Тигр! Тигр!

Похоже на сказочную страну не правда ли если бы не запах бензина и паленого мяса. Уильям Берроуз «Дикие мальчики»

      Просыпаться от запаха жареного мяса — один из лучших способов встретить день, даже если оно еще не созрело и готовится сразу после убоя. В первые часы аромат слабее, а вкус хуже, и само мясо слишком жесткое. Но любая неконсервированная еда показалась бы Логану райской пищей. И запах жареного ему больше нравился, чем запах сырого и кровавого. Эти пристрастия он утолил накануне. Вокруг еще было много засохшей крови — тигриной и не только. На ближайшее время ему достаточно, даже в избытке. Кровавых игр больше не хотелось. Он мечтал об одном из величайших достижений человечества — холодном пиве в высоком запотевшем стеклянном стакане, о шапке пышной пены и хмельной горчинке, мягко пощипывающей язык… Утренний свет прыснул под веки и разбудил окончательно. С теплым касанием солнца его поприветствовало нечто менее разнеживающее: мелкое и назойливое, оно прокладывало себе тропу по его шее. Чертовы блохи, подумал он. Глянул, оказалось, что муравьи. Пробормотав ругательство, он стряхнул часть с себя, а других передавил ладонью. Птицы заливались в полутьме густой чащи. Жара пока не набрала обороты. Стоит посмаковать полчаса относительной рассветной прохлады; скоро ни обрывочки облаков, ни древесная хмарь не спасут, и зеленая тень лишь надышит на тебя душной влагой, сгоняющей семь потов. Но пока — хорошо. Первое вьетнамское утро за долгие месяцы, навевающее покой. Он зевнул, с удовольствием потянулся. Сила, горящая в мускулах, воспринималась им как нечто естественное и само собой разумеющееся, выданное ему природой с гарантией и потому не заслуживающее особого внимания. Но после иных событий он чувствовал свои нечеловеческие особенности острее. Зверь помнит всем своим телом. Когти помнили, как проткнули оболочку горящих желтых глаз, как пробили насквозь черепные кости и терзали тигриный мозг, входя внутрь со скрипящим звуком. В ушах все еще бродил чудовищный, раздирающий воздух вой, угасающий до жалобного скулежа, когда зверь умирал, отходя к своим звериным богам или в свою звериную пустоту. На языке поселился ни на что не похожий вкус; он так давно не слизывал кровь Виктора, что почти позабыл, как это сладко. К головке члена присохла капля спермы, оставшаяся после того, как он обтерся ладонью, но всего не счистил, обрушиваясь в сонное забытье так быстро и резко, словно упал в пропасть с обрыва. Виктор точно подметил: когда Логан его трахает, после не держится на ногах, такая небывалая истома его забирает, а усталость — будто грузовик с кирпичами целый день разгружал. Почему было так, Логан не представлял; видно, не в одной физиологии было дело, подключалось что-то из головы, из беззвездной густой темноты его собственного внутреннего леса, раскинувшегося под сводами черепа. Когда он сам ложился под брата, секс его не выматывал. Он готов был бежать марфаон, когда пот еще не успел заветриться на его коже, что бы Виктор ни делал с ним, в каких местах бы ни раздирал, заставляя иногда любоваться содержимым собственного живота в королевском пурпуре, хлеставшем наружу. Он поднял руку, чтобы почесать нос, и скривился. Запахи прокоптили его насквозь — кровь, пыль, пот, сперма… Но расстраиваться он не стал. Охота удалась. Вот бы еще помыться, подумал он с той же мечтательной ноткой, что и про холодное пиво. Такая роскошь теперь светит только в бараках. Сомнительная роскошь. Уродливая желтая вода днем ​​перегревалась, текла вялыми струйками из-за слабого напора в душе. Больше похоже на мочу, но