Подарок

      Джинён не осознавал, что тупо пялится, пока Джебом не прочистил горло, и тогда тот подпрыгнул от неожиданности, нервно улыбаясь и пытаясь поддерживать зрительный контакт.       — Прости, что? — уточнил Джинён и почувствовал, как его сердце затрепетало при виде мягкой улыбки на чужом лице.       — Выпьем? — спросил Джебом, указывая жестом на бар.       Джинён смог лишь безмолвно кивнуть, широко распахнув глаза. Серое вещество в его голове закипало, он боялся брякнуть какую-нибудь глупость этому человеку, которого в действительности он, по его собственным ощущениям, не заслуживал. Джебомова рука оказалась тёплой и тяжёлой, когда он положил её на джинёново плечо, и тот напрягся, глядя на привлекательного парня в шоке от интимности прикосновения.       — Прости, всё в порядке? Я не хотел тебя смущать, просто мне показалось, что ты замёрз.       Джинён смог лишь покачать головой.       — Нет, всё в порядке, — сказал он слишком твёрдо, хотя внутри у него всё сжималось, даже когда Джебом просто тепло улыбался ему. Прошло всего тридцать секунд, а он уже выставил себя круглым дураком.       К счастью, бар был переполнен людьми, и это хоть немного смягчило джинёнову нервозность. Он ненавидел ходить в пустые бары, так как людей было мало, и каждый хоть раз, но обязательно взглянул бы на него, а если бар был полон, то он спокойно растворялся в толпе; так что это был позор, ведь Джебом всё ещё видел его.       Когда они стояли в баре, Джинён не мог перестать смотреть в разные стороны, чтобы Джебом не смог поймать его взгляд. Джинён был уверен, что умрёт на месте, если этот парень ухмыльнётся ему ещё раз. Будучи крайне неуверенным в себе, он даже не заметил, что Джебом так часто смотрел на него с интересом или что его глаза задерживались на губах и расстёгнутом воротнике.       Джебом внезапно наклонился, и Джинёну стоило больших усилий, чтобы не отскочить.       — Что ты будешь? — спросил он, и горячее дыхание опалило чувствительную кожу уха. Музыка была громкой, так что это было вполне логично, что ему нужно наклониться поближе, но это заставило Джинёна почувствовать, что он находится на грани панической атаки. Он неожиданно не смог вспомнить ни одного алкогольного коктейля, его глаза быстро метались по названиям, написанным мелом на чёрной доске.       — Секс на пляже? — предложил Джинён и моментально покраснел, когда понял смысл слов, слетевших с его губ. Почему его взгляд упал именно на этот напиток? Джебом, казалось, нашёл это забавным и подмигнул ему, прежде чем отвернуться к барной стойке, а для Джинёна это стало чем-то вроде выстрела в голову из двустволки.       Джебом заказал себе какое-то дорогое вино, о котором Джинён никогда не слышал прежде; он никогда не видел смысла тратить деньги на вино, потому что в любом случае на вкус оно было хернёй собачьей. Что-то в этом жесте заставило такого статного человека казаться ещё более опытным и зрелым в его глазах, он чувствовал себя нелепо, когда девушка принесла ему противно розовую жижу в бокале с крошечным зонтиком и всё такое.       Им удалось найти место, и Джинён с восхищением наблюдал, как Джебом скинул пальто, а его мускулы выгодно выделялись под белоснежной рубашкой. Он слегка закатал рукава, обнажив красочные абстрактные татуировки, обвивающие его запястье и предплечье. Джинён последовал его примеру и снял верхнюю одежду, прежде чем он сгорбил спину и зажал руки между бёдер. Он искренне хотел, чтобы всё это наконец кончилось, а он сам не успел облажаться перед Джебомом.       В отличие от него, Джебом выглядел абсолютно непринуждённо; движения были неторопливыми и расслабленными, когда он опустил локти на стол и наклонил голову вбок, слегка подавшись вперёд.       — Ты так нервничаешь, никогда раньше не был на свиданиях?       Джинён неуверенно улыбнулся.       — Это так очевидно, да?       — Я в шоке, ведь ты такой милашка, — непринуждённо отозвался Джебом, и Джинён почувствовал, как его лицо полыхает. — На самом деле ты самый симпатичный парень, с которым я имел удовольствие сходить на свидание.       Джинён нервно хихикнул, в горле пересохло.       — Ты ведь знаешь, что пустые комплименты ни к чему не приведут.       — Пустые? Я говорю лишь то, что вижу. У тебя должно быть больше уверенности в себе, — Джебом сделал большой глоток вина, а Джинён, словно заворожённый, наблюдал за тем, как плавно движется его кадык.       Джинён решил, что сегодняшний вечер пройдёт намного лучше, если он знатно накидается.       