Тигр! Тигр!

А вокруг бродили мужики, такие же суровые, как герои этих песен, которые тоже постоянно недосыпали, потому что не верили никому — ни одному человеку из четырёхсот вояк, набранных из местных горцев, ни отборным часовым у заграждений, и вообще никому, кроме печенья «Беби Рут» и певца Джонни Кэша, они так долго жили в ожидании беды, что боялись не признать её в тот миг, когда она наконец придёт, а Кэш всё пел о том, как пылающее кольцо «горит, горит, горит»… Майкл Герр «Репортажи» Everything outside is hell. Интернет

      Солнце маячило далеко от зенита, и не было еще девяти часов, когда они добрались до селенья, но Логан печенкой чуял, что явятся они слишком поздно, и это сулит неприятности. По-хорошему, выходить нужно было засветло, на травке не нежиться, драк не устраивать, ни в каких водопадах не купаться, а сразу двигать прямиком к деревне и дисциплинированно дожидаться, когда подгребет отряд: двадцать с лишним уставших, как черти, грязных, как свиньи, со скрипом продравшихся сквозь очередную ночь в джунглях ополоумевших вояк, которые увидят их — выспавшихся, чистых, сытых, довольных — и… за них не порадуются. Логан корил себя за то, что расслабился. Кому как не ему знать: на войне потеряешь бдительность на пять минут — потом выковыриваешь пули из зубов. Келли, прежде чем отпустить их вдвоем в лес, изрешетил исполненными отвращения взглядами и предупредил, чтобы все было чисто. Это «чисто» ни хера не значило, кроме того, что сержант им без мыла в жопу влезет, его прямо распирало от желания подгадить. «Этот ублюдок знает, — думал Логан. — Знает, кто мы друг для друга». Некоторые вещи, как ни старайся, не скрыть. Не упоминая того, что Виктор не больно-то и старался. А то и хотел подразнить гусей, бросить презренным людишкам вызов. Говорил слишком громко, дотрагивался слишком часто, обнимал слишком крепко… Таким уж он был, Виктор Крид, все в нем было — слишком. Дай ему волю, занимался бы этим хоть в траншеях у всех на глазах во время обстрела, разве что на пули бы жаловался, как на докучную помеху вроде комариного зуда. И ничего его не смущало. Логан иногда пытался представить, как видит его брат людей, и получалась картина, на которой медленно-медленно, зимними сонными мухами, передвигались неповоротливые куски мяса на ножках, не способные заметить, когда им начнут отрывать крылышки. Виктор даже по лицам никого не запоминал на этой войне, только по запахам и делил на три категории: «забава», «жертва», «добыча». Убивал он, как дышал, и груз смертей в нем не копился, только переваривался во что-то еще гуще, свирепее, беспощаднее, как перебродивший виноградный сок насыщается алкогольной крепостью. Логан, бывало, завидовал брату, жившему без раскола в сердце, его природа была высечена в камне, он не знал ни сомнений, ни раскаяния, ни мук совести. Все облетало, как шелуха. Логан встречал подобное качество в людях. Некоторые со временем входили во вкус, работая подручными смерти. Будто клетки мозга перестраивались в новом порядке, язык разучивался задавать вопросы, а рука костенела, щелкая затвором и спуская курок, пальцы запоминали принятое положение и больше не хотели его менять. Пока стреляешь, времени не существует, и никакого «завтра» не ждешь: пространство, за которым наблюдаешь с огневых позиций, усыхает до линии горизонта, на ней обозначены мишени, и у тебя одна задача — их «снять». А если вместо апатии приходит азарт, считай, что попал в серую зону: полшага до того, как начнешь получать удовольствие, и никто — ни человек, ни мутант — не заметит, когда это случится, не отследит момента, он придет, словно сон, и очнешься по ту сторону совести. Логан убивал по множеству причин. Выживание, защита, помрачение рассудка. Ради самого убийства — никогда. Виктор как-то сказал с сожалением: — Живешь наполовину. — Да? — вскинулся Логан. — И кем же я стану, если не сдерживаться? — Собой, — сказал Виктор и взлохматил ему волосы, как бывало в детстве. Логан помедлил, потом выпустил когти и пронзил его грудь в полудюйме от сердца. Виктор содрогнулся, проглотил вскрик и вдруг сделал шаг ему навстречу, насаживаясь на когти. Костяшки кулака Логана впечатались