лучше, чем нынешняя грязевая броня. — С добрым утром, детка, — раздался ласково-насмешливый голос Виктора. — Выспался? Логан зевнул и помотал головой, вытряхивая остатки сонливости. Протер чумазыми кулаками глаза. Виктор сидел у потрескивающего костра и кромсал когтями кусок подрумяненного мяса. Шкура молодой косули валялась неподалеку. Тигр, которого он убил, выкатил пустой взгляд в пространство. Мертвые глаза великолепного зверя потеряли свирепый блеск, покрылись тусклой пленкой, как заброшенный пруд с ряской, и в них почему-то трудно было смотреть. Логан отвернулся. Сел и пошарил на траве среди своих вещей в поисках фляги. — Рано ты, — сказал он, открутил крышку и опрокинул в скрипящую от сухости глотку остававшуюся порцию воды. — Только ты вчера так вымотался. Я проснулся до рассвета и пошел поохотиться. — Я тебя не слышал, — заметил Логан. Уплыв в беззвездную черноту, он так и остался в ней, снов не видел и был уверен, что не кричал этой ночью. Его так отрубило, что он даже тучи москитов и комаров не чуял, дав им попировать на себе вволю. Ухмылка Виктора сверкнула на солнце. — Ты бы и конец света не услышал. — Подмигнул: — Сладко было? — Я в мемуарах опишу. Посветлевшие от веселья глаза заблестели. — Опиши сейчас. — Я тебе вставил, потом кончил, вынул и уснул. Годится? — Романтик, — фыркнул Виктор. Логан фыркнул в ответ и допил последние капли. Поморщился от затхлой тепловатой жижи. «Ладно — пиво, — подумал раздраженно. — Воду-то холодную уже не помню, когда в последний раз пил». Рейд по джунглям выдался особенно длинный и трудный. Хуже работы во всем Вьетнаме было не найти, эти бесконечные, почти немые отупляющие прочесывания местности, в любой момент готовые смениться свистом пуль, грохотанием взрывов, воплями, болезненными стонами. Жирными черно-желтыми, красными красками, которыми пишется бойня. Здесь, на границе с Камбоджой, приходилось особенно туго. Вьетконговцы — хитрые, быстрые, сливавшиеся с теснотой деревьев, лиан и бамбука, всякий раз появлялись, словно из ниоткуда, вылеплялись из духоты, пока взвод пер и пер напролом по приказу, пусть Хаксли пару раз и соглашался прислушаться к предупреждениям мутантов. Логан едва верил, что они с Виктором за всю ночь не встретили хотя бы один отряд гуков. Это было странное, даже тревожное везение, и хотя не раскалившееся пока солнце надувало щеки в отглаженном чистеньком небе, и музыкально солировали в глубине джунглей пичуги, а на привале аппетитно пахло недавно бегавшим мясом вместо консервированной индейки, закатанной в банку, должно быть, еще во времена Первой мировой, инстинктивное предчувствие подняло голову, как в ту минуту, когда они с братом только отправились на охоту, и Логан вдруг сказал, словно не сам, а кто-то напророчил сквозь него: «Знаешь, это все херово кончится». Он поднялся, и с него чуть не свалились прорванные тигриными лапами штаны. Оказалось, он их так и не застегнул, отключившись после секса. Придерживая за ремень, отошел на пару шагов, чтобы отлить. Следы вчерашнего дождя, как назло, стерлись, поэтому оставалось только обтереть руки листьями с кустов, и ладони у Логана зазеленели. — Иди есть, — позвал его Виктор. Логан достал свой нож и направился к костру. В отличие от Виктора, когтями он орудовал с едой, только когда под рукой больше ничего не было. Мясо слабо пропеклось, но сырым уже не было. Похрустывало дымной корочкой, нежно розовело, слезясь ароматным соком, и Логан, вонзив в него зубы, зажмурился. Услышал улыбку Виктора: — Лучше рациона? Логан только довольно проурчал, продолжая жевать и глотать. Набив до сытой