Он выпил свой коктейль с рекордной скоростью, позволяя Джебому управлять течением разговора, так как джинёновы годы лингвистики оказались бесполезными в реальных социальных ситуациях. Джебому было двадцать пять лет, несколько лет назад он вылетел из колледжа по причинам, которые не раскрывал, но он хорошо разбирался в кинематографе и фотографии. Он разговаривал так, что своим глубоким и бархатным голосом мог заставить Джинёна расплавиться. Его глаза были холодными и в то же время горели огнём, и Джинён смог представить, каково это ощущать на себе чужой гнев, как эти глаза разрезают сердце одного из его врагов, так же, как они пронзили джинёново.       Джебом, наверное, был неприлично богатым, раз он покупал коктейль за коктейлем. Он настаивал, чтобы Джинён позволил ему заплатить за следующий напиток, хотя и за прошлый тоже платил. Это казалось ему странным, потому что он был всё ещё смутно трезв, и это вызывало странное тёплое чувство в его груди. После третьего коктейля (он так и не нашёл в себе силы сказать Джебому, что ему эта розовая хрень, вообще-то, не очень нравится, и он не мог придумать то, чего хотел на самом деле) он почувствовал себя более раскованным, как и его развязывающийся язык. Даже запах алкоголя заставлял его рассудок затуманиваться, что, скорее всего, было побочным эффектом тех лет, которые он провёл наедине с самим собой.       В плюс Джебому, он, вероятно, действительно интересовался всей историей джинёновой жизни, пока тот рассказывал ему всё, слишком вдаваясь в подробности. К тому моменту, когда он закончил свой глубоко драматичный пересказ своей последней вечеринки, Джебом посмотрел на него лукаво, сверкнув глазами. Джинён не заметил, как их колени под столом соприкоснулись, а сам он придвинулся абсурдно близко к Джебому.       — Чуть дальше по улице есть клуб, мы могли бы пойти туда, если ты, конечно, хочешь потанцевать, — предложил он, его голос звучал низко, и Джинён хорошо расслышал его, даже несмотря на шум, стоящий в баре, потому как сидел достаточно близко к парню.       Если и была одна вещь, которую Джинён ненавидел делать, будучи трезвым, так это танцевать. Если и была одна вещь, которую Джинён обожал делать, будучи пьяным, так это танцевать.       — Ты хороший танцор? — протяжно произнёс он, подперев ладонью голову, словно ничего и не ожидал услышать от Джебома в ответ.       — На самом деле я немного занимался би-боингом. Я бы даже сказал, что был хорош в нём, — образ вспотевшего Джебома после долгой практики на мгновение появился в джинёновой голове, он представил, как эти руки будут выглядеть в майке, и настолько же сильны его бёдра, как и верхняя часть его тела. Он задался вопросом, насколько же Джебом вынослив.       — Почему ты перестал им заниматься?       Джебом колебался, но Джинён не упустил момент, когда тот отвёл взгляд, а печальное выражение появилось на красивом лице. Его кроткая улыбка вернулась так же быстро, как и исчезла, так и не затронув его глаза.       — Просто жизнь иногда идёт не так, как тебе хочется.       Джинён недоуменно хлопал ресницами, думая о том, что могло заставить парня бросить то, что тот, очевидно, очень любил.       — Как думаешь, вернёшься ещё когда-нибудь в би-боинг?       — Иногда просто необходимо отпустить.

***

      Когда они вышли из бара, пошёл дождь, и Джебом воспользовался своим пальто в качестве зонта, крепко придерживая Джинёна за талию, чтобы тот был ближе. От него исходил аромат дорогого одеколона и сигарет, двух вещей, о которых Джинён даже не думал, что они могут ему так понравиться. Это стало замечательным оправданием, чтобы теснее прижаться к джебомову боку, почувствовать его тёплое, мускулистое тело рядом со своим, и он понял, что хочет, чтобы путь был длиннее, и он мог чувствовать эту близость на мгновение дольше. Когда он посмотрел на яркий неоновый знак, его сердце рухнуло в пятки, и в голову нахлынули воспоминания о взбитых сливках и коже.       — Что-то не так? — поинтересовался Джебом, когда они стояли в очереди на вход. Джинён тяжело вздохнул.       — Когда я приезжал в такое место в последней раз, я чуть не сбежал с шестидесятилетним мужиком.       Джебом искренне заржал, и было трудно не засмеяться вместе с ним.       — Так вот, откуда эта история. По крайней мере, в этот раз с тобой я, чтобы отбить любых потенциальных поклонников.       Перед ними в очереди стояла компания девушек, которые смотрели на Джебома и перешёптывались, и Джинён почувствовал укол ревности, хотя по факту не имел на это права.       — Ты привлекаешь много внимания, — проворчал он, хотя это не должно было звучать так грубо, но Джебом лишь быстро взглянул на тех девушек и, изогнув бровь, вновь перевёл взгляд на Джинёна.       — Они смотрят на нас двоих. Как думаешь, они поймут намёк, учитывая то, что мы стоим в очереди в гей-бар, — выдохнул Джебом, пожав плечами.       — Мы можем быть бисексуалами, например. Или согласными на тройничок мжм или типа того.       — А ты такой?       — Какой именно?       — Сразу оба.       — Ну, во-первых, я определённо точно гей, во-вторых, я не могу заставить даже одного человека переспать со мной, не то что двоих, — возразил Джинён, закатывая глаза.       — У тебя действительно такая заниженная самооценка, да? — тихо произнёс Джебом, и Джинён был потрясён теплом его голоса и взгляда.       — Здесь даже думать не о чем, — слова вылетели практически на автомате, потому как он привык чувствовать себя ниже среднего, и всегда ощущал необходимость озвучить это раньше, чем это сделает кто-то другой или Джинён и вовсе не оправдает чужих надежд.       — Я не могу перестать думать о тебе, так что есть о чём, — улыбка Джебома была похожа на солнце, и Джинён, ослеплённый ей, нахмурился, чтобы скрыть своё волнение. Джебом взглянул на компанию девушек, которые всё ещё пристально пялились на них, и, казалось бы, принимал решение. Его пальцы были холодными, когда он коснулся ими джинёнова подбородка, но его губы были наоборот тёплыми. Джинён не мог этого предвидеть, всё закончилось, ещё не начавшись. Джебом с лёгкостью улыбнулся, словно это не он только что отнял десять лет джинёновой жизни. Джинён только и мог открывать и закрывать рот, изо всех сил стараясь прийти в себя.       Когда рассудок вернулся к нему, он быстро поднял свою челюсть с пола и нахмурился, увидев самодовольное джебомово лицо. Он легко хлопнул его по руке, смутившись, что его застали врасплох.       — Зачем ты это сделал?       — Я просто подумал, что так надо, — Джебом пожал плечами. — Кроме того, те девушки теперь совершенно точно не смотрят.

***

      Запах пота, выпивки и секса ударил в нос, как только они вошли в клуб. Джебом забрал у него пальто и сдал в гардероб, прежде чем направиться к бару. Они заказали несколько шотов, и Джинён чуть не умер, когда Джебом схватил его за запястье и слизал с него соль, отправляя в себя выпивку. На этот раз Марк действительно превзошёл себя, и парень мысленно спел «С днём рождения меня».       Надо ли говорить, что Джинёна вынесло с пятого шота. Он стоял слишком близко к Джебому, и это совершенно нельзя было описать иначе, чем флирт. Если бы у него были длинные волосы, он бы игриво закручивал локон на палец. Джебом был остроумный и легко вёл диалог, делая разговор более естественным и снимая давление с Джинёна. Если бы вчера кто-то сказал ему, что он сейчас будет стоять с красивым и обаятельным парнем, который не считает его слишком убогим, Джинён убил бы их за наглый пиздёж.       Но он был тут, пьяный-пьяный, и пытался быть соблазнительным, приглашая Джебома на танцпол. Тот был полон сюрпризов, он неистово отрывался на каждой кей-поп песне, которая только звучала, и заставлял Джинёна задыхаться от смеха, пытаясь попадать в ритм. Однако в тот момент, когда песни начали замедляться, как и сам Джебом, он прицепился к джинёновым бёдрам, и они стали неторопливо покачиваться из стороны в сторону. Джинён потерялся в джебомовом ритме, змеёй извиваясь вокруг него, не в силах отвести взгляд от тёмных глаз напротив. Джебомовы руки скользили вверх-вниз по чужой талии, вызывая волну мурашек по всей длине джинёнова позвоночника. Парень развернулся, откинувшись на джебомову грудь, и положил голову на плечо.       Джебом плавным движением поднял одну руку к джинёновой шее, положив вторую чуть ниже талии и с силой сжав, начал тереться о чужую задницу. Джинён доверился прикосновениям парня, алкоголь сделал его развязным и податливым. Когда Джебом взял его подбородок и наклонил голову, чтобы парень посмотрел на него, Джинён почувствовал, что падает, и единственная поддержка — крепкое джебомово тело. В отличие от целомудренного поцелуя на улице, этот был развязным, полным желания и похоти, и Джинён потерялся в нём, жадно глотая воздух каждый раз, когда Джебом давал ему передохнуть на пару секунд. Когда чужой язык проник в рот, Джинён почувствовал, что медленно плавится, а его член наполняется приятным теплом, усугубляя ситуацию.       Он хотел Джебома, и было невероятно осознавать, что это взаимно.       