За гранью смерти

Всю ночь я просидел на прикроватной тумбочке, наблюдая за сном своих друзей, то и дело натягивая на них сползающие одеяла. Спать я не хотел (или не мог) ибо никто не сказал мне, едят ли ангелы, спят ли ангелы? Под утро прозвенел чей-то будильник. Поднявшись, Джин, как и всегда, принялся готовить. Через полчаса, растолкав остальных, все сели за стол. Ели молча, всем было явно не до разговоров. Конечно, меня самого трясло в конвульсиях от мысли, что мне предстоит увидеть. Все дружно разгребли шкаф Ви в поисках чёрной одежды, ибо идти домой переодеваться никому не хотелось. Благо, у него её много. Спокойно нашлось 6 пар брюк, джинс и узкочей чёрного цвета, а уж за рубашками, свитерами и джемперами дело не стало. Кому-то шмот оказался чуть-чуть большеват (Юнги всегда был худощав) а на ком-то сидел в облипку ( уж больно у Чимина зад большой). * * * Меня трясло так, как будто в комнате была минусовая температура, и это при том, что я не чувствовал холода или жары. Мы (вернее они) стояли в большом зале. Вокруг было ещё много знакомых лиц: бывшие одноклассники из разных школ, пару одногруппников из детского дома, даже воспитатель была здесь. Хотя, в общем-то людей было не сильно много, у меня же нет родственников. Я стоял сзади, потому что не мог подойти из-за толпы. Но все же не выдержал и кинулся прям через толпу. Через моё тело проникало много чужих, было очень странное чувство. Дойдя до центра, я наблюдал ужасно мерзкую для меня картину. Передо мной стоял большой, красивый чёрный гроб из лакированного дерева. А в нем лежал я. Ужасная картина, смотреть на самого себя в таком положении. Хотелось блевать, но не чем. Бледный и тихий, как фарфоровая кукла, тщательно замазанная косметикой разбитая губа, красиво уложенные волосы. Меня трясло, но уйти я не мог. Я не мог отходить от подопечного. К тому же меня ввело в какой-то ступор. Я смотрел, как потихоньку подходили люди, прощаясь со мной. Кто-то держал тяжелую маску скорби, кто-то подтирал мокрые глаза платком. В конце решили попрощаться и мои товарищи. Все как один пускали слёзы ручьями, кто-то держал мою холодную руку, то и дело поднося её к губам. Чимин плакался в шею Юнги, который прятал слёзы в его макушке. Последним подошёл зарёванный Тэхен. Он так же взял в ладони мою руку, прислоняя её к губам. - Прости меня, Чонгук~а, прости пожалуйста, за все. – шептал он дрожащим голосом мне в ладонь. - Я не смог уберечь тебя, не смог признаться, как сильно люблю тебя… - По моим щекам уже катились слёзы, я не мог сдержаться, наблюдая за этим. – Не волнуйся, Гук~и… Мы скоро увидимся. – с этими словами он пригладил мои волосы и, наклонившись, оставил нежный поцелуй на бледном лбу. «Нет! Что значит «скоро увидимся»?» - вопил я, но мысли улетучились, когда я увидел следующую картину: Все сделали чуть шаг назад. Какой-то человек, видимо, местный работник, открыл задвижку в стене, и комната наполнилась жаром. Показался огромный камин, в котором все ярко полыхало. Работник подошёл к гробу, который стоял на своего рода тележке, накрыл его прозрачной крышкой, и, взявшись за ручку, медленно покатил её вперёд, к костру. Ноги не держали, и я просто повалился на колени. Только гроб скрылся в языках пламени, задвижка была закрыта. Тэхен схватился ладонью за рот и, закричав, то ли начал падать из-за не держащих его ног, то ли попытался сорваться с места и побежать вперёд для чего-то. Сзади к нему подбежал Намджун, хватая его руками за талию и удерживая на месте. Тэхен развернулся к нему лицом, отворачиваясь от печи, и, открыв широко рот, громко в голос заплакал, падая в руки хена. Все тут же подбежали, вставая кругом, сжимаясь в одну большую кучу вокруг самого младшего (теперь самого младшего). Все плакали. И я плакал вместе с ними. 6.05.17., 15:00. Меня только что похоронили. * * * Все собрались на все той же кухне. Никто ничего не говорил, все просто сидели и пялились перед собой. Тэхен встал из-за стола и, залезая в ящик кухонного гарнитура, достал бутылку