в его тело. Из уголка рта медленно ползла алая нить. — А вот и ты, — улыбнулся он. Может, он был прав. Если перестать самому себе яйца выкручивать, сразу солнышко засветит ярче, птички зачирикают громче, еда на вкус станет лучше, бухло опьянит сильнее, хуй будет стоять крепче. Поднимешься во весь рост — Черный охотник в красном мире, где однажды вы все живое вырежете подчистую, залюбите друг друга до бездыханности, вгрызетесь в теплую плоть, вылакаете кровь и умрете счастливыми, цельными, совершенным, как исполненный Божий замысел, как последняя улыбка сатаны. Логан не сомневался, что так и будет. Если он станет зверем, Виктора уже никто не сможет остановить. Что люди сделают паре бессмертных животных? Впрочем, люди и без их содействия успешно уничтожают друг друга. Еще из джунглей он увидел, что деревенька была крошечной, жалкий плевочек на карте, не больше пяти хижин с тростниковыми и бамбуковыми крышами. Одна из них уже горела. С каждым разом солдатам требовалось все меньше времени, чтобы начать выполнять приказ что-нибудь уничтожить. Доходило до дьявольского автоматизма: заявлялись в деревушку, где по сведениям, могли прятаться или получать помощь вьетконговцы, и первым делом, даже обходясь без допросов, бросались сжигать строения. С бензином все горело легко. Логан знал, что происходит сейчас в деревне. Видел это уже столько раз, что мог расписать весь спектакль по минутам. Жителей выволокли наружу, засыпав угрозами, которых те даже не понимают, живность уже перебили, и пара-тройка солдат взрезает мешки с рисом, после чего белые зерна втопчут в землю или сожгут, последнее — быстрее, требует меньше усилий. Чем люди будут питаться, всем насрать. Рутина. — Они на месте, — сказал Логан. Прибавил в мрачном предчувствии: — Не поздоровится нам сейчас. — И что они нам сделают? — Виктор скривил губы. — Расстреляют? Логан невольно ухмыльнулся: — Во Вьетнам пошлют. Келли, небось, уже обдрочился на тему, что мы дезертировали. — Я же сказал, что его прикончу. — А я сказал, ты не можешь, — Логан встревожено посмотрел на брата. — Серьезно, нам не нужны такие неприятности. — Проклятье, ну какие еще неприятности? — Виктор с досадой рубанул мачете по стволу. — Отведу его в джунгли подальше и сверну ему шею. — Он ударил по другому стволу. — Но сначала язык вырву и в глотку запихну. Что он там вякал? Ты видел, как он на нас смотрел? — Видел, видел, — отмахнулся Логан. — Мне похуй. — А мне — нет. Ни один уебок не имеет права на меня так смотреть. — И ты такой гордый, что под трибунал пойдешь? — А ты такая тряпка, что о тебя можно ноги вытирать? Логан зарычал. — Он грозился нас разделить. Ты что, — Виктор, шедший впереди, обернулся, — этого хочешь? — Пустая болтовня. Хаксли к нам нормально относится. — Лучше не рисковать. — Третьему дереву, попавшемуся на пути, достался удар, и клинок обезобразил ствол. — Я тебя предупреждал, чтобы ты мне не мешал. — По-твоему, остальные настолько тупые, что не догадаются, кто его грохнул? — Ты прав, не настолько. — Виктор замедлил шаг, в задумчивости потянул за разлапистый пальмовый лист и едва не выдрал всю ветку. — Надо всех грохнуть. Чтобы не осталось свидетелей. На базе скажем, что на деревню напали гуки и всех перестреляли, пока мы с тобой возвращались с охоты. А Келли загрыз тигр-людоед, третий, которого мы не поймали. Его я хочу загрызть. Ублюдок заработал индивидуальный подход. — Усмешка обнажила его клыки: — Тебя устраивает мой план, Шерлок? Логан остановился. — Ты шутишь, — сказал он. — А я смеюсь? Виктор выглядел совершенно серьезно. Стальные глаза подернулись изморозью, как оконное стекло инеем. Логан покачал головой: — Считай, что я этого не слышал. — И почему же? — Потому что бред это, Виктор! — Считаешь, мы с двадцатью недоносками не справимся? Да я и не вспотею. Из них сейчас один настоящий боец — О’Нил. Но кровоточит он точно так же, как остальные. — Так нельзя! — заорал Логан. — Из-за такого людей валить. Это, блядь, неправильно! Брат смерил его тяжелым взглядом сверху вниз: — Кто сказал? — Я! — А, — насмешливо протянул Виктор. — Он сказал… — Мачете просвистел у Логана прямо перед носом. — Он же такой умный. Такой