Читай по губам

Над Барсовыми Очами клубятся черные тучи. Скалы гудят, дрожат в нетерпении, рвутся на волю из-под жирного озерного ила. Внутри них клокочет ярость, жажда крушить все на своем пути, перемалывать столетние ели, сносить хлипкие людские жилища; глухим ревом они вторят громовым раскатам, встречают поднятые бурей волны. Скалы требуют свободы. Едва различимый в шуме грозы, гремит взрыв, вековая плотина рассыпается, как замок из сухого песка, и с торжествующим рокотом камни срываются в безудержный бег. Ричард смотрит на грязевой поток с безопасного уступа, слышит рык горного зверя — разбуженное Рокэ чудовище ликует, предвкушая обильные жертвы, беззащитные жертвы, жертвы из плоти и крови. Ричард кричит вместе с ним, сам того не осознавая. Из глубин, где прячутся самые темные мысли, самые постыдные желания и злые порывы, поднимается тошнотворная радость — радость великана, растоптавшего слабого человека. Ричард бросается к краю уступа, падает на колени, моля неизвестно кого прекратить, прекратить, прекратить, но крик стихии заглушает его слова...

***

Он приходит в себя в ватной тишине. Кто-то отнес его в палатку монсеньора. Еще не до конца очнувшись, Ричард наслаждается мягкостью пуховой подушки, запахом свежесваренного шадди и засушенных трав, которыми набит походный тюфяк. Он нежится в тепле под колючим одеялом — осенние ночи в Сагранне дышат легким морозцем. Должно быть, до рассвета еще далеко, и весь лагерь беспробудно спит, не стрекочут даже сверчки, не фыркают лошади, только Первый маршал, как это повелось в последние дни, сидит с чашкой бодрящего напитка над докладом очередного лазутчика. Ричард на волосок размыкает веки, чтобы проверить свою догадку. Оказывается, солнце уже высоко — белый диск просвечивает сквозь полотняную крышу. Рядом с Ричардом, за столом, друг напротив друга, расположились Эмиль Савиньяк и Рокэ Алва. Оба поворачиваются к нему, как по команде, взгляд у первого доброжелательно-обеспокоенный, у второго — скорее раздраженный. Однако, если уже позднее утро, почему же так тихо? — Простите... — «...я проспал тренировку», — хочет сказать Ричард, но осекается, не услышав собственного голоса. Он откашливается, набирает воздуха в легкие, однако прежде, чем успевает выпалить хоть слово, Рокэ что-то говорит, саркастично искривив рот. Ричард не слышит ни звука. По спине растекается холодок. Бесшумные движения завораживают, пугают; гримасничающие люди кажутся неживыми, все происходящее — нереальным. Ричард переспрашивает непослушными губами: — Монсеньор, вы что-то сказали? Рокэ встает, быстро приказывает, обернувшись, и Эмиль Савиньяк выходит. Сам Рокэ опускается на край постели Ричарда, напряженно вглядывается в его лицо, говорит быстро и, судя по морщинке между бровей, — сердито. Поначалу Ричард пытается разбирать произнесенное по губам, но почти сразу сдается — у него нет даже зачатков этого навыка. Глупее положения не придумаешь — кутаться в шерстяное одеяло и по-идиотски хлопать ресницами после каждой фразы собеседника, который, будто издеваясь, все тараторит и тараторит. Ричард отворачивается. До чего же унизительно! Рокэ Алва может как угодно упражняться в остроумии, а Ричард даже не узнает об этом. На колени ложится подставка, к которой прикреплен листок с крупной надписью: «Что вчера случилось?» Ричард молчит. Все внутри него содрогается, стоит ему вспомнить необузданное желание уничтожить жизнь в долине Биры. О том, чтобы поделиться этим с Рокэ, не может быть и речи — тот упрячет его в первый же приют для умалишенных и будет совершенно прав. Понурившись, Ричард выводит черным, пятнающим пальцы грифелем: «Не помню». Возможно, Рокэ рад был бы задать ему еще несколько вопросов, но в палатку входит офицерский лекарь. После осмотра Рокэ пишет чуть ниже: «У вас не нашли никаких физических повреждений» и подчеркивает «Что вчера случилось?» толстой линией. Ричард втягивает голову в плечи, всем своим видом давая понять, что не желает распространяться на сей счет. Рокэ дергает уголком рта. «Дурак», — первое слово, которое Ричард разбирает без подсказок. — Наверное, вам не нужен такой оруженосец, как я, — старательно проговаривает он, надеясь, что выходит не слишком громко. Горло сдавливает тяжелое, стыдное удушье, плечи сутулятся. Страшно прочесть «да», но им следует прояснить все сразу. «Какой?» — Рокэ (ну что за невыносимый человек!) насмешливо приподнимает брови. Ричард молча буравит его вопросительным взором, по скулам ползет румянец от осознания собственной дерзости. Когда он знал, что Рокэ одной-единственной колкостью может выбить почву у него из-под ног, подобное было немыслимо, но сейчас, обретя броню против словесных острот, Ричард позволяет себе требовать ответа. Сзади по шее катится капля пота. Пожалуй, играть в гляделки с Рокэ Алвой — самое сложное, что выпадало на его долю за последние месяцы. «Не несите чепухи», — пишет тот наконец. Последовавшая за этим тренировка, на которой Ричард не слышит ехидных замечаний после каждого промаха, оказывается самой успешной на его памяти.

***

До Тронко — два дня пути. Армия останавливается на привал у мутно-желтой Рассанны, степь вокруг лагеря шелестит золотым травяным морем. У Рокэ много свободного времени, которое он, не имея других развлечений, тратит на Ричарда. Они сидят на глинистом берегу, Рокэ пишет короткие слова, затем произносит их, четко артикулируя: «хочу», «связь», «воевать». Ричард запоминает. Теперь ему гораздо легче понимать окружающих, хотя нельзя сказать, чтобы он к этому стремился — любому обществу Ричард предпочитает компанию Рокэ, с которым отныне выходит общаться почти по-человечески. Напротив них чайка выхватывает из воды серебристую рыбешку. Рокэ поворачивается, смотрит насмешливо. Говорит: «Хочу вас поцеловать». От изумления Ричард даже открывает рот. Рокэ коротко смеется, встает, деловито отряхивает одежду. «Нам пора», — успевает разобрать Ричард за миг до того, как тот уходит, будто ничего и не было. Пару секунд Ричард сидит, таращась вслед черной фигуре, а потом срывается с места и кидается вдогонку. Почудилось или нет? Он просто обязан по-настоящему услышать эти слова.