Подарок

      Прошло совсем немного времени, прежде чем Джексон и Джебом поняли, что нет смысла и дальше снимать жильё: у них обоих больше одежды в доме других парней, чем в собственном, и в конце концов они собрали всё, что осталось, и съехали. Сначала было неловко, потому что Джебом так привык к одиночеству, а Джексон давал ему место для того, чтобы дуться, что внезапное попадание в стаю львов стало сейсмическим сдвигом, который заставил его сместиться и пошатнуться.       Он никогда не считал Джинёна человеком, от которого можно устать. Он воображал, что магия ослабнет, станет рутиной, но всё было наоборот. Приходя домой после десятичасовой смены и зная, что обнаружит его, как обычно растянувшегося на кровати в одних лишь очках для чтения и с улыбкой, за учёбой, и этого было достаточно, чтобы заставить его каждый день опережать автобус домой. Просыпаться рядом с ним было всё равно, что дышать лёгким свежим весенним воздухом, а засыпать в его руках всегда дарило ему более красочные сны, чем когда он спал один.       Когда он только начал оставаться у Джинёна, прежде чем переехал, он всегда передвигался по дому как призрак, никогда не разговаривая ни с кем из других соседей по дому, если только это не было вежливым мимоходным приветствием. На самом деле его нервная система переживала настоящий шок, когда два самых младших издевались над ним на каждом шагу, не заботясь об уважении. Первоначально он был осторожен и не знал, как реагировать, если это отразится на его отношениях с Джинёном, но он быстро перестал бояться, когда дело дошло до грубости. Несмотря на то, что он каждый раз надирал их задницы, они всё ещё безжалостно насмехались над ним.       Однажды ночью он повернулся в руках Джинёна, не в силах уснуть по неизвестной причине, и пробормотал в подушку свои загоны о том, что не мог вписаться, но Джинён просто притянул его к себе и вздохнул. Его голос был тихим и сонным, пока он рассказывал ему, как мальчики называли его мамочкой и что они стали называть Джебома неловким отцом. Он замер на месте, зарывшись лицом в подушку, смущённый тем, что улыбка, которую вызвало это откровение, не сходит с губ.       После этого он отпустил напряжённость, которую держал в себе, начав смеяться над их шуточками, ссориться с ними, как с братьями. Даже с его вспыльчивостью и свежим взглядом было легко увидеть, что они просто хотели быть ближе к нему, хотя он всё ещё продолжал вести себя сварливо, чтобы сохранить лицо. Было уместно, что они называли Джинёна мамой, так как он души в них не чаял и ругал их, следил за тем, чтобы они всегда были сыты и не отставали от учёбы, как будто они не были взрослыми мужиками. Джебом был действительно неуклюжим папашей, вмешивался всякий раз, когда они становились слишком дерзкими, и наблюдал, как Джинён страдает всё остальное время.       Вскоре он нашёл друга в Югёме, узнав, что ему нравится танцевать и что он хорош в этом, с тех пор они оба устраивают баттлы, находясь на кухне. Конечно, в процессе было забыто много еды, что привело к взрывам в микроволновке и пожару на кухне, но эту тайну они решили оставить между собой. Югём проверял его при любой возможности, никогда не оставляя попыток напугать Джебома, но что действительно поражало его мозги, так это то, насколько огромным был этот ребёнок и сколько в нём было самодовольства. Бэмбэм был просто странным, всегда выделяясь больше остальных. Однажды он упомянул, что каждый раз как только просыпается, сразу дэбает, и Джебом ни на секунду не усомнился в этом. Ему потребовался месяц, чтобы встретить Ёндже, яркий солнечный лучик, который слишком ярко улыбался, чтобы быть реальным. Он всегда находился в своей спальне, играя в видеоигры и сочиняя музыку. Он решил, что Ёндже — его любимчик, просто потому, что он был единственным, кто назвал его хёном.       Иногда он даже забывал, что Марк жил там, ибо тот был таким тихим, хотя казалось, ему есть, что сказать, когда рядом был только Джинён, он иногда натыкался на них двоих, увлечённых глубоким, секретным разговором. Как будто он всегда наблюдал, разведывал обстановку и собирал данные. Половину времени Джебом ел свой завтрак, отводил взгляд, и его пустая тарелка уже была убрана невидимым соседом по дому. В конце концов Джебом всё ещё чувствовал себя неловко из-за того, как они впервые встретились, проводя операцию «девственность Джинёна», не говоря уже о том, что он был лучшим другом Джинёна. Он был почти уверен, что Марк знает каждую странную и неправильную мелочь, совершённую Джебомом, каждое родимое пятнышко на его теле и каждый странный звук, издаваемый им во время секса, потому что «лучший друг» равнозначен «человеку, которому твой парень рассказывает все свои секреты».       Последние его сомнения пропали, когда они пили вместе, и он не думал, что когда-нибудь сможет загладить события той ночи. Стена, которая была между ними, даже если эта стена была только в джебомовой голове, рассыпалась в прах. Бэмбэм предложил сыграть в игру «я никогда не», и парни продолжали предлагать странные действия, связанные с сексом, только для того, чтобы напоить Джебома — хотя Джексон и Марк тоже напились довольно быстро. В какой-то момент он оказался на крыше, соскользнул и сломал лодыжку. Слишком пьяный, чтобы заметить свою травму, он продолжил танцевальный батл с Югёмом в саду.       