality

Если Рафаэль и переживал по поводу реакции Саймона на его асексуальность, то все тревоги абсолютно исчезли, оставив за собой непривычную легкость, когда юный вампир внимательным взглядом смерил Сантьяго, а затем вкрадчиво поинтересовался, не значит ли это, что теперь они не могут целоваться, ведь ему, Саймону, это чертовски нравилось. Рафаэль тогда тепло улыбнулся, заверив парня, что целоваться он совсем не против и едва сдержал приступ смеха, когда в ответ получил довольную широкую улыбку. Нет, ну правда — Саймон как-никак оставался всё тем же подростком с бушующими гормонами, пускай и чуть мертвее обычного. К тому же он был паном — Рафаэль был не вполне уверен в том, как получится совмещать это с его асексуальностью, это же практически взаимоисключающие понятия. Но так или иначе, похоже, Саймон и не собирался бросать Сантьяго или принуждать его к чему бы то ни было и тот был безмерно ему благодарен за это. Сам Льюис в этом особой проблемы не видел. Ну, за исключением некоторых случаев. 1. Неловко. —… и именно поэтому я считаю, что Человек-паук обходит Капитана Америку по всем параметрам, — закончил Саймон свой продолжительный рассказ. Рафаэль тяжело вздохнул. — Я ни слова не понял за последние полчаса, птенец. Напомни-ка, кто такой этот Паук? — Ты безнадёжен, — фыркнул Саймон. Рафаэль закатил глаза. Как будто бы ему есть дело до той глупой бессмысленной болтовни, которую так любит этот неугомонный. — Я в душ, — хмыкнул Сантьяго, оставляя Саймона наедине. Парень сладко потянулся и довольно упал на кровать. Их кровать. Улыбка сама собой расползлась по его лицу. Саймон не думал, что они действительно будут спать вместе, учитывая особенность Рафаэля. Ему вообще казалось, что это перечеркнет любые прикосновения, в том числе и поцелуи. Было бы очень жаль, потому что целовать Рафаэля было, наверное, самым любимым занятием Льюиса. Потому что поцелуи с ним были другими — невероятно особенными, неповторимым и чертовски интимными. Рафаэль целовал так, будто отдавал частичку себя, будто на миг он по-настоящему превращался в человека. Сначала Саймон думал, что вампирские поцелуи просто обязаны быть кровавыми, наполненными жесткими укусами и тихим шипением, в лучших традициях типичного романа, попахивающего дешевизной. Но Рафаэль… Он другой. Особенный. Он целовал нежно и бережно, и Саймон просто задыхался от этого. Задыхался от того щемящего чувства в груди, от томящей боли, что проходилась по телу каждый раз, стоило Рафаэлю попасть в поле его зрения. Дверь в ванную распахнулась, и из неё вышел Рафаэль. Саймон ошалело уставился на него, забыв, что вообще-то ему не стоит пялиться так пристально… Но чёрт возьми! Рафаэль Сантьяго стоял перед ним в одном лишь полотенце, лениво повисшем на бёдрах, по его медовой коже медленно скатывались капли воды, оставшиеся после душа, а его волосы настолько восхитительно влажные и взъерошенные, что уже только от этого Саймон забывает, как дышать. Хотя, зачем это ему? Сантьяго давно уже заменил ему бесполезный воздух, так что Саймону оставалось только упиваться этим горячим видом… Он так и продолжал бы смотреть, если бы не одно «но». Одно весьма заинтересованно дернувшееся навстречу такому чертовски сексуальному мужчине «но», скрыть которое теперь не представлялось возможным. И Рафаэль это заметил. Ну естественно. — Эм, — Сантьяго удивленно уставился на Саймона, который отчаянно смущался и постоянно пытался отвести взгляд, раздумывая, имеет ли ещё смысл попытаться прикрыться хотя бы одеялом, или и так уже всё раскрылось. Господи боже, позорище-то какое! Саймону захотелось умереть. Вот серьезно. Самая неловкая ситуация в его жизни. — Прости-прости-прости, — воскликнул он, вскакивая на ноги и сжимая ладони в попытке прикрыться. — Извини меня, Рафаэль, мне очень жаль и так чертовски стыдно, Боже, я не хотел, честно!.. Сантьяго, кажется, только что вышедший из недоумения, слегка смущенно улыбнулся. — Dios, ничего страшного, — пробормотал он, закусывая губу и чуть смущенно опуская голову. — Это даже льстит мне. Саймон с минуту молча стоит в ступоре, а потом разражается громким смехом, всё ещё пребывая в некотором смущении. И не важно, что следующие полчаса придется мучаться под ледяными струями воды, чтобы остудить разгоряченное тело. Саймон готов терпеть это хоть каждый день, лишь бы Рафаэль и дальше ходил в таком крышесносящем виде.