Читай по губам

Серые стены врастают одна в другую, между ними нет щелей, нет промежутков, нет дверных ниш и оконных проемов. Тот, кто попал в лабиринт улиц древнего города, обречен блуждать среди бесконечных перекрестков, пока жажда не иссушит его плоть, пока кровь не обратится в ядовитый кисель, пока разум не сгорит в веренице видений. Ричард бежит — мощеная плитками мостовая упруго толкается в пятки, жесткие травинки и панцири мертвых жуков покалывают босые ноги. Он ищет того, кому угрожает опасность, кто очень дорог ему, чью жизнь он поклялся защищать даже ценою своей. Ричард ускоряет бег. Под грудиной нарастает боль от слишком частых и слишком резких вдохов, в боку колет, кожу ступней дергает — мельком брошенный взгляд подтверждает догадку: на месте, где его ноги касались земли, цепочкой тянутся бурые пятна. «Где-то порезался», — думает Ричард с досадой, но не останавливается, чтобы перевязать раны. За каким-то из поворотов Рокэ Алва ждет помощи. Холодные ладони страха толкают Ричарда в спину, пронзительный голосок — единственное, что он слышит, — звенит в ушах: «Быстрей! Быстрей!», перед глазами пляшут черные точки. Но на очередной развилке тело подводит, и он на всей скорости врезается плечом в одиноко торчащий столб. Его разворачивает. Если бы не выставленные вперед руки, Ричард впечатался бы в грубую кладку, а так он тяжело дышит, свесив голову, не в силах утереть со лба пот. Осознание накатывает внезапно, как случается только во сне: он опоздал.

***

Ричард резко садится на ветхой лежанке. Если эту лачугу, как и весь город, действительно покинули в конце круга Молний, старые доски должны были давно истлеть, но Гальтара с окрестностями будто бы накрыта куполом безвременья. Спящая магия погрузила в мертвое забытье дома, вещи, сам воздух, пропитанный запахом вековой пыли. После сна Ричарда пробирает озноб, и сердце быстро колотится: в нем еще звучит эхо паники, ноет боль неслучившейся потери. Рокэ нет на лежанке напротив, нет у потухшего очага, нет и в огороженном дворике — Ричард убеждается в этом, выглянув из-за тонкой заслонки. У коновязи Моро беспокойно мотает большой головой, черный хвост хлещет по вороному крупу. Рядом с ним Сона, подняв морду, глядит куда-то за горизонт чересчур осмысленным для лошади взглядом. Вокруг тишина — разумеется, для Ричарда после взрыва дамбы у Барсовых Очей весь мир скован молчанием, но иногда окружающие предметы утробно гудят, и по этому гулу Ричард может узнать, когда рядом стреляют или отдают громкую команду. Сейчас он уверен: вокруг ни звука. Рокэ ушел, захватив с собой пистолеты и фляжку с водой. Значит, надолго... Он направился в Гальтару сам, но почему? Понятно, что из Ричарда не лучший компаньон, но все-таки, все-таки в незнакомом (или знакомом?), опутанном чарами городе бродить вдвоем лучше, чем одному. И разве вся их экспедиция затеяна не ради него? В конце концов бросать его на пороге приключения просто нечестно! Насыпав лошадям овса, Ричард берет оружие и выходит за ограду.