Следующее, что он помнил, он был в больнице, под кайфом от морфина, а Джексон записывал его тихое бормотание об идеальной заднице Джинёна и о том, как жарко будет, если Джинён и Марк поцелуются. Ему пришлось взять больничный на две недели, уже через день его гипс был полностью покрыт непристойными рисунками, а он не мог наклониться так, чтобы разглядеть их все, если бы он смог это сделать, то, скорее всего, убил бы виновников. Впервые за долгое время он почувствовал себя частью чего-то, словно он чему-то принадлежал, и туман, который так долго затягивал его разум, рассеивался с каждым пронзительным звучанием пианино из комнаты Ёндже среди ночи, смешным хихиканьем, доносящимся из комнаты Марка, каждой кухонной катастрофой, которую Бэмбэм и Югём пытались скрыть, и с каждой ухмылкой джинёновых губ.       Шёл второй месяц жизни с Джинёном, когда он узнал о традициях на день рождения. Это было двадцатилетие Югёма, и взгляд в глазах Джинёна, когда Марк напомнил ему, был настолько пугающим, что Джебом всерьёз опасался за жизнь парня. В конце концов он был легко принуждён присоединиться к пытке Югёма, и оказалось, что он и Джинён — пара потрясающих актёров. Они запланировали устроить сцену расставания, как только Югём вернулся домой из университета, и бедняжка покраснел, как свёкла, сдерживая слёзы, а остальные парни смотрели так, словно они понятия не имели, что это розыгрыш.       Однако что-то пошло не так, шоу стало слишком походить на реальность. Джинён кричал на диалекте своего родного города, к чему прибегал только тогда, когда был в ярости, и на мгновение что-то изменилось в его глазах, его слова были слишком резкими. Из пустых слов это превратилось в обвинения в том, что Джебом не создан для отношений, что ему просто нужно было трахаться и что он не знал, как любить только одного человека. В сердцах он ударил в стену кулаком, и Джексон схватил его в попытке успокоить. Джебом не помнил, держал ли его Джексон в тот момент, но вспомнил, как он ударил его кулаком по лицу, Джексон ударил его в ответ, они оба упали через журнальный столик, все кричали, чтобы они остановились, а Югём выплакал все глаза.       Все пятеро парней разнимали их, окровавленные и измученные, а Джинён просто шокированно смотрел на него, как на незнакомца. Внезапно он вышел из комнаты, пожав плечами, всё ещё сжимая кулаки, не оглядываясь, не утешая Югёма и не извинившись перед Джексоном. Его руки дрожали, когда он прикурил сигарету, затягиваясь, рассматривая свои окровавленные костяшки. Они заболели, и слёзы застали его врасплох, оставляя тёмные пятна на джинсах, когда он сидел, облокотившись о стену. Уже долгое время джебомово сердце не было разбито, он скурил уже пять сигарет, солнце уже садилось за домами, прежде чем дверь со скрипом открылась, и Джинён шагнул на бетон с серьёзным, выжидающим выражением лица.       — Почему ты зашёл так далеко? — кажется, он тоже плакал, хотя Джебом не мог посмотреть на него. Он медленно покачал головой, нахмурившись, когда сигарета осталась тлеть у его ног.       — Ты действительно чувствуешь это? Об этом ты думаешь?       Джинён сел рядом с ним, скрестив ноги и глядя на летнюю луну, небо стало бледно-фиолетовым.       — Я не хотел говорить этого, просто само вырвалось.       — Но ты об этом думал?       — Джебом, я…       — Я думал, что ты счастлив. Я-то счастлив, — он ненавидел то, что его голос дрогнул, и то, что эти неловкие разговоры всегда проходили в этом дерьмовом маленьком саду.       Джинён судорожно вздохнул.       — Я счастлив, просто всё слишком хорошо, чтобы быть правдой.       — Я не скучаю по этому, ты знаешь. — Джебом пересёкся взглядом с Джинёном, наблюдая, как он вздыхает, и он мог видеть, что тот не поверил ему. Что же случилось, что он стал таким недоверчивым? — Я изменил всю свою жизнь для тебя, поверь мне.       — Я не стою того, чтобы за меня дрались, — Джинён опустил взгляд на руки, нахмурившись.       — Моя сестра — единственный человек, которому я когда-либо говорил, что люблю. Я трахался в старшей школе, я трахался в колледже и трахался каждый день, когда работал в эскорте. И ничего, это абсолютно ничего не значило. Ничто из этого не заставило меня чувствовать то, что ты заставляешь чувствовать. Лучший момент дня — вернуться с работы домой и увидеть тебя там, сгорбившись над столом, крепко спящего со съехавшими очками, и, каким бы тихим я ни старался быть, ты всегда просыпаешься сразу и даришь мне сонную улыбку, и я чувствую что-то странное в своей груди.       Казалось, что-то пропало у него в груди, когда он увидел, как Джинён с тревогой заламывает руки, кусая губу, а глаза наполняются слезами. Было больно, потому что всё, что было сломано, Джебом уже не в силах починить, но он всё равно попытался. Он глубоко вздохнул и медленно выдохнул, смотря на звёзды и темнеющее небо.       — Скажи мне, чего ты боишься, или я буду здесь всю ночь, пытаясь угадать.       Джинён издал звук, который, возможно, задумывался как смех, но прозвучал как хныканье, всхлипывая и вытирая щёки.       — Я всё ещё просыпаюсь и думаю, что тебя здесь не будет. Как ты сможешь это вынести? До меня твоя жизнь была такой насыщенной и динамичной, я не понимаю, как ты променял её на кого-то такого простого, как я. Ты даёшь мне всё, а мне нечего предложить взамен.       Джебом взял паузу, чтобы переварить слова Джинёна, измученный тем, насколько он был слеп, расстроенный его необоснованной ненавистью к себе.       — Каждый человек в этом доме будет следовать за тобой до конца Земли, не прося ничего взамен, потому что им и не нужно просить. Ты слишком слеп, чтобы заметить, что уже даёшь столько, сколько нужно.       — Они — это другое.       — Как это? Они все любят тебя, чем они отличаются от меня? Как ты думаешь, я бы перевернул свою жизнь с ног на голову просто ради траха? В ту ночь, когда мы встретились, я мог бы остаться в этом баре и проговорить с тобой всю ночь, просто так, потому что ты заставил меня смеяться, потому что я почувствовал связь между нами и потому что мне нравится, как ты говоришь, и то, что ты делаешь губами, когда собираешься засмеяться. Ты далеко не простой, Джинён, и так, для заметки, секс с тобой — лучшее, что у меня когда-либо было, потому что это ты, и я люблю тебя, — Джебом задержал дыхание, заставляя себя посмотреть на Джинёна и чувствуя, как его сердце заколотилось, когда Джинён оглянулся назад, широко распахнув мокрые карие глаза.       — Я тупой, да?       — Ты самый умный идиот, которого я знаю. — Джебом издал смешок, прижимая ладонь к щеке Джинёна и вытирая слёзы.       Джинён наклонился и поцеловал его, а Джебом задался вопросом, возможно ли устать от этих губ на его собственных, от того, как Джинён сжимал пальцы на джебомовых плечах, от тихих стонов, которые он издавал каждый раз, когда их губы разъединялись на секунду. Когда Джебом отстранился от притяжения джинёновых губ, всё ещё наклоняясь достаточно близко, чтобы чувствовать его дыхание, он видел, как глаза Джинёна отдаляются от его собственных и расширяются. Он на мгновение посмотрел на что-то позади Джебома, а потом смущённо уткнулся лицом в его плечо, и, оглянувшись назад, Джебом мог только вздохнуть. Идиоты прислонились к окну с улыбками: Бэмбэм и Ёндже стучали по стеклу, раздражая его и смеясь, Югём вытирал слёзы и снова рыдал, Марк наблюдал за ним, приподняв бровь, а Джексон с разбитыми костяшками и распухшим лицом поднял пальцы вверх.       — Я действительно ненавижу их иногда, — пробормотал Джебом, показывая друзьям средний палец, в то время как Джинён хихикал в его рубашку, заглушив звук в ткани.       — Я думаю, нужно извиниться перед Югёмом и Джексоном.       — Джексон и я потрепали друг друга чуть меньше, чем обычно, но я думаю, Югём заслужил объятия.       Джебом поднялся, и Джинён встал за ним с красным лицом, обняв его за талию, и они оба позорно поплелись обратно в дом под аплодисменты своих соседей по дому. Югём выглядел настолько жалостливо, он не мог удержаться и сгрёб его в крепкие объятия, Джинён, извиняясь, похлопал по его спине, пока все смеялись над ними. Бэмбэм отпустил комментарий о том, что мама и папа целуются и мирятся, а Марк принялся молча убирать разбитый журнальный столик.       Югём, казалось, забыл про свой день рождения среди хаоса и снова разрыдался, когда они принесли ему торт. Джебом продолжал задувать свечи раньше времени, получив по спине от Джинёна за то, что он мешал ему, но в конце концов ему удалось задуть их, очевидно, загадывая желания на каждую свечку, и Джебом с любовью растрепал его волосы. Разочарование мелькнуло в глазах Югёма, когда он сказал, что не смог купить подарок ему на день рождения, почти разбило его сердце, и потребовалось несколько секунд, чтобы перестать дразнить его. В итоге парня вытащили в сад и показали сарай.       Он починил его, когда его лодыжка была сломана, с помощью Джексона и Ёнджэ. Они поставили несколько зеркал от потолка до пола вдоль одной стены и положили на пол ламинат, чтобы тот мог практиковаться там. Он почти подумал, что парень шлёпнется в обморок, и тут медвежьи объятия, которые нежный гигант подарил ему взамен, чуть не убили его. Он стоял угрюмо, будучи зажатым до смерти, но в ту секунду, когда он поймал тёплый джинёнов взгляд, его маска треснула, и он не мог сдержать улыбку. Он вырвался из югёмовых лап и, схватив его за шею, дал леща, потому что дерьмо становилось слишком сентиментальным для него.       Той ночью они с Джинёном лежали на диване, в то время как другие сидели вокруг ноутбука Марка на полу гостиной, вырубив звук, передавая по кругу косяк и выдумывая диалоги, произносимые актёрами на экране. На тридцатой минуте они составили замысловатый, искажённый сюжет, Ёндже оказался вполне талантливым в плане озвучки, будучи полностью поглощённым своим занятием. Джебом не заметил, как Джинён шевельнулся позади него, но вскоре он почувствовал, как джинёновы губы касаются его затылка, руки подбираются к его рубашке и бёдрам, и он слегка повернулся, приподнимая бровь. Всё, что ему понадобилось увидеть, — затуманенные глаза Джинёна и соблазнительно закушенная нижняя губа, чтобы он встал со своего места и поднялся по лестнице, игнорируя громкий свист Джексона.       