коньяка, ставя её на стол и садясь на место. Я стоял за его спиной, уже отошедший от своей кремации. Он открыл бутылку и жадно припал к горлу. Сделав пять жадных крупных глотков, он оторвался, а бутылку из его рук уже выдернул Юнги и принялся так же жадно пить. Бутылка шла по кругу все в той же тишине. Никому ничего говорить не хотелось. * * * Дверь захлопнулась, и Тэхен остался в квартире один. Стянув с себя рубашку и швырнув её в угол, он ушёл в ванну, а я остался покорно ждать. Однако, вот уже как 40 минут он не появлялся. Я встал и направился за ним. Тихонько приоткрыв дверь в ванную, я обнаружил, что Тэхен уже тихо посапывал в наполненной ванной, видимо алкоголь дал свой результат. Я сел около ванны на колени и сунул руку в воду. Вода уже остыла, и как он ещё не замёрз? Это я чувствую только температуру, но не он же, или это все тоже алкоголь? Я бы непременно вытащил, и унес бы его в кровать, но сделать этого не мог. Значит нужно его разбудить. Я набрал в ладони воды и брызнул её на умиротворенное лицо. Ви поморщился и, доставая ладонь из под воды, протёр лицо, открывая глаза. Поначалу я подумал, что он смотрит на меня, но он просто уставился в то место, откуда прилетели брызги. - Примерещится же такое, надо пить меньше. – тихо бубнит он себе под нос и садится в ванной. – И как я уснуть умудрился? Ну точно, пить надо меньше. - Он медленно поднимается на ноги и перешагивает борт ванны, на ходу цепляя рукой полотенце и отправляясь в комнату. Я шёл за ним и зачарованно смотрел, как капли воды стекают с волос, по ключицам, обтекают рельефный торс и спину и спускаются ниже, на ягодицы и паховую зону. От одного этого вида мне хотелось кончить. Неужели, ангелы тоже возбуждаются? ТэТэ зашипел и передернулся от холода, тут же натягивая на себя полотенце и начиная обтираться. Швырнув полотенце куда-то к рубашке, он повалился на не заправленную с утра кровать, даже не надев боксеры. Завернувшись в мягкое белое одеяло, он обнял руками подушку и, уткнувшись в неё лицом, тут же засопел. Всю ночь я, как и предыдущие несколько дней, продолжал наблюдать за прекрасным расслабленным лицом, время от времени подтягивая и подтыкая одеяло. Тэхен иногда что-то бормотал, почмокивая пухленькими губками. Я смотрел на него и думал о том, что ради таких моментов я готов быть его ангелом-хранителем всю жизнь. Только чтобы любоваться его лицом, отдельными его чертами, красивым бархатным голосом, шикарным телом. И как всегда ими восхищаться. Я понимал, что рано или поздно все отойдут от этой травмы, и тогда я смогу снова увидеть их улыбки, увидеть, как они счастливы. Ради этого я готов был ждать, ждать столько, сколько потребуется. Я уже привык к своему телу и тому, что меня в упор не видят, потому что меня, в общем-то, и нет. Кончились четвертые сутки после моей смерти. * * * С этого момента прошло где-то пять дней. Я уже привык и полностью вжился в роль маленького привидения, которое все время следит за хозяином дома и его гостями. Вот только то, что я видел, не очень-то меня радовало. Конечно, иногда я мог наблюдать за тем, как Тэхен нежится в водичке, мне это безусловно нравилось, да что скрывать, я в наглую дрочил, не стесняясь, меня же все равно не видят и не слышат. Но то, что я видел в остальное время, меня абсолютно не радовало. Тэхен почти не ел. Целыми днями он только и делал, что глотал успокоительное и пил кофе, очень много кофе, очень-очень много кофе. За эти пять дней он выпил целую банку и вскрыл вторую. А еще много курил. В первый раз, когда я увидел, то подумал: «Он же не курит, неужели скрывал?». Но когда увидел, как он слегка покашливает, будто першит горло, я понял, что пробует он впервые. Тем не менее, он очень быстро втянулся в это, сигареты хорошо успокаивали и дурманили на время голову, по себе знаю. А вот еда в его рот попадала очень редко. Только раз в день, где-то в обед, да и то не много: лишь 2/3 того, что он ел раньше. Я очень сильно беспокоился за его здоровье, оно ведь может в любой момент ухудшиться. Каждый