За гранью смерти

Я спрыгнул с маленького трёхэтажного дома. Повернувшись к нему лицом, я понял, почему меня забросило именно сюда. Это был ЕГО дом. Мои крылья неожиданно куда-то исчезли, как будто их втянуло в мои лопатки. Я подошёл к наружной металлической лестничной площадке и начал забираться по ней. Проходя мимо окон чужих квартир, я обратил внимание на своё отражение. На моей голове, вокруг лба и затылка, было плотносидящее кольцо, сзади прикрытое волосами. Спереди же оно опускалось со лба между глаз и тянулось острым углом к носу. Чем-то напоминало диадему, какая-то эльфийская тиара из фэнтезийных фильмов. Это и есть нимб? Я его другим представлял. Я продолжил свой путь дальше и, добравшись до крайнего окна второго этажа, которое было распахнуто и из него ветром выдувало шторы, вошёл в него. Я оказался в квартире, в которой был уже много раз. Было свежо и светло, по-домашнему тихо, квартира была студией. Окно, из которого я появился, находилось около кухонной зоны. Повернувшись, я направился в другой конец зала. Тут, тихо посапывая, на большом развернутом двухместном диване, раскинув руки, сопел Тэхён. Одеяло валялось на уровне пояса, не прикрывая красивый голый торс. Я нервно сглотнул. Мне очень хотелось притронуться к его телу, лицу, губам, но я помнил слова своего наставника — нельзя. Я протянулся к одеялу, чтобы накинуть его на наверняка замерзшего Тэ, но моя рука прошла сквозь него. Я сконцентрировался на кончиках пальцев и всё же смог подхватить край одеяла, набрасывая его на спящего. Я просидел около него минут 40, пока вдруг не услышал щелчок дверного замка. Но ведь ТэТэ жил один, а ключи были только у него и Сокджина. Кто мог прийти в такую рань? Дверь распахнулась, и показался Джин. В руках у него был пакет с продуктами, он был явно уставший и измученный. Подойдя к кровати, он посмотрел на мирно сопящего Тэ, погладил его по макушке и отправился в кухонную зону. Разложив продукты в холодильник, он начал ковыряться у плиты. Я подошёл к нему и сел на столешницу. Джин явно был измучен: под глазами круги, волосы еле прилизаны и лицо какое-то траурное. Он варил лапшу в бульоне, а сам чуть не засыпал. Зачем он так рано пришёл? Только чтоб приготовить младшему поесть? Почему он так встревожен за него? До меня реально не доходило. — Хён… — послышался слабый голос младшего. Джин тут же подлетел к нему, садясь рядом и гладя по голове. — Как ты, Ви? — взволнованно спросил старший. — Не лучше, чем ты, — осматривая усталое лицо своего хёна, ответил он. — Скорее всего, даже хуже… — выдавил Джин, а Тэ развернулся на бок и… заплакал? — Ну же, ТэТэ, успокойся! — обнимая его, шепчет Джин, а у самого глаза на мокром месте. Да что вообще происходит? Я залез на диван за Тэхёном и просто ждал, когда я что-нибудь пойму. Мне было сложно смотреть на рыдающего любимого, я бы хотел успокоить его, но не знал как. — Тэхён~и, он не хотел бы, чтобы ты сейчас плакал из-за него, — успокаивал его Сокджин. — А ТЕ УШЛЁПКИ ИЗ ПЕРЕУЛКА, ВИДИМО, ХОТЕЛИ! — заорал Ви и, уткнувшись в подушку лицом, заплакал в голос. Меня как током шандарахнуло. Я понял, в чём дело. Мне было так больно смотреть на них обоих, подавленных моей же смертью. — Ты плачешь уже третий день; может, мне опять дать тебе снотворного? — волновался Джин. — А смысл? Чтоб я проснулся через пару часов и опять зарыдал? Лучше выплакать всё сейчас. А лучше вообще умереть. — Не говори так, ещё тебя нам не хватало. — Если бы я тогда пошёл проводить его, этого бы, может быть, и не