Asexuality

Проблема в вере: Я только увидел Свет в конце тоннеля, А он говорит мне, что я сплю. Когда он говорит, я слышу его бесов И всё, что они мне нашептывают Wires. The neighbourhood

4. Плохой день Иногда у Рафаэля бывают плохие дни. Сорванные переговоры, конфликты с местными оборотнями, уменьшенные поставки крови — это, конечно, не совсем то, что обычно подразумевают примитивные под словами «плохой день», но эффект имеет приблизительно тот же. Рафаэль становится раздражительным, нетерпеливым и готов сорваться за любую мелочь на ком угодно. Иногда и на Саймоне. Рафаэль совсем не против касаний. Так он Саймону и сказал, когда они впервые заговорили об этом. Ему нравятся объятия и поцелуи, он любит случайные прикосновения и ласки. Но иногда, когда у Рафаэля случаются плохие дни, мир вокруг застилается пеленой и он словно опять возвращается в то время, когда ни одно из чувств не могло пробиться к его сердцу под давлением вампирской вечности. Тогда он был будто отрешен от окружающего мира и находился на самом дне всепоглощающего одиночества. И порой отголосок тех лет настигает его. И Саймон понимает. Он сразу замечает этот взгляд, которым смотрят уязвленные хищники. Успевает уловить тот миг, когда непробиваемая стена вырастает перед Рафаэлем и заслоняет его ото всех. Саймон ненавидит такие моменты, потому что буквально физически ощущает, как сердце Рафаэля покрывается коркой льда. Потому что в такие моменты Рафаэль отталкивает его. Не в прямом смысле, он просто замолкает на какое-то время и просто отстраняется от него. Но однажды произошло по-другому. Саймон ждал Рафаэля в кровати, по пояс укрывшись одеялом и клюя носом. Сантьяго, бесшумно закрыв за собой дверь ванной, подошёл и лег в постель, развернувшись к Льюису спиной и уложив голову на давно уже общую подушку. Саймон хотел было по обыкновению прижаться к нему, но вдруг почувствовал ужасное напряжение, исходившее от вампира. — Все в порядке? — осторожно поинтересовался он. Сантьяго раздраженно повел плечом и промолчал. Саймон нахмурился. — Эй, Рафаэль? — Всё нормально, — буркнул Рафаэль и Льюис вздрогнул от яда в его голосе. — Брось, я вижу, что тебя что-то тревожит, — настойчиво продолжил он. — Dios, заткнись, птенец, и дай мне поспать. Что ты привязался? Не мешай. Саймон недовольно поджал губы, но решил ничего не отвечать. Скорее всего, у Рафаэля сегодня был «плохой день», поэтому он так раздражен. Парень с пониманием относился к этому. Будучи заступником главы клана, он прекрасно был осведомлен о том, насколько сложно управлять таким количеством вампиров, некоторые из которых даже превосходили Рафаэля по возрасту на добрый десяток лет. Рафаэль был хорошим лидером, он старался заботиться о всех и каждом, неудивительно, что он уставал к концу ночи. Поэтому Саймон решил просто обнять его, прижимаясь сзади и уткнувшись лицом в изгиб шеи, как делал это почти каждое утро. Но неожиданно он почувствовал сопротивление — Рафаэль пытался высвободиться из объятий. — Эм, ты чего? — спросил сбитый с толку Саймон, непонимающе оглядывая вампира. — Не мог бы ты избавить меня от своих вездесущих рук? Спасибо, — язвительно фыркнул Рафаэль, когда оторопевший от такого напора Саймон отпустил его. — Что не так? — выдохнул Саймон, приподнимаясь на локте и закусывая губу. Довольно обидно со стороны Рафаэля, чёрт. В ответ прозвучала лишь тишина. Разочарованно вздохнув, Саймон опустился на матрас спиной, буквально делая над собой усилие, чтобы не позволить рукам вновь потянуться к напряжённому телу сбоку. Как-никак, он уже успел привыкнуть к тому, чтоб засыпать и просыпаться, постоянно касаясь Сантьяго, и теперь отсутствие этого заставляло его сердце тоскливо сжиматься. Он практически ощущал холод, хотя вампиры на это и не способны. Обычно Рафаэль не отказывается от объятий. Несколько раз Саймон просыпался, будучи практически обвитым руками Сантьяго, который нежно прижимался к нему, тихо дыша в плечо. В таких случаях он чувствует невероятное окрыляющее счастье, заставляющее его улыбаться потом всю ночь напролет, вспоминая приятное пробуждение. Но это был первый раз, когда Рафаэль оттолкнул его. Саймон подавил тяжёлый вздох. На душе скребли кошки — видимо, Сантьяго что-то беспокоило настолько, что он даже не желает находиться в чьей-то (читай: саймоновой) компании. Но неожиданно на пояс Саймона легла холодная рука, а виноватый голос из темноты произнёс: — Прости. Я не хотел тебя обидеть, ладно? Сегодня была ужасная ночь. Один из наших вампиров попал в западню подростков-оборотней, и те едва не сожгли его дотла. Я едва успел спасти его. — Всё хорошо, — слегка улыбнулся Саймон и раскинул руки в пригласительном жесте, хоть и понимал, что Рафаэль вряд ли сможет увидеть это в кромешной тьме комнаты. Но тот крепко прижался к парню, перемещая голову с подушки на грудь Льюиса и утыкаясь носом в ложбинку на шее. Его руки притянули Саймона к себе крепче, и тот запустил пальцы в растрёпанные после душа волосы Сантьяго, расслабляюще поглаживая кожу головы. Через минуту Рафаэль заснул, прижимаясь к телу Саймона, а тот ещё долго лежал, бездумно глядя в потолок, и просто наслаждался нежными объятиями с мирно спящим вампиром, которые определенно стали его самым любимым занятием, сместив игру на гитаре и далее встречи с Клэри.