Gossip column

      Блэр Уолдорф любит традиции и чтит их, превращая в целый ритуал, как подобает королеве пока что лишь Верхнего Ист-Сайда.       По воскресеньям ей нравится пить свежесваренный кофе с круассаном и смотреть вместе с Сереной «завтрак у Тиффани», воображая себя героиней старой киноленты и наслаждаясь даже спустя такое количество просмотров каждой минутой.       В день своего рождения ей нравится утренняя прогулка, конечным пунктом которой становится неизменно ювелирный магазин и лишь чистейшие камни, которые она всегда изучает слишком придирчиво взглядом карих глаз, касаясь кончиками пальцев неторопливо. Пересматривает всё, отбирая лишь самое лучшее, и улыбается ослепительно, когда эта вещица пополняет её коллекцию, вынуждая глаза сверкать подобно этим драгоценным камням.       А вот в День святого Валентина её традицией становятся излюбленные макаруны, которые она себе позволяет в избытке. Обязательно алые и в виде сердца, с ванильно-ягодной начинкой, которая отдаёт тягучей сладостью вкупе с глотком мятного латте. Лишь это стало её константой, в то время как остальные события могут меняться и развиваться причудливым образом порой. Будь то первый поцелуй с Нейтом, когда они были ещё совсем-совсем детьми, или обмен совершенно глупыми валентинками с Сереной, подкрепившими клятву в вечной дружбе и оставившими фотографию на память, которую Блэр бережно хранит в ящике стола по сей день.       Сегодня же, этим событием является букет свежих пионов, на нежных лепестках которых всё ещё виднеются мелкие капли прохладной воды. И в оставленных цветах у швейцара находится небольшая карточка с короткой совсем запиской, назначающей ей встречу. И по правде сказать, у Блэр только один человек на уме, способный на такие романтические и милые жесты, а разум заполнен лишь одной простой мыслью: неужели Нейт наконец понял и решил вернуть хоть каплю былых тёплых отношений? От этого осознания невольно улыбка появляется на её губах, и она спешит привести себя в порядок, посматривая на аккуратные часики и понимая, что времени у неё в обрез.       Чего она не ожидает в этот день — увидеть Чака Басса, держащего точно такой же букет пионов в руках, какой был оставлен ей утром. И больше всего её удивляет то, что в глазах извечно уверенного искусителя, носящего свой шарф, словно атрибут коварства, виднеется робость, неуверенность и проблеск страха, который она принимает несдержанным возгласом.       — Это какая-то шутка, Чак? — по привычке она растягивает капризно гласные, тут же мысленно повторяя себе, что нужно остыть, что она — Грейс Келли и следует вести себя подобающе.       — Нет, — Басс же качает отрицательно головой, на миг потупив взгляд, а затем решительно делает шаг к ней навстречу, касаясь с прежней уверенностью тонкого запястья, проводя кончиками пальцев по браслету, унизанному мелкими подвесками, где сверкают бриллианты. — Всё серьёзно. Блэр… три слова и десять букв, к этому я готов. Я до сих пор не могу забыть тот вечер.       — Кажется, у тебя жар, — Блэр нервно вздыхает, отчего-то ощущая, как мурашки бегут по коже, а сердце в груди колотится так сильно лишь от его неторопливых прикосновений и проникновенного взгляда, в котором она почему-то не видит никакой уловки, хотя разглядеть их ей всегда не составляло особого труда.       Чак Басс не делает никогда ничего романтичного ведь. Чак Басс же даже на чувства высокие не способен, умея лишь коварством в карих глазах сверкать, да губы изгибать в порочной усмешке. Ей казалось, что те бабочки остались в прошлом, были похоронены под грудой времени, как футляр с ожерельем от Эриксона Бимона — запрятан в её шкафу.       — Хочу традицию, — голос у Чака такой серьёзный, как и взгляд, которым он никак не может насмотреться на неё, скользя им по аккуратным шоколадным прядям волос, по припухлым губам, вкус которых так въелся в память, и по ямочкам на щеках, добавляющим её улыбке ещё большее очарование, — И хочу, чтобы это стало нашей традицией. Букет пионов, вид на город и вот это, — доставая из внутреннего кармана пиджака небольшую подвеску с сердцем, он позволяет себе улыбнуться и загореться надеждой, ведь в ответ не слышит потока оскорблений.       А Блэр может лишь наблюдать за тем, как среди подвесок появляется небольшое сердце, и совсем не противится почему-то этому, не ощущая в этот миг даже холодного ветра, обжигающего кожу её щёк и окрашивающего их алым румянцем. И лишь встретившись с ним вновь взглядом, наконец позволяет себе улыбнуться, а после тихонько рассмеяться и шагнуть к нему чуть ближе, впуская в свою жизнь ещё одну традицию вместе с мягким прикосновением губ к его щеке, на которое он реагирует прерывистым вздохом и крепкими объятиями, в которых ей становится совсем-совсем уютно, прям как от глотка горячего кофе и сладкого вкуса макарун.