раз я стоял над его плечом и орал прямо в ухо: «ЕШЬ! ЕШЬ, ТВОЮ МАТЬ!». Я же его ангел-хранитель, я надеялся, что таким образом ему в голову придет мысль, что надо есть. Что я как-то достучусь до него. Хотя, кто знает, может, то, что он хоть немного ест – это моя заслуга. Но питание Ви это не все, что меня волновало. Время от времени к нам заглядывали парни. Все они, потихоньку, приходили в норму (по крайней мере так кажется). Они все так же спокойны, нет дикого смеха, но они уже не так подавлены. Траур и боль в их глазах постепенно менялись на нежную грусть. В глазах всех, кроме Тэ. Он не приходил в себя. Он так же оставался подавлен. Он много спал, от количества принятых успокоительных, хотя при этом пил ещё и кофе. Когда не спал, он мог часами лежать и пялиться в потолок. Иногда его пробирало на слезы, которые он тут же запивал таблетками. Разговаривая по телефону или в живую с Джином, который иногда заглядывал один, он плакался ему в рубашку или в колени, рассказывая о том, как ему плохо. Плохо без меня. А что Джин, ему только и оставалось, что успокаивать его. * * * Как-то в один из дней, я заметил, как он пялится в экран телефона, время от времени проводя по нему пальцем. Меня заинтересовало это, ведь в последние дни в телефоне он почти не сидел. Я подошёл сзади и уставился в экран, а там… я. Он листал фотографии из отдельной папки, которая была подписана как «Чонгук~и ♥». В ней были собраны кучи фотографий, как удачных, так и не очень. Было множество наших совместных фото, от которых у меня дух захватывало, я тоже любил их собирать. Вот мы в аквапарке, и я кладу ему руку на плечо, вот в этом же аквапарке мы скатываемся с горки, и он забрасывает голову назад, на меня. Вот совсем старое фото, где мы едем, кажется, в автобусе, и он тихо сопит у меня на плече. Вот мы с ним после тяжёлого дня спим на одной кровати, уставшие, потные, моя голова на его бедре. Вот мне 16, и Ви просто обнимает меня за плечи. Вот мы чуть ли не в обнимку спим на одной кровати в поезде, а тут я просто пялюсь на него, вылупив глаза, пока он пытается что-то сказать на камеру, он тут, кстати, блондин ещё. Я умилялся ровно до тех пор, пока он не включил видео. На нем я, года два назад, пою что-то, даже и не припомню, под аккомпанемент Шуги за роялем. Я наблюдаю, и слышу тяжелые всхлипы, посмотрев на Тэхена, я понимаю, что он в очередной раз пускает слёзы. Видео кончается, и он включает другое. На нем я, совсем недавно, пою последний хит Селены Гомес. Все ещё удивлялись, как у меня так красиво получается с придыханием пропевать это «We don't talk anymore». Я понимаю, что это край, когда экран гаснет, блокируясь, а Тэхен падает на диван, заливаясь горючими слезами. - Прости, прости меня, Чонгук~а! Мне так плохо без тебя! – нервно всхлипывает он. Я чуть ли не кидаюсь, чтобы уже обнять его, прижать к себе и успокоить, но останавливаю себя, собирая всю волю в кулак. Мне так сложно смотреть, как это прекрасное лицо плачет. Я не хочу это видеть. Мне больно. Но разве я что-то могу сделать? Я, вроде, должен оберегать его, так как? Кто б подсказал. * * * Сегодня уже девятый день. Все происходит стабильно, но от чего-то я странно себя чувствую. Меня ломит, как после тяжёлых тренировок, хотя обычно я чувствую себя прекрасно. А ещё странно то, что предметы, к которым я притрагиваюсь, все время бьются током. Хотя, по сути, я всего лишь дух, они не должны передавать мне электрические заряды, потому что им нечему их передавать. * * * День был обычным: я все так же наблюдал за тем, как Тэ пичкает себя таблетками, пьёт кофе и курит, и продолжал орать на него, чтоб он ел. Однако меня не покидало чувство, что что-то произойдёт, или происходит уже. Тэхен лежал на кровати и держал у уха телефон, из которого плавно лилась моя песня. В мою голову накатывали вспоминания, как мы всей компанией искали последние деньги, чтобы записать семь сольников, по одному на каждого. Нам тогда сделали скидку на цену, потому что там уже записывал свой микстейп Юнги, но