Он ввалился в джинёнову комнату и наблюдал за тем, как Джинён медленно вошёл, закрывая за собой дверь, перед тем как направиться к нему. Джебом наклонился для поцелуя, но Джинён сильно толкнул его в грудь, заставляя упасть на кровать. Он мог только смотреть в недоумении, как Джинён забирается ему на колени, жадно требуя поцелуя. Джебом лениво сунул руки под его рубашку, поглаживая спину, а затем запустил их под пояс джинсов, сминая ладонями его задницу — ту часть тела Джинёна, которая никогда ему не надоест.       Джинён отстранился, стягивая с себя рубашку и застряв в ней в области шеи, изо всех сил пытаясь выбраться из неё, пока Джебом истерически ржал. Спустя тридцать секунд он освободился, покраснев, и зло отбросил злосчастный предмет одежды, ведя бёдрами и резко обрывая смех Джебома. Он лукаво ухмыльнулся, и Джебом быстро стянул с себя свою рубашку, наблюдая, как джинёновы глаза бегают по его обнажённой груди, как будто он никогда раньше не видел его без рубашки, руки скользили по гладкой коже, пока он не достиг паха, сжимая член через джинсы, издавая гортанный стон.       У Джинёна не заняло много времени, чтобы привыкнуть к близости, и было просто поразительно, насколько легко он мог довести Джебома до бездумного состояния. Джебом сел как можно удобнее в его неловком положении, схватившись за джинёнову задницу, когда он провёл языком по соску, Джинён резко зашипел, пропуская пальцы через каштановые волосы Джебома. Он сильно потянул, и Джебом поморщился, откинув голову, а потом Джинён поцеловал глубоко и развязно, влажно сплетая их языки и настойчиво трогая его, подводя Джебома к краю его самообладания.       Он повернулся, потянул Джинёна на кровать и навис над ним, не прерывая их поцелуй, ловко расстегнул джинсы и провёл пальцами по боксёрам, заставляя его простонать ему в рот. Его бёдра задрожали, пока он корчился под прикосновениями Джебома, руки бешено шарили по обнажённой коже, прежде чем он потянул его за пояс, и Джебом отстранился, чтобы привстать. Он уставился на лежащего Джинёна, раскрасневшегося и растрёпанного, с потемневшими от кайфа глазами, и медленно стянул джинсы вместе с боксёрами, пока Джинён наблюдал за ним в оцепенении. Джебом наслаждался открывающимся видом, спрятанным под джинёновыми джинсами, ощущая острую боль от нежности всякий раз, раскрывая вид на смущающий ассортимент нижнего белья — Джебом предпочитал его пастельно-голубые муми-боксёры, но с солнечной системой тоже были милыми, и вполне уместно, так как он искренне чувствовал, что погружается в другую галактику всякий раз, когда их снимал — прежде чем полностью его раздеть.       Джинён широко и бесстыдно раздвинул ноги, и Джебом мог съесть его целиком, хватая его за бёдра и подтягивая за ноги, чтобы сесть между ними, вновь обхватывая чужие губы своими. Поцелуй замедлился, джинёновы губы прижимались к джебомовым, и он откинулся достаточно, чтобы увидеть его лицо.       — О чём ты задумался? — он вздохнул, и Джинён выглядел так, будто собрал воедино пазл, в его глазах сверкнуло открытие.       — Я даже никогда не говорил, что люблю тебя.       — Я знаю, что ты любишь меня.       — Так просто? Как ты можешь быть в этом уверен?       Джебом опёрся на локоть и убрал чёлку, спавшую на джинёновы глаза.       — Ты не такой, как я. Я закрывался, отталкивал людей, а тебе достаточно посмотреть на меня, чтобы я понял, что ты чувствуешь и о чём думаешь.       — И о чём я думаю прямо сейчас? — Джинён усмехнулся, и Джебом почувствовал, что его член стал ещё более твёрдым.       — Что я самый сексуальный и привлекательный мужчина, которого ты когда-либо видел, — Джебом подмигнул, приподнялся и открыл ящик в поисках смазки. Его губы растянулись в улыбке от звука джинёнова смешка.       — Близко, но не совсем.       Джебом вновь устроился между джинёновых ног, медленно разглядывая его сверху вниз и чувствуя прилив гордости, когда чужой член встал под его пристальным взглядом.       — Ну, то и это, — Джебом потянул джинёновы бёдра вперёд, сдвигая его к краю кровати, прежде чем встать на колени и толкнуть задние части бёдер вверх, чувствуя, как Джинёна слегка потряхивает от возбуждения.       — Ты реально читаешь мысли, — Джинён вздохнул, продолжая держать свои бёдра, пока Джебом смазывал пальцы. Он внимательно наблюдал за Джебомом, насколько позволяла его поза, глаза закатились, когда чужой язык скользнул по мошонке и опустился к промежности, он запрокинул голову от ощущения лёгкого движения на ободке его входа. Дрожащий выдох покинул его губы, когда Джебом толкнулся своим языком внутрь, мучительно медленно трахая его, успокаивающе поглаживая чистой рукой внутреннюю сторону бедра вверх-вниз.       