Они прервали поцелуй, когда джебомовы руки опустились ниже, крепко сжав чужую задницу, Джинён буквально задыхался, откинув голову на плечо Джебома. Высокий парень продолжал виртуозно покачивать бёдрами позади Джинёна, покусывая мочку его уха, и Джинён был уверен, что что-то твёрдое, что он чувствовал своим телом, точно не являлось джебомовой пряжкой ремня.       — Ах, Джинён-и, — Джебом выдохнул в джинёнову шею, почти промурлыкав его имя. — Ты сводишь меня с ума.       Джинён развернулся в чужих объятиях, прижимаясь к груди Джебома, и схватил губами проколотое ухо, прикусывая серёжку.       — Поехали ко мне, — выдохнул он. Его голос был наполнен желанием, но он был слишком пьян, чтобы волноваться о том, насколько нуждающимся он звучал.       Джебом утянул его в новый грубый и горячий поцелуй, прежде чем отступить, оставив Джинёну ощущение холода и заставляя его нетерпеливо следовать за ним. Взгляда, которым Джебом одарил его, прежде чем протащить через переполненный танцпол, было достаточно, чтобы послать ток по его венам, и Джинён твёрдо сжал крепкую руку, когда оба почти вывалились из клуба. К счастью, Джебом был всё ещё достаточно трезв, чтобы забрать их пальто, потому что Джинён не заметил бы холода с тем огнём, который в нём распалялся.       Они ввалились в такси, Джинён упрямо игнорировал своё сиденье, отдав предпочтение в пользу джебомовых коленей. Водитель такси, похоже, не был впечатлён таким явлением, и каждый раз на несколько секунд неодобрительно смотрел на них через зеркало заднего вида, но ни один из них не заметил этого. Джинёна всегда бесило публичное проявление привязанности, но здесь и сейчас ему казалось, что он задохнётся, если не будет дышать с Джебомом одним воздухом, или утонет, если тот не удержит его. Они хихикали по пути к входной двери, как школьники, едва передвигая ноги по ковру, прежде чем их губы вновь слились в поцелуе. Дверь хлопком закрылась. Пальто мгновенно слетело, обувь тоже, а джебомовы руки вновь покоились на джинёновых бёдрах, который шёл спиной вперёд, пока не оказался вплотную к спинке дивана. На который они оба и рухнули.       Два идиота, задыхаясь, смеялись друг другу в губы, пока пытались распутать свои конечности, что заняло у них минут пять, чтобы снова воссоединиться. На голове у Джебома царил великолепный беспорядок, рубашка помялась, а джинсы заметно топорщились. Джинён не мог оторвать от него глаз, а Джебом рассмеялся. Джинён не совсем осознал, когда парень взял его за руку, пока тот не сжал её с силой, и тогда он поднял глаза, чтобы увидеть, как Джебом загадочно смотрел на него, кусая губу с пошлой ухмылкой.       Джебом почувствовал такой сильный жар, и джинёновы глаза были такими большими, что заставило его усмехнуться.       — Не угарай с меня, — прохныкал Джинён, вырвав руку, но Джебом схватил её снова, мягко целуя ладонь.       — Я и не угараю, просто ты такой милый.       Джинён закатил глаза, а затем поднялся на ноги — наконец, после нескольких попыток и лёгкого толчка от Джебома ему удалось слезть с дивана. Он влетел в высокого парня, когда тот пытался его подтянуть, вызвав ещё один смешок, пока они, наконец, оба не встали, и Джинён неуклюже повёл его по лестнице вверх, спотыкаясь на каждой ступеньке.       — Какой классный вид, — промурчал Джебом, и Джинён обернулся, чтобы втащить ему, но немного промахнулся и почти отправил их в свободный полёт вниз по лестнице. Они одаривали друг друга смешками, смешанными с поцелуями, врезались во все поверхности и стены, пока не добрались до джинёновой комнаты. Ворвавшись в спальню, они падают на кровать, совсем забыв закрыть дверь.       Джинён оседлал парня, медленно расстёгивая его рубашку и наслаждаясь вниманием, обращённым к нему. Джебомовы глаза следили за каждым движением его тонких пальцев. К тому времени, как он освободился от лишней ткани, чужие тёплые руки уже поглаживали его талию, большие пальцы поддразнивали соски, заставляя тихо вздыхать. Он опустил свою задницу аккурат на джебомов пах, наблюдая, как темнеют чужие глаза, но громко простонал, когда его грубо перевернули на спину, выбив воздух из лёгких. Джебом снова вжался в джинёновы губы, но медленно и чувственно на этот раз, отлично от развязных поцелуев с языком и укусами, совсем не так, как было до этого.       Джинёновы глаза были закрыты, алкоголь растекался по его венам и заставлял чувствовать себя тяжёлым и слабым. Джебомовы губы были настолько медленными, настолько чувственными и успокаивающими, что Джинён даже не заметил, как сон накрывает и уносит его, словно волна.

