The Ghosts of the Future Past

Рене вернулся на свой пост возле больного. Какое-то время он всматривался в неподвижное, почти каменное лицо Ривареса, пытаясь угадать там хотя бы одну эмоцию, прочитать хоть малейший намек, но все тщетно. Бледная маска, казалось, отражает взор Рене, словно зеркало преломляет луч, заставляя наблюдателя заглянуть себе в душу. Там же у Рене творилось полное смятение. За последние несколько месяцев он написал всего одно письмо Маргарите и то невыразительное, скомканное, полное противоречий, ненужных деталей и затянутых описаний его географических изысканий. Сейчас, вспоминая свои строчки, Рене с ужасом подумал о том, как его Ромашка с нетерпением откроет конверт, развернет мелко испещренные бисерным почерком листы и увидит... Увидит то, в чем он не может признаться сам себе, то, что замалчивает, забалтывает, комкает и запихивает в самый отдаленный угол. Конечно. Конечно она все поймет, она всегда все понимала без слов, а тут их написано столько - слишком много, чтобы попытка скрыться не кричала в каждой запятой, каждом торопливом амперсанде. Но примет ли? Их мир так долго был тесно переплетен только между ними двумя, и ни одному постороннему не было в нем места. В груди у Рене цепкими паучьими лапами зашевелился страх, стискивая сердце в ледяных объятиях, тошнота подкатила к горлу, а его нос уловил вязкий сладкий запах майорана, ставший удушающим. На мгновенье мир померк, и в глазах заплясали черные мушки. Когда навязчивый рой рассеялся, Рене вновь увидел лицо, преследовавшее его повсюду. Однако вместо знакомого раздражения, пришло беспокойство и жалость. Бесстрастная маска начала давать трещину под натиском тяжелых страданий, обнажая некоторые черты, так ревниво уберегаемые Риваресом, все же надеющимся их в себе изничтожить, чтобы дать рукотворному гипсовому изваянию окончательно занять место своего лица. Рене жадно всматривался в эти новые линии, чтоб запомнить их навсегда и угадать остальные, словно археолог, осторожно смахивающий пыль веков со своей находки, пытаясь предвосхитить ее окончательные очертания. Маска, которую слепил себе Риварес, была гораздо старше его, рот у нее вечно кривился в напускной веселости, а лоб был бесстрастен и несокрушим человеческими обидами. Когда не видно было глаз, он врал весьма умело. Сейчас на Рене смотрело юное, пожалуй, слишком юное лицо, со скорбным изгибом губ и дрожащими ресницами. Что произошло между ним и маской? Рене в полузабытьи увидел, как широко распахнулись голубые глаза. Он даже не сразу понял, что не грезит - на землю его вернул короткий неприятный скрежет камня о камень. Рене обернулся, готовый, если понадобиться, заслонить Ривареса, но вокруг никого не было. Еще через мгновение Рене заметил серый булыжник, зажатый в искалеченной руке, между оставшимися пальцами сочилась кровь. - Риварес...- тихо выдохнул Рене. Тот обернулся и попытался улыбнуться. Но нервное подергивание губ меньше всего походило на смущенное извинение. - Вам не стало легче. - скорее констатировал факт, чем спросил Рене. - П-почему же, я немного отдохнул, и к тому же г-г-господин Маршан был столь любезен, что... - Риварес замолчал на полуфразе, проследив выразительный взгляд Рене. На секунду его бледное лицо вспыхнуло от смущения, когда он разжал окровавленную ладонь. Мартель достал флягу, платок и молча промыл и перевязал рассеченную руку. Риварес даже не осмелился взглянуть на него. Он лежал, опустив глаза, безучастный к происходящему. "Так выглядит сломленная гордость." - невольно подумал Рене. До появления Маршана они больше не произнесли ни слова. Доктор же, человек менее сентиментальный, моментально вскинулся на Рене: - Я вас оставил в качестве сиделки, а не бравого бретера. Впрочем, не дождавшись ответа, он переключился на Ривареса, смягчив тон. - Вы сможете идти? Нет-нет, не так быстро. - Руки Маршана, казавшиеся огромными на худых плечах Ривареса, помогли ему медленно сесть, предупреждая резкие движения. Мертвенно бледный переводчик молчал, сохраняя бесстрастное выражение лица. - Н-да, дело дрянь, - пробормотал Маршан. - Мартель, ведите коня. Когда Рене вернулся, Риварес стоял, тяжело опираясь на камень, темные пряди прилипли ко лбу, а глаза упорно смотрели вниз. - Вы оптимистичны, Мартель, - Маршан говорил очень тихо, подойдя почти вплотную к Рене. - Вам понадобится только одна лошадь. Держу пари, он не продержится в седле и пяти минут. - Да, но... - Рене сделал отчаянный выразительный жест. - Господа, я уверяю, со мной все будет в порядке. - Риварес говорил тихо, но без запинки и очень твердо. Он не мог слышать Маршана, однако угадал по движению Мартеля, о чем шла речь. Рене не понимал, сколько еще этот едва держащийся на ногах от боли человек способен вынести. Следующие четыре часа показались бесконечными, долгожданная поляна отодвигалась все дальше и дальше по мере их движения. Рене терзался от беспокойства напряженный, как струна, и бросал красноречивые взгляды на Маршана. Но тот, казалось, не замечал мучений Рене, спокойно вышагивая в арьергарде.