Он чувствовал, как Джинён сжимается вокруг него, когда медленно протолкнул указательный палец внутрь, продолжая трахать языком и наслаждаясь звуками его сдавленных стонов. Джинён всегда быстро расслаблялся, и это давало Джебому уверенность в том, что тот чувствовал себя с ним так комфортно, чтобы с лёгкостью отпустить себя. Он глубоко вгонял пальцы, обхватывая губами поджатые яйца, когда Джинён рефлекторно дёрнулся. Его рот широко раскрылся, он тяжело дышал, а кадык восхитительно подрагивал.       Джебом щелчком открыл смазку свободными пальцами, не отрываясь от дела, и скользнул вверх, вздыхая от прохладной влажности на своей ноющей плоти. Он медленно вытащил пальцы, очарованный тем, как Джинён сжимал их, словно пытаясь удержать их там, и нежно поцеловал чужое бедро, прежде чем встать и стянуть свои боксёры. Джинён приподнялся на локтях, томно глядя него и прикусывая губу, и Джебом огладил себя ещё несколько раз, наслаждаясь коротким мгновением, после чего развёл джинёновы колени, сильнее раскрывая его перед собой и толкнулся внутрь с глухим стоном.       Джинён выгнулся от ощущений и прикрыл глаза, чтобы немного успокоиться, и Джебом схватил его за мягкие бёдра, слегка потянув к краю кровати, чтобы найти более удобный угол и сорвать внезапные стоны с джинёновых губ. Он медленно входил в него, будучи всегда достаточно терпеливым, чтобы дать Джинёну время привыкнуть к его члену, но достаточно скоро он почувствовал, как джинёновы пятки упираются ему в спину, побуждая его двигаться, хоть чужие глаза и были всё ещё закрыты. Джебом медленно толкнулся в него, наблюдая, как костяшки чужих пальцев побелели от того, как сильно Джинён сжал простыни.       Джинёновы ладони скользнули по его плечам, когда Джебом нагнулся, чтобы собрать вместе чужие руки и поднять Джинёна над кроватью. Они сбивчиво целовались, и Джинёна покачивало от ощущений того, как глубоко входит в него чужой член от смены позы. Джебом нёс его спиной назад, пока Джинён не упёрся в стену, и начал жёстко трахать его, прерывая поцелуй, чтобы посмотреть, как широко распахнуты чужие глаза, а губы приоткрыты в трепете. По комнате разносились непристойные звуки плоти, бьющейся о плоть. Джинёнова голова билась о стену с каждым толчком, а сам парень всегда стонал в лучших традициях бюджетных порнозвёзд.       Хоть Джебом и жил ради этого звука, Джинён всегда преодолевал унижение, когда приятные чувства угасали, а на их место приходило понимание, что их слышал весь дом, как его затягивало. Его телефон вибрировал от поздравительных сообщений в течение нескольких часов после этого. Когда он был трезв, он пытался прикрыть рот или спрятать лицо в простынях, хотя Джебом всегда находил способ заставить его кричать снова. Под кайфом же он не контролировал свою громкость, потерянный в этом моменте, он скулил, а мокрый от скатывающегося по телу пота Джебом низко стонал, удерживая Джинёна у стены.       Он вернул их на кровать, Джинён был ошеломлён, когда рухнул на матрас, но прежде чем Джебом вновь успел толкнуться внутрь, Джинён грубо потянул его вниз и запрыгнул на него, крепко прижимая к матрасу. Он подался назад и насадился на толстый член, медленно опускаясь до его основания и подмахивая бёдрами так, чтобы свести Джебома с ума.       — Как, блять, я могу устать от этого? — Джебом тяжело дышал, сбивчиво смеясь, когда джинёновы ухоженные ногти царапали его грудь до лёгкого покалывания. Джинён покрылся краской от груди и выше, лампа освещала его, подобно божественному свету, и Джебом мог лишь наблюдать, как на его члене грубо скакали. Секс с Джинёном полностью изменил его отношение к этому. Для него это было настолько обычным делом, настолько обыденным, что Джинён каждый раз удивлял его. Даже до того, как он стал эскортом, он никогда не спал с теми, кому можно было позвонить второй раз. В нём была искра, которую Джинён мог превратить в пламя, и всё его тело сгорало с ним, каждый его миллиметр.       Он поставил ноги на пол, толкаясь в Джинёна каждый раз, когда тот опускался, и наблюдал за тем, как его голова в экстазе откинулась назад, прежде чем так и не коснувшийся себя Джинён сжался и кончил, пачкая белые каплями обе вздымающиеся груди. Джебом стиснул зубы от ощущения того, как его член сдавливали дрожащие стенки, от того, как Джинёна переполняло наслаждение. Джебом смотрел на то, как чужие глаза переполняются эмоциями, слишком многогранными, чтобы быть реальными. Он издал резкий стон, слепо хватаясь за Джинёна, когда его кульминация пронзила его.       Весь остальной мир отходил на второй план, когда джинёновы руки были на нём, а губы медленно поднялись от груди к подбородку, а потом лениво обхватили нижнюю губу. Джебом просто лежал, затаив дыхание, пока Джинён не переместился, чтобы лечь на его грудь, взяв за руку и нежно коснувшись раненых кулаков.       — Я не думаю, что Югём быстро забудет этот свой день рождения.       — Я выставил себя настоящей задницей.       — Я тоже. Мы все выглядели идиотами в какой-то момент, это делает тебя частью семьи, — Джебом приподнял бровь и лениво улыбнулся Джинёну, вымотанному, измученному и слишком выебанному, чтобы двигаться. — Тебе лучше не называть меня папочкой.