***

      Джинён проснулся с головной болью, вкусом сигаретного дыма на языке и незнакомым запахом простыней. Зарываясь в подушку, он зажмурил глаза от яркого дневного света, отчётливой боли в животе и сухости во рту. События прошлой ночи вернулись к нему не сразу, но вскоре он вспомнил эти пронзительные глаза с прекрасными губами и резко сел, сердце колотилось, как бешеное. Он был практически полностью обнажён, одетый лишь в свои боксёры, его простыни перекочевали на одну сторону кровати, а подушка помялась, будто кто-то лежал там всего несколько мгновений назад. Он огляделся по сторонам, провёл пальцами по волосам и почувствовал, что начинает задыхаться от слез.       Конечно, он не мог просто взять то, что дают, при этом всегда желая большего. Он сжался, жёстко рыдая в одеяло. Почему кто-то такой великолепный, как Джебом, остался рядом? Прокручивая всю ночь в своей голове, он вспоминал каждую тупую вещь, которую говорил, каждый раз, когда выставлял себя дураком. Анализировал каждый взгляд, каждое нежное слово, что Джебом говорил ему. Его разум постоянно искажал всё, превращая в негатив — Джебом улыбался, потому что не знал, что ещё делать, смеялся над глупостью Джинёна, целовал его, чтобы заткнуть.       Он не мог вспомнить, как привёл его сюда, не мог даже припомнить поездку на такси. Они переспали? Он не чувствовал боли нигде, но он, вероятно, просто был сверху. Он вяло вытер слёзы рукой, глубоко вздохнув, чтобы успокоить дрожь в груди, пока искал какие-либо признаки полового акта, любые презервативы или подозрительные пятна, но ничего не было. Именно тогда его взгляд упал на клочок бумаги на столе, которого раньше не было, почерк отличался от его собственного. Он хотел, чтобы странное ощущение в животе сошло на нет, выползая из постели на трясущихся ногах, чтобы осторожно взять бумажку в руки. «Джинён».       Он развернул бумажку, ожидая самого худшего, — он просто не мог разочароваться ещё больше. На обороте был мобильный номер, за которым следовал аккуратно написанный текст. «Я отлично провёл время с тобой и действительно надеюсь, что ты тоже. У меня дела сегодня, поэтому я не мог остаться. Мне хотелось бы ещё чуть дольше посмотреть на то, как ты спишь. Если ты позвонишь мне когда-нибудь, это сделает мой день. Я с удовольствием увижусь с тобой ещё раз. Джебом».       Он читал эту записку три или четыре раза, не веря своим глазам. Длинный выдох слетел с его губ, когда он, наконец, начал дышать после того, как затаил дыхание на всё это время. В итоге Джебому понравилась их ночь. Тем не менее Джинён не считал это чем-то утешительным: быть может, Джебом написал эту записку, чтобы спасти свою задницу, когда он просто «поматросил его и бросил». Именно тогда он услышал голоса внизу, один из которых он впервые услышал только за несколько часов до этого. Он накинул рубашку и спустился по лестнице так тихо, как только мог. Никто ещё, казалось, не проснулся, и ему захотелось посмотреть, сколько времени. Его сердце остановилось, когда он заглянул в кухню, увидев, что Джебом стоял там, разговаривая с Марком, выглядя ещё более великолепным в дневном свете.       Он выглядел слегка уставшим и в той же одежде, хотя та и была довольно мятой. Его волосы были беспорядочно уложены назад, открывая лицо, и Джинёну захотелось разгладить их пальцами.       Тем не менее его внимание было быстро отвлечено от Джебома, когда Марк бросил толстую пачку купюр через стойку, которую быстро тот убрал в куртку.       — Спасибо, ДжейБи, — Марк похлопал его по плечу. — Я знаю, что ты обычно не остаёшься на всю ночь…       — Всё в порядке, у меня сегодня нет клиентов. Приятно было видеть кого-то молодого для разнообразия. Хотя тебе действительно не нужно было давать мне чаевые, — джинёново сердце шло ко дну с каждым словом. Кого Джебом имел в виду под клиентами? Почему Марк дал ему денег, разговаривая так, будто они совершили сделку?       — Всё в порядке, Джинён стоит этих денег. Он всю ночь писал мне о том, как он наслаждался временем с тобой. Я думаю, ему действительно это было нужно.       — Знаешь, я никогда не пил на работе, и у меня есть правило о поцелуях с клиентами… тут дело в самом Джинёне. Получилось так, как получилось. Ай, во всяком случае, мне лучше уйти, прежде чем он проснётся. Словимся позже, Марк.       Джинён рухнул на пол, прежде чем Джебом развернулся бы и смог заметить его, отполз под обеденный стол и стал наблюдать, как чужие длинные ноги покидают комнату. Он дождался, когда дверь закроется, прежде чем вновь задышать полной грудью, и в его сердце появилась острая боль, как если бы его пырнули ножом. Это была какая-то дурацкая шутка? Вся ночь была фальшивкой: всего лишь рабочая смена для Джебома? Он был в ярости, ранен и разбит горем, и он не мог поверить, что всё это затеял его лучший друг.       Он вылез из-под стола, чувствуя, как его кровь закипает. Громко прошагав по кухне, он встал в дверях, пока Марк не заметил его, чужие глаза широко раскрылись.       — Джинён-и, ты уже проснулся?       — Тебе лучше рассказать, что за хуйня тут происходит? Я не шучу.