тяжести живот, выдохнул и откинулся назад на локти. Запрокинул голову к светящемуся небу. Солнечная медь растеклась по ресницам, тепло ласково гладило щеки. Его вновь одолела дрема, хотя ночь выдалась одной из редко спокойных, и он впервые за несколько месяцев смог выспаться, истратив себя не в пальбе, рысканье за двуногими или бесцельной ходьбе, а в занятиях, напоминающих нормальную жизнь. — Все еще ненавидишь Вьетнам? — спросил Виктор. — Сейчас меньше, — сказал Логан. Солнце скребло его по лицу. Он неохотно разлепил веки и покосился на брата. Тот вытирал руки от мясного сока о траву. Сытое умиротворение смягчило его черты. Помявшись, Логан решил выложить то, что было на уме: — Слушай, меня от джунглей уже тошнит. Давай на вертушки переведемся? Движения Виктора замедлились. Задумчивое молчание напитало воздух. Логан беспокойно ждал. — Ты же летать не можешь, — наконец сказал Виктор. — Могу, — упрямо возразил Логан. — Садишься в хрень с винтами и летишь. — Хорошо, не так сказал. У тебя нервишки в них шалят. — Чего, блядь? — возмутился Логан. — Плохо тебе там! — Справлюсь. — Мы пока сюда добирались, ты три раза мне на ботинки наблевал. — Куплю тебе новые, — прорычал Логан. — Все? — Все. — Виктор поднялся с земли одним рывком, скрестил руки на груди. Хмыкнул: — Ну, смотри… Солнце, вызолотившее его загорелую кожу, не коснулось глаз, пасмурных и холодных под тяжелыми веками. Дремота облетела с Логана. Он тоже вскочил на ноги, рявкнул: — Что?! — А то, что все равно придется стрелять, — спокойно ответил Виктор. — Во всех этих маленьких человечков. Логан раздул ноздри и сдавил кулаки. Ярость без адресата метнулась в забурлившей крови. — Знаю, — выдавил он сквозь зубы. — Такая работа. — И мы ее хорошо делаем. — Я горд до усрачки. — Ты чем-то недоволен? — А ты только понял? — Джимми, ты ебнулся в последнее время, — угрюмо сказал Виктор. — Ведешь себя, как избалованная девка. Логан промолчал. Виктор сверлил его взглядом. — Собирайся, идти пора, — отчеканил он. — Ты еще помнишь, что ты солдат? — Забудешь тут, блядь! — Тогда задницу поднимай и пошел! — Так точно, сэр, — ощерился Логан. — Разрешите выполнять, сэр? Виктор скривился, как от дурного запаха: — Не пори хуйню. — А ты не веди себя как мой командир. Этих говнюков и так больше нужного, мне еще тебя не хватало, братец. Внезапное желание драки закололо кожу изнутри, как кончики когтей. Виктор зарычал на него, но не зло, а скорее с утомленной досадой. Покачал головой и ничего больше не сказал, не пуская дальше в свои мысли, как за забор. Затоптал подошвами костер и достал мачете. Склонился над убитым им тигром, и в его взгляде на миг мелькнуло сожаление. Логану вдруг снова дохнуло холодом в затылок. — Ты что делаешь? — пробормотал он. Виктор не ответил, занес мачете над широкой шеей зверя. Желтые глаза слепо глядели в струйках серого дыма, поднимающегося над потухшим огнем. Клинок разрубил воздух… Когда они ездили в увольнительную в Сайгон в последний раз, в баре, где чаще всего собирались солдаты, за соседним столом один зеленый, как джунгли, пацан, еще ни разу ни побывавший в бою, угощал здоровенного бывалого морпеха с рубцом, пересекавшим лицо, пока тот травил байки. Одуревая от скуки, многие некомбатанты истекали от зависти к тем, кого успело потрепать в миссиях, и мечтали сами поскорее понюхать пороху. Так и мальчишка, вчера еще выпеченный в учебке, восторженно ловил каждое пропахшее виски слово, и его глупые глаза сияли восторгом. — Пленные? — хмыкал морпех, забрасывая в рот очередную алкогольную порцию. Смолил сигарету и выдувал дым из уголка рта: — Парень, мы