денег все равно не хватало. Но, всё же мы нашли средства, а точнее заработали, и записали эти песни. Позже, где-то в марте этого года, Намджун записал там ещё один трек с репером Wale, которому так понравилось, как наш лидер читает, что тот согласился. А что сейчас, сейчас ТэТэ лежал и плакал, слушая мой «Begin». Я тоже, помню, все время любил слушать его «Stigma», наслаждаться его бархатным голосом и приятной блюзовой музыкой. Но сейчас вижу, как такие песни могут приносить не только удовольствие, но и боль. Тэхен плакал, плакал и закрывал рот рукой, чтоб не перебивать мой голос. «You make me begin.» - разносилось по комнате. Я плакал, снова. А последний раз я плакал на своих похоронах, и с этого момента плакать не мог. Но сейчас меня опять понесло. Я даже и не обратил внимание, как мигает на потолке лампочка. И чем сильнее я плакал, тем сильнее она мигала. Раздался треск и звяк битого стёкла. Тэхен, вылупив глаза, соскочил и уставился на лопнувшую лампочку. - Чёрт! – выдаёт он. Ви идёт в сторону туалета. Притащив оттуда веник и совок, он начинает загребать осколки, а затем выбрасывает их в мусорное ведро. Достав с антресоли шкафа новую лампочку, он выключает свет и встаёт на стул, чтобы её вкрутить. Я наблюдаю, как Тэ в темноте пытается, стоя на носочках, вкрутить патрон в гнездо, но получается лишь с нескольких попыток. Вкрутив лампу, он делает маленький шажок назад, но оступается, и я, как в замедленной съёмке, вижу, как он летит спиной на пол. Не знаю, то ли это ангельские суперспособности, то ли это я сам, но в последний момент я успевают кинуть с дивана подушку, и приземлившись на пол, Тэхен падает головой чётко на неё. – Ооох… - хрипит он и поднимается – Подушка? Откуда она здесь? Он включил свет и, подобрав подушку с пола, начал её разглядывать. Пожав плечами, он кинул её в меня. Я не ожидал этого, и она просто отскочила, падая на пол. Ви в недоумении уставился на то место, от которого отскочила подушка. Подняв её с пола, он опять кинул её на место, внимательно наблюдая, как она приземлится. В этот раз я пропустил её через себя, и она спокойно упала на диван. - Вроде сплю не мало, чего ж мне все мерещится? - Тэхен опять пожал плечами, бубня себе под нос. – Надо проветриться… Я удивлённо поднял вверх бровь. За все это время, он лишь раз выходил из дома, и то в соседний магазин. Тэхен вышел в прихожую и, натянув кожанку, положил в карман телефон, ключи и вишнёвые сигареты. * * * Я медленно плелся по пятам за Тэ, наблюдая, как он шаркает кедами по асфальту и вдыхает прохладный воздух и табачный дым. Я ловил ртом этот дым, приятно щурясь. Этот вишневый запах навевал мне воспоминания того, как мы встретились в первый раз. Я шёл, а перед глазами плыли изображения. * * * Я ненавидел, искренне ненавидел свой детский дом. Все мысли о нем вызывали у меня отвращение. Нянечки, которые за глаза посторонних нас били и издевались. Нас никогда и нормально не кормили, я вечно голодал и не высыпался. Нас заставляли с 6 лет работать на порой не подъёмной для нас работе. Я не мог выдержать всего этого. Я помню, как в первый раз, пятнадцатилетним мальчишкой, сбежал. Вечером на закате, холодными апрельскими днями. Я брел по улице, осматриваясь по сторонам. Я не смог тогда взять нормальной одежды, и в одной толстовке было очень холодно. А ещё хотелось есть, очень сильно. Я бы не отказался даже от глотка холодной воды. Готов был даже лизать грязный снег. На улице стемнело и я понял, что не знаю, что мне делать. Я продолжал куда-то идти, пока ноги окончательно не сдали. В кедах холодно, да и просто устал долго идти. В каком то дворе я присел на холодный бетон и откинулся на стену, прикрывая глаза. Я плакал от холода, голода, от того, что тело не слушалось. Уши закладывало, и от холода я свалился в сон. - Эй… парень… - как сквозь вату я услышал чей-то голос – ты чего тут? Я открыл глаза, передо мной сидел молодой парень лет двадцати с шоколадной сигаретой в зубах. Я смаргивал слёзы и пытался пошевелить ледяными руками.