***

      Джебом некоторое время простоял возле дома, прежде чем уйти, глядя в джинёново окно, чтобы ещё раз попытаться взглянуть на это прекрасное лицо. Чем дольше он ждал, тем сильнее его трясло. Он взял сигарету, сжал между губ и медленно раскуривал, чтобы задержаться ещё на несколько минут. Он глубоко вдохнул, почувствовав утешительную дрожь никотина внутри, и, развернувшись на каблуках, пошёл подальше от лучшей работы, которая у него была за всё время.       Ему очень редко приглядывались клиенты, и он никогда не позволял спадать своим внутренним барьерам настолько, чтобы нарушать свои же рабочие правила. Он понятия не имел, что в Джинёне было такого, что заставило его почувствовать желание расслабить парня, втереться в доверие и совратить. Общий возрастной диапазон для Джебома, как правило, был около тридцати и выше. По факту, он избегал клиентов своего возраста по одной простой причине. Он боялся увязнуть, и данная ситуация выглядела так, словно его страх реализовался.       Даже после того, как он ушёл, Джебом долго не мог выкинуть Джинёна из своей головы. Того, как тот нервничал и раскрепощался после первого выпитого шота. Узнав о том, что Джинён постоянно принижал себя, джебомово сердце сжалось. Он задумался, будет ли это шагом на пути к достижению цели, как и думал Марк? Тот подошёл к нему почти месяц назад, объяснив, что ему нужны джебомовы услуги, чтобы помочь другу. Цель состояла в том, чтобы хорошо провести с Джинёном время, поднять его уверенность в себе и спасти от ужасного первого раза.       Честно говоря, у него возникал соблазн сказать «нет», чтобы доказать свою точку зрения, в которой не имеет значения, с кем и каким образом Джинён потеряет свою девственность. Но деньги были предложены неплохие, и у него был «тихий» месяц. К тому же Марк был парнем Джексона, и он прекрасно осознавал, что его сосед не отвалит, пока Джебом не согласится.       Прошло не так уж и много времени с того момента, как он добрался до своей квартиры, открыл ключом дверь и скинул ботинки, готовясь к тому, чтобы вырубиться на пару часов. Всю прошлую ночь его разум генерировал ответ на вопрос, должен ли он уйти или остаться. Было очень тупо сваливать от Джинёна до его пробуждения, но и остаться вот так он тоже не мог. Он был в тупике. Оставить свой номер телефона — было идиотским шагом, но идея не сказать ни слова и свалить была ещё более дерьмовой.       Он слышал, как Джексон копошился на кухне, и позвал его, чтобы оповестить, что он вернулся домой. Джексон стал редко появляться тут после того, как начал встречаться с Марком. Они съехались в начале второго семестра, после того как потусили вместе какое-то время, и хотя Джебом уже больше не учился… ему некуда было идти.       Джексон откликнулся, прежде чем дверь в кухню распахнулась, открывая вид на абсолютно голого парня, держащего тарелку рамёна с повседневным выражением лица.       — О, Есус, напяль на себя хоть что-то, — проворчал Джебом, падая на диван, так и не сняв пальто. Его голова пульсировала, он пожалел о своём решении заказать пару шотов. По факту, он жалел о многих вещах, которые произошли прошлым вечером. Одной из них было то, что он практически переспал с перепившим Джинёном, чего бы он никогда не сделал, если бы сам был трезв. Он хотел напомнить себе, что остановился, прежде чем всё зашло слишком далеко, но он знал, что это просто попытка успокоить самого себя. Даже если они оба были пьяны, это стало бы первым джинёновым разом, не говоря уже о том, что он оставил бы его там одного до того, как взойдёт солнце.       Некоторые люди считали, что быть сопровождающим и эскортом — это то же самое, что и проституция, но Джебом чувствовал, что разница есть. Некоторые из его клиентов действительно хотели секса с ним, это был факт, но в то же время у них была договорённость, что он будет уважать их, угождать и заставлять чувствовать, будто кто-то заботится о них, даже всего на одну ночь. У него была репутация профессионала, он оставлял своих клиентов довольными и счастливыми; он был уверен, что если бы он вчера переспал с Джинёном, тот почувствовал бы обратное.       — Какой ты ворчун, — поржал над ним Джексон и растрепал чужие волосы, рухнув на диван. Джебом смахнул его руку. — Где шлялся ночью?       — Разве Марк не сказал тебе? — Джебом повернул голову, когда Джексон подвинулся к нему, по-прежнему голый. Тот покачал головой, и лапша вывалилась из его рта. — Он заплатил мне, чтобы я вытащил Джинёна в его день рождения.       — Ебать, серьёзно?! — джексоновы брови взмыли вверх, а бульон брызнул на грудь. Его удивление превратилось в нездоровую ухмылку. — Он сказал мне, что Джинён пойдёт на свидание, но не сказал, что с тобой. Он был хорош? Ты заставил его увидеть звёзды?       