пленных не берем. — Что вы хотите этим сказать? — Глупые глаза норовили спрыгнуть с лица, испещренного следами еще не залеченных прыщей. — Убиваем мы всех, кого захватываем, вот что. — Раненых? — И раненых тоже. — А вы их убивали? — Само собой, — отвечал морпех, приподнимая опустевший стакан. — Давай повторим. — «Джек»? — Угу. Мальчишка метался к бару и обратно, подпитывая разговор. — Даже лежачих раненых? — спрашивал он. — Даже тех, кто в полной отключке, и уже ничем навредить не может. — А гражданских? — Бывает. — Почему? — уточнял зеленый паренек с исплеванной красной рожей, как будто что-то в этом мог понимать. — Иногда приказы, а иногда… — Пустые, как бутылочное дно, глаза водили по ободу стакана. — Не задумываешься над тем, что делаешь. — И женщин с детьми тоже? — Ежился мальчишка. — Тоже. — И как оно? Тот пожимал плечами, и рубец его не сдвигался с места: — Да никак. — А можете примерно сказать, скольких людей вы убили? Морпех прихлебывал напиток, равнодушно роняя в клубы сизого сигаретного дыма: — Я бы сказал, человек двести пятьдесят… Логан не считал своих. Под пытками бы сказать не смог, сколько их было. Мертвый тигр тупо смотрел прямо перед собой. Логан сделал резкий выпад и перехватил брату кисть раньше, чем мачете отсек зверю голову. На него медленно обернулось убийство. Виктор Крид не терпел одну вещь сильнее всего — когда его пытаются остановить. В челюсть Логана полетел кулак, и тошнотворный хруст сломанных зубов распух в ушах, как взрыв. Вкус крови, которого совсем не хотелось, опалил язык. Не успел Логан опомниться, как Виктор уже свалил его с ног, очутившись сверху. Его грудная клетка ходила ходуном. У Логана затрещали ребра от веса брата. Выбитые зубы запрыгали между сжатыми челюстями, как брошенные кубики игральных костей, он едва успел их выплюнуть. Два рыка столкнулись и переплелись. — Охренел?! — Виктор встряхнул его и приложил затылком о землю. — Не лезь мне никогда, сука, под руку! Логан ударил его ногой по коленной чашечке и, судя по звуку, ее выбил. Тот взвыл и глубоко процарапал ему когтями живот. Логан вскрикнул и выгнулся под ним от боли. Его собственные когти выскочили наружу, и желтый солнечный свет заволокло белым. Некоторое время все таким и оставалось. Цвета его безумия. Сажа от костра, забившаяся в ноздри, отрезвила его едким запахом. Горячий уголек клюнул в щеку. Логан вдруг успокоился и обмяк, не сопротивляясь. Все стало ему безразлично. Пусть хоть брат растерзает его и съест. Он вспомнил Черное мясо и подумал, что наелся им по самые гланды, и, возможно, он теряет рассудок, и плохо его дело. Он вспомнил: «Изнутри выползло черное облачко тумана и повисло в воздухе кипящим мехом». Логан повис в воздухе кипящим мехом. Это было немного смешно. Он рассмеялся. Повернул шею в сторону и харкнул кровью на бурые подпалины в траве. Глубокая рана на животе почти затянулась, царапины и ранки помельче исчезали на нем мгновенно. В хребте он ощутил сломанный позвонок, который пока не восстановился: кости заживали дольше, чем мягкие ткани. Челюсть чесалась и вибрировала, выталкивая новые зубы. Жженые волосы отрясали почерневшие концы, опадавшие или восстанавливающиеся до обычного каштанового оттенка — Виктор угодил его головой в недавно затушенный костер. Лоб и нос опалило. Через миг все пройдет, на мне все заживает, и я каждый раз как новый. Он закрыл запыленные теплым пеплом глаза. Виктор, навалившись со спины, дышал ему в затылок, ознобно и рвано. Его отвердевший член упирался Логану в задницу; у него почти всегда стоит, когда они дерутся. У Логана раньше тоже так было: легко завестись от всех этих трений, от жара схлестнувшихся тел, от дыхания, что валится тебе на лицо из оскаленного горячего рта. Бывало, они еще не прекращали схватку, а уже впивались друг в друга кусачими поцелуями: смешивали кровь на губах, смешивали на траве, на песке, на земле, на асфальте. В юности Логан пару раз кончал прямо в штаны, пока они молотили друг дружку. А теперь у него не стоит, вчерашнего секса хватило. Он не хочет так часто, как раньше, слишком много усталости осело в клетках его новенького — новей не бывает — тела… А у Виктора все по-прежнему. Хуй такой же крепкий, как кулаки. Из каких только деталей его спаяли, что он никогда не ломается? Блядь, он хочет меня прямо сейчас, и убить, и оттрахать. Ярость и возбуждение плескались в теле, сменяясь, как ртуть. Логан слышал, как пульсируют вены, набухшие под его потной кожей. Облако силы, заключенное в кипящий мех. Меня уже на него не хватает, на эту гору желаний, а он, кажется, не понимает… Виктор неожиданно выпустил его и поднялся. Логан немного полежал, восстанавливая треснувший позвонок, и перевернулся на спину. Увидел протянутую руку в пятнах сажи. Солнце поднималось нимбом над перепачканной головой. Выражение лица было непонятным, а Логан редко не мог угадать настроение брата. Заговорили уже в лесу, когда в отдалении сквозь шорохи листвы и ропот мелких тварей вода застучала о воду. — Пойдем? — сказал Виктор. — Давай. Свернули в сторону и направились на запах свежести. На сочно-зеленой возвышенности бил со скалы небольшой водопад, пылая на солнце расплавленным серебром. Вода полировала камни и шипела на них белыми пенными ртами. Небо, пронзительно ясное, распускалось в ореоле брызг, словно васильковое поле. Красота обожгла Логану глаза. Они сорвали с себя грязные лохмотья, остававшиеся от формы, побросали на землю куски крови и пота, расшнуровали ботинки и подались под холодное рокотание струй. Ребристые камни обдирали ступни, а вода была жидким льдом, искусавшим кожу, но почувствовать ее прикосновение было настоящим наслаждением. Напившись вволю, Логан прислонился к естественной каменной кладке и поднял над головой руки, сцепив их в «замок». Дышал водой, растворялся в бесстрастной чистоте. Серебряный свет водопада осыпался ему на глаза. Мир коснулся его. В покое все было иначе. — Здесь славно, — вырвалось у него. — Я бы даже остался. — Я бы тоже, — сказал Виктор. — На пару часов. Он прильнул ближе; Логан почувствовал, как звенья цепочки согрелись на его теле. — Поцелуешь меня? — сказал его брат. Виктор обычно не спрашивал. А в прежние времена просто брал без разговоров, когда хотел сам. Логан ему всегда поддавался, ему бы даже в голову не пришло отказывать. Едва он чувствовал, чего хочет брат, как ложился или вставал на колени. Сначала это было даже не очень приятно, Виктор лишь со временем научился доставлять ему удовольствие, доводя иногда до сладостного помрачения. Но Логан настолько привык, что его хотят и берут, когда пожелают, что очень долгое время он лишь молча позволял это делать. Что-то меняется — в них, между ними. Логан вытянул шею, соединив их заледеневшие губы. Почувствовал знакомое возбуждение брата. — Ты ненасытен, да? — вздохнул он. Взгляд Виктора стал острее. — Раньше ты тоже был. — Я вчера тебя трахнул. Виктор ничего не ответил. Глаза у него были цвета воды, зрачок — узкий. Его звериная инстинктивная настороженность; не совсем давление, но Логан его ощущал. Не глядя, он просунул руку между их телами. Сколько раз он делал это в юности, когда он постоянно оказывался под братом, но Виктор разрешал ему забавляться с