***

«Я хотел бы, чтобы вы побывали здесь», — ответил Рокэ, когда Ричард спросил, зачем они оставили эскорт в ближайшей деревне и повернули лошадей к Мон-Нуар. За бокалом молодого вина в придорожной таверне он сознался, из-за чего оглох, рассказал о кровожадности скал, о собственных жутких желаниях. После исповеди напряженно всматривался в Рокэ, ожидая вердикта, — поймет или посмеется? — а тот сидел с непроницаемым лицом, обводил пальцем щербинки по краю столешницы и долго молчал. На рассвете, когда метелки нескошенных трав еще серебрил иней, они выехали на горную тропку и через два дня достигли ворот древней столицы. Ричард оглядывается. Впереди ряд заброшенных лавочек, краска на вывесках не сохранилась, но он опознает их легко, как будто жил здесь во времена Эридани Самопожертвователя. Под черепичной крышей ютится воронье гнездо, обожженная глина вся в пятнах помета; приглядевшись, Ричард замечает птичий череп между выбеленных сучьев. Куда идти? Где Рокэ? Будь у Ричарда слух, он мог бы позвать, а так вынужден полагаться только на зрение. Следов Рокэ нигде нет — ни угольных крестиков на ставнях, ни дорожки из хлебных крошек, ни обрывков черной ткани. Похоже, в детстве ему не рассказывали сказок, где бы отважного героя похищали разбойники или заманивали в лес, облюбованный малым народцем. Ричард бредет наугад, с каждым пустым кварталом ноги помимо воли шагают быстрее. Храм Волны, гончарная мастерская, общественные термы и снова храм — на сей раз совсем крошечный, грубый идол под хлипким навесом. Плотно прилегающие друг к другу жилища бедняков, торговые склады, площадь... Он понимает, что бежит, лишь когда пейзаж сливается с виденным во сне лабиринтом: серые камни, страх и полное чувство, что это замкнутый круг, выхода нет, впрочем как и Рокэ — он где-то на иной грани реальности, сам противостоит смертельной угрозе. В горле клокочет жалкий скулеж, по вискам течет пот, щеки горят, а ноги — бестолковые, послушные панике ноги — во весь опор несут его неизвестно куда. Ричард едва успевает сбавить ход перед глухой стеной тупика. Он прижимается к ней лбом, как мог бы — к материнскому плечу в поисках утешения, а в раскалывающейся голове мелькают жуткие картинки: Рокэ обступают гальтарцы с палками и булыжниками в занесенных руках, вяжут бритоголовые гимнеты, швыряют под ноги анаксу в четырехцветных одеждах. Волокут на казнь. Нет! Не может быть такого! Гальтара пуста. Здесь не селятся даже летучие мыши — наверное, боятся призраков. Но доводы разума нынче бессильны. Ричард понимает: стоит ему немного отдышаться, и навеянный кем-то страх опять сорвет его в закатную гонку. Так будет продолжаться до тех пор, пока у него не откажет сердце, но Рокэ он не спасет, как бы ни старался. Он разворачивается, опираясь на стену лопатками. Сползает вниз, судорожно глотает сухой воздух. Камни стены и плитки улицы теплые, словно их целый день прогревало летнее солнце. Ричард сглатывает, унимая трусливую дрожь под ребрами. Достает из ножен кинжал. — Отпустите меня, — он делает надрез на запястье, прижимает закровоточившую ранку к ближайшему пятиугольнику, — вы ведь этого хотите? Я согласен на все, только отпустите! Только расскажите, где Рокэ. Я... слушаю вас. В окружающем мире ничего не меняется, но внутри Ричарда стихает тонкий противный звон — тревожная струна, чье не осознаваемое прежде дребезжание (писк на одной ноте) едва не свело его с ума. С плеч падает невидимый груз, сдавившие грудь обручи размыкаются, Ричард чувствует себя таким легким и свободным, что еще немного — и его унесет первое же дуновение ветерка. Как хорошо!.. С минуту он сидит неподвижно, приходя в себя, а потом вспоминает о Рокэ. Тот обнаруживается за углом, пойманный в ловушку — его нога по колено провалилась в трещину посреди дороги, а вокруг сгрудились бродячие псы. Они рычат, скалятся, с желтоватых клыков капает пена, в мутных глазах читается отчаянный голод. Пока Ричард медлит, не зная, что предпринять, Рокэ выстрелом разносит голову твари, которая на полусогнутых лапах подобралась к нему ближе всего. Ричарду кажется, что от грохота у него что-то лопается в мозгу, кровь вот-вот хлынет из ушей, но сокрушаться или удивляться некогда: с непривычной для себя меткостью он укладывает второго пса. Остальные разбегаются. Ричард кидается в облачко порохового дыма, опускается на мостовую перед Рокэ — успел, успел, успел! — поддевает кинжалом злосчастные плиты. — Не зря я с вами мучился, — Рокэ с усмешкой высвобождается из каменного капкана. Ричард так давно не слышал этого ленивого голоса, что от первых звуков столбенеет, уставившись на скрытое штаниной бедро. Рокэ трогает его за плечо, Ричард бездумно вскидывается и встает, повинуясь немому жесту. — Как вы меня нашли? Держу пари, без жертвы не обошлось? — Рокэ кивает на порезанную руку. — Да, — Ричард смущенно прячет ее за спину. Смотреть на губы Рокэ, когда тот говорит, больше нет необходимости, но он не может отвести взгляда. Следовало бы признаться, что он исцелился от глухоты, но на это нет сил. — Больше ничего не хотите мне сказать? — Рокэ насмешливо изучает его из-под полуопущенных век. — Я вас слышу, — выпаливает Ричард, пока невольный обман не слишком затянулся. — Хорошо, — Рокэ улыбается. Такую же светлую и искреннюю улыбку Ричард видел у него на Дарамском поле, когда они вместе сбили вражеский штандарт. Ричард ждет, что вот сейчас Рокэ снова растреплет ему волосы, случится что-то волшебное, но ничего не происходит, и тогда он сам приглаживает выбившийся из хвоста черный завиток. Рокэ вопросительно приподнимает брови. Все или ничего. В Ричарде просыпается сумасшедший азарт, однажды толкнувший поставить на кон фамильное кольцо. Теперь на кону его будущее. Он коротко касается сомкнутых губ, мягко пробует пустить в ход язык, ни на чем, впрочем, не настаивая. «Вы же сами хотели меня поцеловать», — повторяет про себя как заклинание. И когда надежда на взаимность почти растворяется в свежем осеннем воздухе, Рокэ накрывает ладонями его плечи, не позволяя отстраниться. Где-то глубоко, под кованными подошвами их сапог, скалы удовлетворенно гудят. Они сулили своему повелителю силу, грозили расправой, но он ответил им, только когда опасность нависла над чужой жизнью. Потомки Лита выродились в мягкосердечных слюнтяев. Что же, покуда в их жилах течет кровь Творца, скалы найдут подход даже к таким.