Читай по губам

Вокруг Надора вихрится поземка. Снег сыплет так густо, а ветер так неистово кидается на старые стены, что кажется, будто замок погребен под облаком белой саранчи, и хода через подъемный мост нет никому из его обитателей. Вдали воют волки, под крышей конюшни беспокойно переступают копытами лошади, скулят псы, которых запустили в донжон, пока снаружи лютует мороз. Твердыня Окделлов стоит на вершине горы, в просвет между сизых туч на нее смотрит злой сощуренный глаз луны. Ричарда нет на небе, нет на земле, он сам не понимает, почему видит эти картины. Он знает, что там, глубоко, под слоем хрусткого снега, под мерзлой почвой, под камнями и глиной, прячутся скалы. Щит и опора, мощь и незыблемость — нынче они дрожат от едва сдерживаемой ярости. Невидимый капельмейстер ударяет баттутой, и со скрежетом, от которого сводит зубы, скалы расступаются, соленая вода льется в образовавшуюся пустоту, а сверху падает песок, щебень — целый дождь из щебня — и летят огромные черные комья. Гора проваливается внутрь себя, простоявший три круга замок складывается как карточный домик. Ричард смотрит тысячей глаз: поеденная древоточцем балка обрушивается на Дейзи с ее младенцем, потолочные плиты часовни падают на матушку, Айрис, Ди и Эдит, у ворот дядя Эйвон проваливается в черную пасть трещины. За этим наблюдают четыре луны, натравленный на предателя Зверь торжествует...

***

Ричард просыпается, судорожно хватая воздух открытым ртом. Хочется верить, что он не кричал, потому что совсем рядом, в смежной комнате захолустного трактира, сейчас спит Рокэ Алва. Пусть он всегда делает вид, что бодр и полон сил, усталость от многодневного перехода сказывается и на нем. Ричард бросает взгляд на дверь — щель у порога подсвечена желтым. Значит, еще не спит? Засиделся над какими-то бумагами? Может быть, у него найдется дело, способное развеять осадок после кошмара? Натянув штаны, Ричард толкает дверь, делает шаг, второй. Рокэ раскинулся поверх лоскутного одеяла — при виде ослабленной шнуровки воротника и гусиной кожи на чужом предплечье по спине Ричарда бегут мурашки. Этот холод, а еще жуткий сон... Но что, если не сон? Между позвонков будто вонзают ледяную иглу. Ричард резко выдыхает (или под его ногой скрипит половица?), и Рокэ приоткрывает заспанные глаза. «Что случилось?» — Ричарду не нужно вглядываться в движения губ, чтобы прочесть этот вопрос. Сердце колотится слишком быстро, на лбу подсыхают бисеринки пота, и тысяча суматошных мыслей — сейчас осень, и пусть Надор куда севернее Дорака с его облетевшими вишнями, снега нет даже там; а еще он, Ричард, никакой не предатель — скользят по кромке сознания, не в силах развеять страх. — Плохой сон. Простите, я думал, вы еще не легли, — произносит Ричард медленно. Он почти забыл, как звучит собственный голос, и всякий раз, открывая рот, сомневается, верно ли проговаривает слова. Он пятится, нашаривая за спиной ручку, но тут Рокэ приподнимается на локте, неразборчиво бормочет, а потом выдергивает одеяло из-под себя и хлопает рукой по простыни. Ричард столбенеет. В груди поднимается жар — все жесты мимолетной заботы, «Я хочу вас поцеловать» у Рассанны, а еще те долгие взгляды на приеме в Тронко, когда свояченица губернатора пьяно улыбалась ему, складываются в единую мозаику. Ричард совершенно сбит с толку. Отказывать Рокэ неловко, ведь тогда он поймет, что Ричард видит в его поступках подтекст, которого там, возможно, и в помине нет. Он приближается и осторожно усаживается на край постели. «Расскажете?» — Рокэ пододвигается к стене. — Мне снилось, что Надор провалился под землю и вся моя семья погибла, — Ричард зябко поводит плечами. «Это старое строение» — на лице Рокэ сонная задумчивость. — Вы думаете, он и правда может провалиться? — слишком запоздало Ричард понимает, как глуп его вопрос: Рокэ Алва наверняка не бывал в Надоре, когда тот процветал при жизни отца, и уж точно не видел его ветхости и разрухи. «Вам дадут наградные, вы могли бы купить на них дом для своей семьи в ближайшем городке», — Рокэ трет припухшие веки, поворачивается на бок, и разобрать дальнейшие слова у Ричарда уже не получается. Он переспрашивает: — Что вы сказали? Рокэ молча указывает на оплывшую свечу, после — на свободную половину подушки. Приглашение кристально ясно. Привстав, Ричард задувает трепещущий огонек и ложится, напряженный, как породистый жеребец перед прыжком. Его накрывают одеялом. В голове мечутся некогда слышанные сплетни о любовных похождениях Рокэ, но Ричард успокаивает себя тем, что ему по силам дать отпор, если тот вдруг позволит себе лишнего. Ладонь Рокэ мягко опускается Ричарду на ребра, и изнутри к ней будто тянется теплый росток. Спустя вечность Ричард спокойно засыпает и видит сон о сером камне, на который светит солнце.