***

      Когда пришло время дня рождения БэмБэма, они пробрались в его спальню, пока Югём спал, и нашли его коробку кинков, приковав Югёма наручниками к кровати и раздев его до трусов. Когда таец вернулся домой, он увидел всех, кроме Югёма, сидящих за просмотром чего-то из его коллекции хоум-видео, которую они выкопали из глубин его шкафа, Джексон и Джебом были одеты в его фетишистскую одежду, восседая на диване и передавая друг другу попкорн. Все они абсолютно забыли про Югёма, пока БэмБэм оставался внизу, описывая свой порнографический дебют, после найдя младшего обезвоженным и заплаканным, тогда они, наконец, освободили его от оков.       Родители Ёндже пришли в гости на его день рождения, и они провели целый день в попытках смутить его. Тем не менее, его родители были невозмутимыми, вежливо улыбались и показывали им, в кого у Ёндже этот смех. Они сдались и решили просто подарить ему настоящий подарок, потому что его душа была так чиста, и он заслужил это, никогда не принимая активного участия в ритуале дня рождения и, следовательно, никогда не вызывая обиды ни у кого. Ему удалось удержать щенка в течение целых пяти минут, прежде чем Марк заставил его делиться.       На день рождения Марка они просто притворились, что не слышали ни слова из того, что он говорил, и это была идея Джебома, потому что это его бесило, даже при том, каким тихоней он был, но невежество было сломлено, когда он разозлился и влепил Джебому подзатыльник, начиная борьбу, которую Марк неожиданно выиграл, ещё раз доказав, что им никогда не следует связываться с ним. Джинён высыпал в торт ко дню рождения целый пакетик дури, чтобы ослабить напряжение, и большинство из них не могли покинуть дом в течение трёх дней.       Они организовали поездку в караоке-бар на день рождения Джексона, хотя он и не заметил, что они отключили его микрофон, каким-то образом всё-таки умудрившись быть громче остальных. Однако звездой вечера стал Бэмбэм, звучащий, как умирающее животное, и побудивший менеджера поговорить с ними, потому что другие клиенты слышали его через звуконепроницаемые стены.       Джебом пригласил Джинёна на дорогой ужин при свечах в день его рождения, и потребовалось всего полчаса, чтобы соседи по дому ворвались туда подобно шторму, вызвав такую шумиху, что они в конечном итоге были выброшены, даже прежде чем Джебом заплатил за ужин. Югёму удалось взять с собой половину еды, а также две бутылки вина, пока никто не обращал на него внимания, поэтому они просто сидели в парке на морозе и разводили костёр, набивая щёки и напиваясь. К тому времени, когда последняя бутылка вина была пуста, тон сменился на что-то торжественное, что-то о таких вещах, как выпускной и отъезд. Он видел, как Джинён борется со слезами в свете угасающего огня, и притянул его к себе, размышляя о своём будущем. Был всё ещё день его рождения, ещё было время разобраться.       Он предполагал, что никто не будет настолько туп, чтобы подшутить над ним, но, конечно, он ошибался, и они действительно были настолько тупые. Он проснулся от звука лопающихся воздушных шаров прямо у его лица и истерического смеха, пребывая в диком раздражении и нападая на всех, кто был перед ним, но они все выбежали из комнаты к тому времени, когда он продрал глаза. Он застонал, подошёл к краю кровати и сунул ноги в тапочки, почувствовав холодную, скользкую субстанцию под ногами. Он отбросил эту гадость, поняв, что они брызнули взбитые сливки в его тапочки, и, прокляв их, потянулся к телефону, чтобы проверить время и обнаружить, что они вытащили батарейку.       Он с раздражением отшвырнул его в сторону, подошёл к двери и, открыв её, почувствовал гудок сирены прямо в лицо. Он прыгнул, чтобы схватить Бэмбэма, но он был слишком быстр для шатких рефлексов Джебома, спускаясь вниз по лестнице, как будто его жизнь зависела от этого, потому что это была его проделка. Он побежал за ним, но остановился, когда что-то треснуло его по голове, а затем что-то мокрое и холодное стало стекать по его шее. Когда он поднял глаза, то увидел, как Марк и Джексон хихикали с вершины лестницы, продолжая кидаться в него яйцами. Он, избегая атаки, сбежал по лестнице и, к несчастью, вошёл в гостиную.       