собой. — По старой памяти, — сказал Логан. Получилось желчно, он этого не хотел и немного смутился. Он сосредоточился на ощущениях. Холод, жар, удовольствие. Его член отвердел, прижавшись к члену Виктора. Адреналин постепенно затапливал вены, кровь текла быстрее и горячее, но он не хотел торопиться. Пусть это для разнообразия будет медленно и нежно. Он неторопливо двигал рукой, почти онемевшей от холода. Виктор вдруг зарычал. Логан вздохнул про себя и сильнее сжал пальцы, ускоряя темп. — Сильнее, — прорычал Виктор. — Хочешь, чтобы я нас раздавил? Виктор угрожающе ощерил клыки и провел когтем по его мошонке. По бедру Логана потекла струйка крови, окрасившей розовым воду. — Сумасшедший! — Логан зашипел от укуса боли на кончиках нервов. — Всегда тебе мало крови. Отрывистый смешок пощекотал его ухо. — Тебе это нравится. — Иди на хуй. — Обещания, обещания… Опять месяц ждать? Логан сердито выдохнул, глотнув немного холодного серебра. В ушах грохотал водопад, его собственное громкое сердцебиение и тяжелое дыхание Виктора. Виктор толкался в его сжатый кулак, терся об него бедрами и животом. Жар его тела рассекал ледяной холод воды. Логан зарычал, когда был уже близок: — Скажи мне сейчас… Губы Виктора скривились в самодовольной усмешке. Логан заскрежетал зубами. — Давай! Виктор склонился над его шеей, дыхание, как клеймо, обожгло ледяную кожу. Укус снова заставил Логана зашипеть. Его легкие сжались, он сдавил руку на их членах и стиснул глаза. Медленный низкий голос вплелся в стаккато воды. — Вот так, младший брат… Логан хрипло простонал, сперма запульсировала в его кулаке. В дымке взгляда, размытого удовольствием и серебром, выжидающие глаза его брата под тяжелыми веками. Логан ногой подцепил его за коленом, заставляя придвинуться, поцеловал его губы, блестящие от воды. Всосав его язык, он опустил руку: мягкий вес яиц его брата упал ему на ладонь. Логан сжал так крепко, как смог. Полустон Виктора распался у него во рту. Логан усмехнулся: — Ты хотел сильнее. Виктор раздвинул ноги шире, Логан шлепнул его по яйцам. Виктор обхватил свой член, с силой потянул, головка почти побагровела. Логан вцепился ногтями в эту насыщенную кровью уязвимую плоть, болезненный вскрик брата эхом разнесся в его груди. Вода обернулась серебряным паром, Логан, уже более мягко, сжал его яйца в руке, погладил, сковырнул его пальцы с члена и оплел своими. Несколько грубых рывков, и мышцы живота Виктора становятся каменными. В поцелуе Логан проглотил его глухое рычание, не прекращал целовать, пока холодные струи не смыли теплую сперму с его бедра. — Ты прав, — промурлыкал Виктор, кошачий голос лучился довольством. — Здесь славно. Логан мягко усмехнулся. — Единственный способ заставить тебя ценить спокойные моменты. Они выбрались на берег. Логан потряс головой и пальцами расчесал мокрые волосы. Пожалел об оставленной на привале жареной косуле. Опять проснулся аппетит, и он бы не отказался снова вгрызться в мясо. Впереди ждали сплошные консервы. Ждать, пока обсохнут, во влажной духоте было бесполезно, поэтому пришлось переодеваться в запасной комплект формы. Одежда была отсыревшей, как и все во Вьетнаме сезона муссонных дождей. Разбухшие тучи могли набежать в любую минуту, но пока небо оставалось прозрачно-синим, с самыми бледными тенями облаков. Принюхавшись, они определили местонахождение людей и двинулись на запах. Перед тем, как снова нырнуть в джунгли, Логан испытал порыв оглянуться на шумящий водопад, на зеленый уголок пространства, не тронутого костлявыми, воняющими бензином пальцами войны. Он не стал оборачиваться. Труднее будет уйти.