умный, что не сообразил, зачем зверю голову рубить! А затем, чтобы предъявить начальству, и оно бы до нас не доебалось. Но умный мальчик пожалел дохлого тигра. Теперь людишек жалеет. Я сейчас, блядь, разрыдаюсь от умиления. Виктор подошел к нему, издевательски похлопал по плечу. — Продолжай в том же духе. И молись, чтобы не наступил день, когда все это перестанет меня умилять. Бодрым пружинистым шагом направился вперед. Широкая напряженная спина излучала раздражение. Логан догнал его и схватил за запястье. — Ты мудак, — выплюнул, трясясь от злости. — И тупой, что пиздец, хуже не видел! Тигр был… Как ты! Смотреть, как ты сам башку ему сносишь… Он поперхнулся яростью и словами, ударил брата кулаком в грудь, сдавил в себе рык и замолчал. Ошарашенный Виктор уставился на него, не понимая. Лицо иссечено вопросами. Затем что-то дрогнуло в его чертах, растворяя гнев. — Джимми… Имя расплавилось от нежности. Обнял его и прижал к себе, тихонечко проговорил, будто погладил дыханием: — Ну, что мне с тобой делать, когда ты такой?.. Логан сглотнул какой-то комок проволоки в горле и оттолкнул Виктора от себя. — Я тебя, блядь, ненавижу иногда. — И я тебя, — он подмигнул ему. — Какие мы милые. Прямо по роже хочется двинуть, да? Логан попробовал стереть улыбку рукой, но та приклеилась и не отстала. Потом посерьезнел: — Я тебе все равно не позволю никого убить. — Нет? — В оттаявших глазах вихрились лукавые искры. — А так день хорошо начинался… — Вот пусть и продолжается. — Одного-то хоть можно? Не разобьет твое большое сердце? — Пизди, пизди, пока в сознании, — хмыкнул Логан и выбрался на тропу, ведущую через высокие мягкие рисовые заросли к деревне. Ему померещился самолетный гул, которого он давненько не слышал, но прозвучал он так далеко, что в тот миг проскочил мимо слуха. А уже через пять минут его забил резиновый голос. — О, явились, блядь, не запылились, блядь! — поприветствовал их Келли. — А чё еще позже не пришли? Вы, парни, часом не охуели, а? — Сержант, помолчите, — как обычно, попытался приструнить его Хаксли. — Вы только что надрывались, уверяя, что Логан и Крид дезертировали. В самоволку они не уходили. Как видите, вернулись. Чем вы недовольны? — Я сейчас обосрусь от счастья, — буркнул Келли. — Только где они вообще были? — Охотились на тигров, — процедил Логан. — Что-то по вам незаметно. — Нужно было их сюда доставить? — Логан вопросительно посмотрел на Хаксли. — Сэр, двоих мы убили, третий нам не попадался. Лейтенант кивнул: — Я вам верю. Но Келли, похоже, физически не мог угомониться: — Верите? Да вы полюбуйтесь на этих красавцев! У них такой вид, как будто они в отеле на Пятой авеню ночевали. — Нашелся один Ритц в округе, — сказал Виктор с любезной улыбкой. — Мы с братом провели сладкую-сладкую ночь. Сэр. Резиновый рот комично захлопал. Перекосился и рассыпал сухую слюну ругательств. Потом сержант как-то свернулся, став еще меньше ростом, и повел лейтенанта подальше в сторону. Принялся что-то ему вдалбливать. Логан метнул на брата разъяренный взгляд. Подумал, что после таких намеков Виктор точно доигрался. Виктор прошипел в ответ: — И это мудло ты защищаешь? Вокруг собирались остальные. Опухшая, изможденная, бледная из-под налипшей пленки загара толпа в хаки, бряцающая оружием. В густую закись пота вплеталось любопытство. Перешептывания и смешки перебрасывались, как баскетбольный мяч. Голоса передвигались, прижавшись к земле по-пластунски, но Логан, конечно, все прекрасно слышал. — Мутантики наши вернулись. Соскучился, Эд? — Не очень, Боб. Я надеялся, их сожрут. — Да они сами кого хочешь сожрут. — Тигры? Чего они такие чистенькие тогда? — Келли говорит, они ебутся. — Кто? — Уроды. Сказал, они в джунгли за этим ходили. — Да ладно! Они больные, что ли? — А у нас был один в учебке. Хвастал, что сеструху с двенадцати лет дрючит. — Хотя бы баба, а тут… — Я в старших классах знал пацана. Он был какой-то нервный. Пену изо рта пускал. Рассказывал, что ему мать на ночь дрочит, чтобы спал лучше. Говорил, а чего ему отказываться, если кончить можно? — Одни извращенцы кругом! — Чувак, вдумайся. Пидорский инцест двух уродов. Я, бля, поверить не могу. — Для них это нормально. Животные