Ёндже сидел на диване и радостно поздравлял его с днём рождения, только заметив, как яйцо стекает по его лицу и его злобное расположение духа только после того, как он выругался. Он вошёл на кухню, и его сердце замерло, когда громкоговорители выкрикивали «Bba Sae», и Югём вбежал через заднюю дверь по сигналу, неистово танцуя и блокируя его путь. Его толкнули сзади, а остальные парни ворвались на кухню, Джексон и Марк схватили его за руки и заставили танцевать, поддавшись пыткам.       Джинён протиснулся в толпе, облокотившись на стойку и ухмыляясь, потягивая кофе. Джебом вздохнул с поражением, прокричав сквозь шум:       — Ты прав, это не так весело, когда это происходит с тобой.       Кровь стыла от тёмного смеха Джинёна и понимающего кивка головы.       — О, Джебом. Это ещё лишь начало.       В конце концов они отпустили его и позволили принять душ, но когда он вернулся вниз, то обнаружил, что все они толпились у телевизора, сердце ушло в пятки при виде домашних видео из детства, мелькающих на экране.       — Где ты это взял? — он чуть ли не захныкал, и Джинён лучезарно улыбнулся ему с дивана.       — Я говорил с твоей сестрой, она была более чем счастлива одолжить мне это.       Он радостно взмахнул фотоальбомом, и Джебом застонал, развалившись рядом с ним на диване, когда на экране показывались сцены свадьбы его тёти. Ему там было не больше шести лет, он играл с маленькой машиной на ковре на вечеринке и был полностью поглощён своим занятием, пока его мать щебетала о том, как мило он выглядит с девочкой, сидящей рядом с ним. Его мать болтала за камерой о будущем браке и о том, какой он очаровательный, хотя он полностью игнорировал девочку. Она взяла в руки его игрушки, и он, не задумываясь, толкнул её на пол, вернув их все себе с невозмутимым выражением лица, когда она почти выплакала глаза, а его мать пыталась понять, как выключить камеру.       Все разразились смехом, и он смущённо закрыл глаза, Джексон захрипел громче всех:       — Безжалостный с самого младенчества, ДжейБи.       Джинён листал альбом, остановившись, на одной странице.       — Девушка на видео, её много здесь, кто она?       — Моя невеста.       — Да ладно?       — Даже будучи ребёнком, я её терпеть не мог.       Джинён мягко улыбнулся, переворачивая страницу.       — Ты был милым ребёнком. Ты кажешься счастливым, — он указал на фотографию, где он сидел в ванной, как малыш, поднимая бровь на камеру, как будто слышал, как он это сказал.       — Забавно оглядываться назад, но это действительно было дерьмовое время, пока я рос, — прогудел Джебом, пожимая плечами.       — А нам интересно посмотреть. Это не даёт нам забыть, что ты когда-то был маленьким.       — Ты только что назвал меня старым? — Джебом задохнулся от возмущения, в шутку надувшись; когда Джинён попытался оправдаться, он защекотал его, прежде чем тот успел произнести какие-либо слова, смеясь. Он съёжился и сжался в комок, хлопнув Джебома по рукам, когда ему перестало хватать воздуха. Он смягчился после того, как его изрядно помучили, на его губах появилась расплывчатая улыбка:       — Итак, когда я получу свой подарок?       Он последовал за Джинёном наверх, закрывая за собой дверь спальни, но когда он повернулся, его встретила маленькая кошачья моська, шипящая на него.       — Когда мы взяли Коко из приюта, я увидел эту маленькую штучку, и она напомнила мне о тебе, поэтому я вернулся за ней сегодня утром.       Кошка выглядела недовольной, хотя в объятиях Джинёна казалась совершенно счастливой, когда он чесал её за ушами. Её взгляд был прикован к Джебому, будто она была готова напасть, и в тот момент, когда он протянул руку, чтобы погладить её, маленькая стерва укусила его за палец, выпрыгнула из джинёновых рук и свернулась калачиком на кровати, как будто это было её законным местом.       — Буду знать, что именно таким ты меня видишь.       Джинён ухмыльнулся, притянув его ближе за талию и медленно поцеловав:       — Она привыкнет к тебе, мне просто нужно показать ей, что я думаю, что ты дружелюбный.       — И как ты планируешь это сделать? — Джебом подмигнул, руки тянулись вниз, чтобы сжать джинёнов зад, на что тот закатил глаза.       — Не надейся, сейчас только пять вечера. Мы с ребятами выпускаемся на следующей неделе, иди и проведи с ними некоторое время, пока можешь. Тебе всё ещё нужно увидеть твой торт — я приготовил его, и, чтобы ты знал, он потрясающий.       — И чем ты напичкал его в этот раз?       — Водкой.