Джебом ударил его ногой по голени, едва не заставив вылить горячий рамён на себя и получить неплохие ожоги.       — Он был пьян, и мы ничего такого не делали. Хотя…       — Хотя?       — Я поцеловал его. По правде говоря, мы очень много целовались. А ещё я тоже напился.       Джексон оставил свою тарелку, скрестив ноги на диване и повернувшись к Джебому, и одарил его взглядом, который ему действительно не нужно было видеть.       — Мне казалось, что ты сказал, что не целуешь своих клиентов?       — Я сам не понял, как это произошло, — он вздохнул и устало уронил свою голову на диванный подлокотник. — Просто он был таким…       — Ого-го, наш Джинён-и смог растопить холодное джебомово сердечко? — Джексон довольно оскалился, и Джебом наклонил голову, чтобы сердито посмотреть на него. — Очевидно же, что есть вещи, о которых ты мне никогда не рассказываешь. Типа ты никогда не распространялся о своих клиентах, даже если они были чертовски херовыми.       Закатив глаза, Джебом вновь сел ровно и провёл рукой по волосам.       — Я оставил ему свой номер.       Джексон драматично ахнул, руки задрожали от волнения, и Джебом поржал над этим.       — Он тебе так понравился?       — Это было тупое, совершенно идиотское решение.       Надувшись, Джексон скрестил руки на груди.       — Разве ты не можешь просто немного повеселиться?       — Понимаешь, я реально не могу. Знакомства лишь саботируют мою работу, и я не могу себе этого позволить.       — Быть может, пришло время, чтобы найти другую работу? — Джексон изогнул бровь, и Джебом откинулся на спинку дивана, закрывая лицо руками.       — Хотел бы я, чтобы это было просто.       — С чего бы это должно быть сложно?       Джебом выпрямился с тяжёлым вздохом, скрестил ноги и переплёл свои пальцы.       — Ты же знаешь, что я не могу бросить то, что делаю. Плата за ночь значительно больше той, что мне будут платить ежемесячно. Я не могу ничего менять из-за своих долгов.       Джексон снова принялся за свой рамён, его губы сомкнулись, чтобы окончательно не взбесить Джебома.       — Ты так и не говорил с родителями?       — И что я должен был сказать? Привет, мам, привет, пап, я знаю, что вы презираете меня и предпочитаете притворяться, что я мёртв, но не могли бы вы заплатить мой долг за обучение и восстановить наследство?       — Всё по-прежнему так хуёво?       — Они даже не стали писать мне на день рождения. Даже мои бабушка с дедушкой не звонили, — он уставился на свои короткие ногти и начал сдирать с них облупившийся чёрный лак. — Я всё проебал.       Джексон цокнул языком, хлопнув рукой по джебомову плечу и грубо встряхнул в доказательство того, что это было утешительным жестом.       — Ты не сделал ничего плохого, сам знаешь. Это они ошибаются.       Он показательно кивнул, лишь бы только Джексон прекратил грубо сжимать его плечо. Он ненавидел эмоциональные моменты, предпочитая гнев слезам.       — В любом случае, я пошёл спать. Не могу больше выносить вида твоего крошечного члена.       — Ты не должен туда смотреть, извращенец!       Джебом бросил его одного, просто встав и пойдя по лестнице вверх в свою спальню. Он сбросил пальто с плеч и постепенно снял всю свою одежду, оставив её грязной кучей на полу. Его занавески по-прежнему были глухо закрыты с прошлой ночи, хотя на самом деле он никогда не открывал их. В комнате не было ни одного чистого места, каждая поверхность была покрыта одеждой или украшениями, грязными тарелками и кружками. Он не мог вспомнить последний раз, когда менял постельное бельё. Он нырнул в кровать, даже не потрудившись вытянуть одеяло из-под себя, и зарылся лицом в подушку.       Он не знал, хочет ли, чтобы Джинён связался с ним или нет. Оба варианта заставляли нервничать. Чужая история из детства и его собственные воспоминания о том, как его родители отреклись от него, узнав, что он — гей, заставили что-то внутри щёлкнуть. Их истории были похожи, и это заставило его почувствовать себя ближе к Джинёну, образуя невидимую связь, хотел он этого или нет.       Джебомов отец пытался заставить пойти сына по своим стопам, пристально наблюдал за ним и направил в самостоятельно выбранный колледж. Он был образцовым ребёнком, точной копией своей матери и гордостью каждой деловой встречи или собрания. Он всё ещё помнил выражение лица своей матери, когда та открыла дверь в его общежитие в тот день, и ощущение от кулака отца, столкнувшегося с его челюстью.       