не понимают, кто они, спариваются со своими. Научный факт. Горячая краска бросилась Логану в лицо. Когти дернулись под кожей, заворочавшись, и он почувствовал ту боль, от которой давно отвык. Раньше, когда они появлялись, это было мучительно, но он приучился не обращать внимания, да и болевой порог повысился со временем. Сейчас вдруг резко упал. Джонсон не присоединился к переговаривающейся группе. Застыл рядом со сваленными в кучу мешками риса, ковыряя в одном винтовкой, и таращился на мыски своих ботинок, вокруг которых натекла лужица перламутровых зерен. Деревенские сбились в кружок и обреченно молчали, только тихонечко подвывал, вцепившись в руку матери, мальчишка лет трех. Гул двигателей нарастал в небе, и Логан старался на него отвлечься, гадая, куда направляется бомбардировщик. Но голоса все равно до него добирались. — Мне с этими тварями служить противно, — сказал О’Нил, — Пусть их переводят. — Тихо, — зашипел кто-то. — Крид бешеный, саданет тебе когтями по горлу… — Главное, чтобы хуй в меня не засадил. — О’Нил смачно сплюнул на землю. — А зачем ты ему, Эдди? У него братик есть. — Угомонись, услышит. Он псих, ты ему в глаза загляни. — Ага, только долго не смотри, а то плохо тебе будет. — Ну, — сказал О’Нил, — это мы еще увидим. Пощелкал затвором своего АК-47, висевшего на плече. Покачал головой. — Животные, просто грязные животные. Логан сдавил кулаки. На брата, отошедшего в сторону на пару шагов, он пытался не смотреть, лишь ждал, как в любую минуту вся их вьетнамская кампания закончится трибуналом. Громко хлопнули соединенные ладони. Звук вышел настолько диким в этом изнемогавшем от тяжести куске пространства, что Логан расширил глаза. Виктор хлопнул в ладоши еще раз. С нарочитой издевательской медленностью. — Хороший мальчик, — сказал он. — Плохой мальчик. Ко мне. Сидеть. Лежать. Место. Свет сверкнул в глазах с втянувшимися зрачками; бритвы, а не глаза. — Не хочешь свои когти сломать? Может, тогда ты им понравишься. Только что он высился живой статуей гнева, и вдруг воздух расплющился под тяжестью его тела. Когда он прыгал на всех четырех, мог пролететь метров десять; в его скорость Логан до сих пор едва мог поверить. Эхо его раскаленной злобы докатилось до Логана: — Место! Логан бросился ему наперерез. Сам не верил, что это делает, когда все в нем сотрясалось от ярости: «Разорви ублюдков!» И все же он сражался с собой. Крикнул: — Виктор, нет! Накинулся на него с голыми кулаками, пытаясь не выпустить когти. Он не хотел ранить и пускать кровь. Она помрачит его рассудок, лишив остатков сознания. Он сбил брата с ног, но Виктор мгновенно вскочил и схватил его. — Слабак ебучий! — Виктор поднял его в воздух и отшвырнул. — Был и остался! Логан пролетел метров шесть, перекувырнувшись в воздухе, и тяжело шлепнулся на землю, чувствуя, как хрустнуло сухой веткой ребро. Вскочил, но не успел преодолеть расстояние до брата — тот уже держал одного из солдат. — Отпусти его! — заорал Логан. — Убьешь, станешь тем, кем они нас считают! Отвлек вскриком внимание на секунду и прыгнул ему на спину, заставив снова упасть. Солдат, которого держал Виктор, свалился рядом и громко застонал, в нем тоже что-то захрустело, но этого Логан уже не разобрал. Грохот реактивных двигателей приближался, обрушивая небо. Утробное рычание брата хлестало Логана по лицу, и от его когтей больше не получалось лишь защищаться — Логан выпустил свои, вонзая ему в плечо, в бок, снова в плечо, в спину… Тот тоже ранил его, не разбирая. Запах крови оглушал, пропекая трепещущий душный воздух. В драке Виктор раскалялся, как печка; Логана словно сунули с головой в жаровню. Земля, дрожащая под их сплетшимися телами, исходила рыком. Виктор вдавил его в землю, уперся коленом в живот, сдавил горло и начал душить. — Что ж ты творишь? Ради кого?! Рядом с головой, подняв тучу пыли, разорвалась автоматная очередь. Крики и вопли окружили стеной. Перепугано залопотали вьетнамцы. Топот ног, новые выстрелы… Логан, наконец, смог разжать его руки. Задыхаясь, стиснул его запястья и удерживал. — Мы не звери! — Я тебя убью! — рычал Виктор. Белая стрела «Фантома» пропорола небо. И пошел теплый и ласковый дождь.