Единственный мой наложник

Риори. Я уютно устроился во внутреннем садике гарема. Собирался подремать какое-то время. Но мне помешали. Слуги почти тащили в сторону выхода новенького наложника, Мика. Совсем еще мальчишка, лет семнадцати, он попал в гарем всего-то недели три назад. И все три недели я наблюдал одну и ту же картину — вечером Мика почти тянули в спальню к хозяину, он упирался и хныкал. Утром же на золотой коже тонких запястий и шеи багровели новые синяки. Иногда и смазливое личико парня тоже было украшено подобным образом. Я лениво потянулся и подошел к слугам. — Отпустите его. Сегодня к хозяину пойду я. Слуги низко кланяются и отпускают мальчишку. В золотистых глазах Мика читается удивление, и немой вопрос: «ты в своем уме?». Я привык к подобным взглядам. Лайн — не самый добрый хозяин. Я бы даже сказал, что он жестокий помешанный на контроле садист, хлыст достаточно часто оказывается на спине то одного, то другого наложника. Лайн не то, чтобы не заботится об удовольствии для своей «игрушки», но даже ни пытается не причинять боль. А надоевших наложников он со спокойной совестью отдает на рудники или в бордели. Нужно быть идиотом, чтобы добровольно идти к хозяину в постель. Или мною. Я вхожу в спальню господина, прилично потупив глаза в пол, и опустив голову. И тут же слышу насмешливое: — Риори, если вы решили поизображать приличного, послушного наложника, то вам это не идет. — А я думал, тебе нравится видеть возле себя только кислые запуганные детские мордашки. — Ваше лицо уже давно не подходит под понятие «детское», но я всегда рад его видеть. Его руки нежно поднимают мое лицо за подбородок, и он тут же впивается в мои губы поцелуем. Я слегка прикусываю его за язык и легонько отталкиваю. — Я, между прочим, еще не ужинал. Да и ты меня не звал уже слишком давно. Ты же не рассчитываешь, что я каждый раз буду сам проситься в твою постель? — Ну, в этот раз вы сами пришли… Мне приятно, что вы хоть немного скучаете без меня. — Не скучаю. Мне просто ребенка жалко стало. Ужин приносят очень быстро, и Лайн садится рядышком со мной. — Риори, вы уверенны, что солгать моему сыну по поводу девственности подарка было хорошей идеей? Зная Ориса, я боюсь, что он теперь вокруг него года два ходить будет. Прежде, чем решится. — Угу. Лучше бы он действовал как ты. Увидел, купил, переспал? Но ты прав, за неделю у них ничего не получится. Дашь ему еще времени. — Я даже знаю, что потребую взамен… — И? — Не скажу. Поел? — Не больно-то и хотелось. Твой сын, ты и воспитывай! Он резко поднимается, сметает посуду со стола и подсаживает меня на стол. Легонько прикусывает мою шею, целует в губы, и я с удовольствием отвечаю. — Сознайтесь, вы же ревнуете? Хоть самую малость? — Нет. Его губы перемещаются к моему уху, он слегка кусает мочку и тут же зацеловывает место укуса. Шепчет. — Если вы признаетесь, в том, что любите меня, я распущу гарем, дам вам свободу и сделаю своим супругом. Вы же знаете. — Это ты меня любишь. А я тебя — нет. Его руки забираются ко мне под одежду, ласково гладят мою спину, я одной рукой обнимаю его за плечи, другой же борюсь с бесконечными застежками на одежде. — Может, только самую малость скучаю по тебе временами, — говорю это и тут же прячу лицо у него на плече. — Мой любимый упрямец. Саша. Утро добрым не бывает. Пока я спал, в комнату бесшумно прокрался слуга, и ему почти удалось надеть на меня эту железку. Но я вовремя проснулся. И вот стоя на кровати, я держу стойкую круговую оборону при помощи подушки. А слуг в комнате уже трое. Рано или поздно они все же доберутся до моей скромной персоны. Вот кто-то вырвал у меня из рук единственное средство самообороны. Им наконец-то удается повалить меня на кровать. Я отбиваюсь изо всех сил, но они сильнее. Руки мои схвачены. — Отвалите, ублюдки, я не дам вам надеть на меня ошейник! Я вам не той-терьер! Пустите, ироды! Верчу головой и извиваюсь, но это мало помогает. Возле двери слышится властный голос. Меня тут же отпускают и слуги падают ниц перед хозяином. Железяку они при этом оставляют рядом со мной на постели. Я тут же хватаю ошейник и кидаю его в окно, стекло со звоном бьется и он вылетает на улицу. С вызовом смотрю на Ориса. Но он в ответ только улыбается. Так, наказывать меня явно не собираются. И чего он на меня так смотрит? Ой, я натягиваю одеяло почти до шеи. Провоцировать Ориса на более активные действия у меня в планы не входит. Одно резкое слово и слуг уже в моей комнате нет. Последний уходящий мстительно закрывает за собой дверь. Половину прошедшей ночи не мог заснуть. Ситуация, в которую я попал, нравилась мне все меньше. Вчерашний поцелуй в нос расставил многое по своим местам. Ну, по крайней мере, понятно для чего меня купили. Вот только не могу сказать, что перспектива стать чьим-то постельным рабом, меня сильно радовала. Единственное, что более-менее меня успокаивало, это то, что Орис пока не проявлял агрессии и не пытался силой меня принуждать. Хотя почему не пытался? Физически он явно сильнее меня в несколько раз, вряд ли за насилие над рабом Орису грозит тюремное заключение. Да и относится он ко мне до странности мягко. Вот только остается вопрос, что мне делать, когда у моего хозяина кончится терпение? Орис подходит ко мне, я нервно ежусь и поплотнее укутываюсь в одеяло. Он садится на край кровати, я смотрю на него снизу вверх огромными от ужаса глазами. — Не надо, пожалуйста… — я знаю, что он меня не понимает. Но от моего умоляющего тона и напуганного вида Ориса аж передергивает. «Ага, действует!». Он встает, кидает на край кровати одежду и выходит из комнаты. Облегченно вздыхаю.