Они не знали, что он снимал фильм и занимался фотографией на стороне, даже если это была единственная причина, по которой он действительно посещал университетский городок. Они пришли в гости, чтобы узнать, почему его оценки падают, а уровень посещаемости был низким. Они прекратили оплачивать его обучение, полностью вырвав из своей жизни. Парень, с которым он спал в то время, упомянул, сколько денег он мог бы заработать стриптизёром, особенно с таким лицом, как у него, а у Джебома была отчаянная необходимость быстро заработать деньги, поэтому он нырнул с головой в яму, в которой находился до сих пор.       Стриптиз не шёл ни в какое сравнение с деньгами, которые он получил сейчас. В Корее стрип-бары были нелегальными и предназначенными в основном лишь для отмывания денег. Люди не хотели, чтобы их поймали на входе или выходе, к тому же им не нравилось чувствовать себя убогими или обесцененными. Эскорт был более изощрённым и менее неприветствуемым. Да и звучало многим лучше, чем проституция, и это было безопаснее — не говоря уже о гораздо большем уровне прибыли. Как-то он получил достаточно денег, что оплатить месячную арендную плату всего за одну ночь.       Сначала он был слишком легкомыслен со своим новообретённым богатством, тратя все деньги на одежду, напитки и наркотики. Тем не менее это быстро утомило его, и он стал умнее, экономя каждую копейку. В любом случае, ничто в ночном клубе не могло заполнить дыру его сердца или пожирающее изнутри чувство одиночества. Ещё несколько лет и ему хватит отложенных денег, чтобы покрыть долги и, может быть, даже перебраться в какое-нибудь другое место, но эта идея заставила его ощущать беспокойство. Он был потерян в неизбежном течении жизни, отброшен на милю без права вернуть в свой мир порядок.       Увидеть Джинёна было так, словно смотреть в зеркало и видеть, каким он мог бы быть; отдаляться от родителей, таким образом получая шанс на свободу, чтобы быть самим собой. Почему-то было неловко даже развивать мысль о том, чтобы привести Джинёна в свой мир, чтобы запятнать его своими собственными проблемами. Но, Боги, он снова хотел ощутить эти губы на своих.       Перевернувшись, он уставился в потолок, задаваясь спросом, что сейчас делал Джинён, думал ли он о нём тоже. Раньше Джебом никогда не думал о клиенте после работы, всегда забирал деньги и убирался оттуда как можно скорее. Его клиенты обычно были старыми бизнесменами, застрявшими в несчастливых отношениях и нуждающимися в передышке. Им нравилась его молодость, безграничность его мышления, приносящие воздух в их скукоженные лёгкие. Они несколько раз рассказывали о своей любви к нему, и много раз ему приходилось отказываться от поцелуя или незаметно выливать виски из стакана. Если и было одно качество, которым Джебом не обладал, так это глупость.       Однако прямо сейчас глупостью было то, что он чувствовал. Его грудь наполнилась необычным теплом, когда он вспомнил выражение джинёнова лица после того, как он поцеловал его в первый раз. Невинно и неуверенно. Он задумался, потеряет ли тот себя, когда отбросит свой ненужный панцирь. Каждая мысль о Джинёне отбрасывала его к мыслям о своём прошлом, заставляла желать увидеть чужую улыбку, без единого упоминания о деньгах, которые он должен был бы получить на следующий день.       Джинён стал опустившимся на колени видением в темноте его спальни, свет из окна проливался на его бледную кожу. Он не мог вспомнить, когда в последний раз он был действительно возбуждён во время работы, чтобы его член встал сам по себе, без каких-либо посторонних манипуляций. Он по-прежнему чувствовал, как Джинён тёрся об него в клубе, как его губы сладко приоткрывались, пока он был потерян в музыке. Джебом ощущал тепло его тела.       Скользнув рукой вниз по обнажённой груди, он втянул воздух носом и запустил пальцы под ткань своих боксёров. Он обхватил свой возбуждённый член. По правде говоря, ему потребовалось несколько минут, чтобы понять, что Джинён отрубился, и это заставило его чувствовать себя смутно и расплывчато. Даже нежный взгляд не был характерен для Джебома — если бы кто-то из его клиентов заснул рядом с ним, он бы забрал свои деньги и свалил. Джинён мгновенно прижался к Джебому, как только тот улёгся рядом, чужая рука комфортно устроилась на его груди, а сам Джебом обнаружил себя за подсчётом чужих подрагивающих ресниц и вслушивании в каждый покидающий джинёновы губы вздох.       Он медленно ласкал себя, пытаясь представить, каким бы было выражение чужого лица и как бы звучали джинёновы стоны, если бы они зашли дальше. Ему не потребовалось много времени, чтобы почувствовать накрывающее напряжение, ускорить движение рукой и тяжело задышать, сотрясаясь в оргазменных судорогах. Он не мог вспомнить, когда в последний раз он касался себя, но он был точно уверен, что никогда раньше не думал о ком-то в такие моменты.       Джинён чрезвычайно плохо влиял на его работу.