было. Или умерли бы вместе, — в голос выплакивал Тэ. — Успокойся, я знаю, что ты винишь себя далеко не по этой причине. — Да! Именно! — Ви сел в кровати. — Я виню себя, виню, что я такой трус. Гук~и… он ушёл… он ушёл, так и не узнав правды… — Джин начал пихать ему кружку с каким-то травянистым успокаивающим чаем, а я заинтересованно поднял бровь. — Хочешь, скажу кое-что? Думаю, он бы хотел, чтоб ты знал. Мы всё это время не вмешивались в ваши отношения, потому что хотели, чтобы всё произошло само собой. Но… видимо, не судьба. Тем не менее, я должен сказать тебе сейчас… На самом деле… Гук, он… Он был по уши влюблён в тебя. Уже давно. — Джин опустил голову. Тэхён опустил заплаканные красные глаза, а затем закрыл их ладонью. — Теперь я чувствую себя трусом ещё больше. Я думал, что если бы признался ему, то Гук~и хотя бы знал об этом. Сейчас, после того, что ты сказал, я понимаю, что мои чувства были взаимными, что мы могли бы быть вместе… Я не верил своим ушам. Неужели мой любимый Тэхён~а тоже всё это время любил меня? Вот же я дурак! — Мне кажется, я сам скоро умру. Мне так плохо! — По щекам снова прокатились слёзы. — Нам всем сейчас плохо! Парни винят себя, что надо было идти с ним тогда, проводить. И ничего этого бы не было. — Джин обнимал младшего и гладил по голове. — Как мы теперь без него, хён? — Ви поднял на него глаза, в надежде найти ответ. — Я не знаю, Тэ… Я не знаю… * * * Раздался звук открывающейся двери, и на пороге появились все недостающие. Я был рад видеть их, но они явно не испытывали похожих чувств. Все, как один, заплаканные, уставшие, траурные. Не слышались ни высокий пищащий голос Чимина, ни нравоучения Намджуна, ни яркий заразительный смех Хосока, ни бубнёж Юнги. Все до одного сели на застеленный диван рядом с Джином и лежащим у него на коленях Техёном, в волосах которого тихо бродила рука старшего. — Как он? — спрашивает Намджун у своей пары. — Всё так же: без успокоительного не живёт, без снотворного не спит, — мягко ответил Сокджин, гладя Ви по голове. — Может… Ему завтра с нами не ходить? — робко спрашивает Чимин. «Куда» — звучит вопрос в моей голове. — Не… Ты чего? Он в первую очередь должен быть там, — целуя в висок Пака, полушёпотом отвечает Юнги. «Да где «там»-то?» — Я перебираю все возможные варианты. — Нам в любом случае нужно всем с ним попрощаться, тем более Тэ, — тихо проговаривает Хосок. Похороны, теперь ясно! От мысли, что мне придётся смотреть, как меня же кремируют, меня передернуло. — В таком случае, нам всем нужно выспаться, чтобы завтра не было ещё хуже, чем может быть, — заключил РэпМон. — Останьтесь со мной, пожалуйста! — шепчет Тэхён, не открывая глаз и не поднимая головы с чужих колен. — Конечно, — шепчет Джин, гладя младшего по голове. * * * Через час я уже наблюдал, как, уместившись все на одном диване, спали мои друзья: у стены, лицом к ней, лежал на боку Хосок, прижимаясь к нему спиной сопел Юнги, поджимая под себя пускающего слюни Пака. Рядом с ним комочком свернувшийся Тэхён, лоб которого уткнулся в плечо рядом лежащего Джина, на груди у которого спал Джун. Я смотрел на них: они все были так измотаны и все до одного приняли снотворное. Меня умиляла эта картина, но мне было противно. Я вернулся на землю, потому что думал, что буду наблюдать, как мои друзья взрослеют, находят себя в жизни, как они счастливы. Но вместо этого я вижу, как они из-за меня страдают. Это я виноват. На часах было 00:06. Кончились третьи, начались четвертые сутки после моей смерти. Завтра похороны.