***

      Торт был почти несъедобным. Почти. Все семеро из них лежали на полу в гостиной с полными животами, пьяные и обездвиженные. Югём возвращался к родителям, БэмБэм возвращался в Таиланд, Марк и Джексон собирались в поездку по штатам вместе, а Ёндже решил поступить в магистратуру в Англии.       Джинён сильно сжимал руку Джебома в течение получаса, и он знал, что расставание будет невыносимо для него. Люди были второстепенны в жизни Джебома, он видел, как они приходят и уходят, а Джексон был единственной константой, которая оставалась с ним долгое время, прежде чем он переехал к Джинёну и другим идиотам. Его внутренности, казалось, сжались, а в горле застрял комок, потому что где-то глубоко внутри он очень любил их всех.       Джинён не сказал ни слова о том, что собирается делать, или он хотел бы, чтобы Джебом пошёл за ним, и, честно говоря, тревога переполняла его. Некоторое время он задавался вопросом, что станет с ними — у Джинёна было будущее, не было сомнений, что он закончит с высшими баллами, но для Джебома всё давно было потеряно.       Бэмбэм застонал, лениво садясь и дотягиваясь до своей пепельницы, а потом он взял тяжёлую книгу и бросил её в направлении Джебома, промазав мимо лица всего на дюйм, и она упала на ковёр.       — Эй!       — Это твой подарок на день рождения от нас.       Тем не менее Джебом ударил его ногой, заставив его опрокинуть пепел на колени и выругаться. Он сел, положил книгу на колени и открыл тяжёлую обложку. Это были все их фотографии, которые, он помнил, они делали вместе, но некоторые были совершенно неожиданными. Джинён только взглянул на страницы, прежде чем обхватить голову руками, рыдая, и все они роились вокруг него как мухи, задыхаясь в объятиях и смехе, хотя в этой комнате не осталось ни одной пары сухих глаз.       — Куда бы ты ни делся, мы в конечном итоге вернёмся, чтобы выбесить тебя, ты же знаешь. Это не прощание, — Ёндже успокаивал его, похлопывая по спине, хотя его ноздри раздувались, так как он пытался не плакать.       — В любом случае, куда ты пойдёшь? — спросил Марк, когда все немного отошли от Джинёна. Он потянул его на колени, покачивая из стороны в сторону, и Джебом смог увидеть, что Марк тоже разрывается на части. Джинён фыркнул, его голос был полон слёз.       — Думаю, мы останемся здесь? Так что вы все знаете, где мы находимся, если захотите вернуться.       Сердце Джебома замерло, во рту внезапно пересохло, вопрос сорвался с его губ:       — Мы?       Джинён пожал плечами, сложив руки, как будто это обеспечивало ему безопасность от отказа.       — Только если ты этого хочешь.       — Конечно хочу.       — Тогда решено! — Джексон ухмыльнулся, притягивая Джебома к широкой груди и ероша его волосы, несмотря на то, что Джебом сопротивлялся. — Мама и папа присмотрят за домом, когда мы, дети, покинем гнездо. Когда что-то пойдёт не так, мы можем просто вернуться сюда и не платить за квартиру.       Джинён внезапно очнулся от этих слов, агрессивно указывая пальцем в направлении Джексона.       — Тебе лучше, блять, знать, что ты будешь платить за аренду, — когда эти слова вырвались, он, казалось, был шокирован своим собственным негодованием, прикрывая рот и смеясь, а Марк крепко сжал его.       — Никто из вас не может вернуться сюда, пока вы не разбогатеете, особенно ты, Ёндже, — я хочу, чтобы ты выступал в концертных залах для тысяч зрителей. И, Джексон, тебе лучше стать спортсменом мировой славы, прежде чем переступить этот порог. Я жду цветов и подарков после всей моей тяжёлой работы.       — Ты действительно много работал, Джинён. — Марк улыбнулся, и Джинён ударил его по руке, когда губы снова дрогнули, снова вызвав слёзы. Марк больше не мог сдерживаться, и они вдвоём свернулись калачиком на полу, крепко обнимая друг друга, пока плакали.       Джексон сжимал плечо Джебома с каждой секундой всё сильнее, и когда он посмотрел, то увидел, что тот свекольно-красного цвета от того, что сдерживал слёзы. Джебом притянул его к себе, крепко обняв, ладонью хлопнув по спине, когда слёзы прорвались и у него.       — Не думай тут рыдать на мне, чувак.       — Прости, я просто… Я видел, как ты проходишь через такое дерьмо, я рад, что ты наконец нашёл своё место.       — Спасибо, Джекс, — Джебом отстранился, сильно сжав его плечо.       Джексон просиял, хотя его глаза были красными, и засмеялся.       — Хватит вести себя круто, я знаю, что ты будешь скучать по мне, как сумасшедший.       Джебом хмыкнул, кивнув, и тяжесть всей ситуации внезапно оказалась слишком большой, чтобы сдержать её. Он прижал ладони к лицу, но был ошеломлён, когда почувствовал, как сильные руки Джексона выжимают дыхание из него в считанные секунды, Югёма и Бэмбэма, взгромоздившихся сверху и толкающих его в ковёр, прыгнувшего Ёндже, а затем Марка и Джинёна. Он не знал, смеяться или плакать, он просто знал, что наконец нашел своё место в мире, и когда рука Джинёна протянулась сквозь кучу тел, чтобы сплестись с его собственной, он знал: она будет везде, где бы он ни был.