Единственный мой наложник

Саша. На этот раз, по моей просьбе, завтрак принесли в комнаты. И зеленую мерзость на стол не выставляли. Наученные горьким опытом слуги принесли пойло сразу после завтрака: — Сами выпьете, или как обычно? Судя по столпотворению аж из трех слуг, настроены они были серьезно. — Ребята, а для чего вы каждое утро приносите мне эту мерзость? — Без этого вы в нашем мире проживете очень недолго. После подобного заявления я впервые пью эту гадость самостоятельно. До полудня исследую гарем, тот факт, что я тут единственный обитатель, меня дико нервирует. Моих предшественников утопили что ли? Мой хозяин куда-то пропал. Выходить из гарема мне оказывается строжайше запрещено. Скучно. Я читал, что восточные наложницы жаловались на скуку. Но им хоть было с кем пообщаться! Попросил приготовить ванну и принести книгу, не то чтобы я так любил читать, но раз ни ТV, ни интернета все равно нет. Открыл книгу и выругался про себя. Понятно, раз я куплен для постели, зачем мне уметь читать! С расстройства пошел спать. Все равно делать нечего. Разбудили меня поздно вечером и с поклонами просили поторопиться. Хозяин, видите ли, желает видеть меня в своих покоях. Мою попытку одеться в привычный наглухо застегнутый костюмчик пресекают на корню. Из гардеробной приносят широкие шаровары, которые, кажется, держатся на мне только на честном слове и белую рубашку, без застежек. Меня ночью ждут в своих покоях, одежду для меня выбрали очень легко снимаемую — как только эти факты слились в голове воедино, мое лицо резко сравнялось цветом с рубашкой. Один из слуг тут же посадил меня на край кровати: — Вам не о чем волноваться. Господин Орис не причинит вам вреда. — Раз ты в этом так уверен, сам к нему и иди! Костюмчик одолжить? — Я не хочу. — И я не хочу и не пойду. Слуга тяжело вздыхает и пытается поднять меня на руки. Фиг вам! Я изо всех сил цепляюсь руками за кровать и начинаю отбиваться ногами. — Не смей! Слышишь? Я хозяину скажу, что ты меня грязно домогаешься! Ему на помощь приходит еще один слуга. — Да отцепитесь вы от меня! Не хочу! Бандерлоги чертовы! Бесполезно, и вот меня как ребенка несут на руках. Ставят на землю перед самой дверью и кое-как приводят в порядок мою одежду, волосы, и впихивают в комнату. Орис Судя по внешнему виду моего наложника, слуги не совсем верно истолковали мои слова. Но растерянный и притихший Саша — зрелище настолько милое, что я не спешу развеивать его опасения. — Добрый вечер. Не составишь мне компанию за ужином? — Это, как я понимаю, риторический вопрос? Он очень быстро взял себя в руки. Теперь Саша стоит у самой двери со скрещенными на груди руками и хмуро смотрит на меня. — Зачем ты так? Я же тебе ничего плохого не сделал. — А это «украшение» ты всем понравившимся тебе людям даришь? — тонкие пальчики стучат по рабскому ошейнику. — Если да, то извини, он не в моем вкусе. Я встаю и делаю всего один шаг в его сторону, Саша тут же поворачивается и пытается открыть дверь. Пересекаю разделяющие нас пару метров и поворачиваю наложника к себе лицом. В черных глазах плещется страх, вся бравада слетает с него моментально. — Тихо, малыш, я ничего с тобой такого делать не собираюсь. Мы просто поужинаем. И все. Он пару раз дергается в моих руках и затихает. — Отпусти. Я тут же отпускаю и отступаю от него на шаг. — Обещаешь? — Клянусь, что сегодня к тебе без разрешения и не прикоснусь. — Очень мне не нравится слово «сегодня». И я тебе не «малыш»! Первое время он сидит напротив меня, задумчиво насупившись, а потом расцветает улыбкой. Мне все больше и больше нравится характер моего подарка. — Слушай, Орис, ты же вроде не урод, может, проще найти парня, который будет не против отношений с тобой? Или в тебе есть какой-то роковой изъян? Неопределенно пожимаю плечами в ответ. — Лучше расскажи о том мире, из которого сюда попал. — Во-первых, там нет рабства. Знаешь, это не нормально, продавать людей. Представь себя на моем месте! — Ну, если бы ты был моим хозяином, возможно, я был бы и не против. — Издеваешься? Это унизительно, быть вещью! Я лениво спорю о недостатках и достоинствах рабовладения, и любуюсь увлечено отстаивающим свою позицию Сашей. Периодически наложник очень эротично прикусывает нижнюю губу. Он усиленно жестикулирует и рубашка от очередного движения спадает с его плеча. Наложник ловит мой взгляд и очень медленно возвращает её на место. Только тут до меня доходит, что стервец нарочно издевается. — Ты же понимаешь, что завтра я уже не буду связан клятвой? — И что? Дождешься полуночи и изнасилуешь меня? А если я буду вести себя по-другому — ты передумаешь и будешь со мной только о природе разговаривать? Ты забыл? Я — раб, ты — хозяин. Что захочешь, то со мной и сделаешь, да и когда захочешь. Дай хоть поиздеваться немного! Саша притихает, отворачивается, и меня сразу накрывает волна болезненной нежности. Встаю и подхожу к его креслу, опускаюсь на колени и ловлю его ладошку, нежно целую тыльную сторону. — Ты поклялся! Пусти меня. Я хочу уйти! Отпускаю руку, встаю и открываю дверь, он выходит из комнаты. Риори Днем в гареме появился новый жилец. Новый наложник уже давно не попадает в категорию юношей, судя по ярко-рыжим коротким волосам и следам от кандалов — он один из западных браконьеров. Они сотнями пересекают пустыню и проникают на плантации, воруя сок предвечных деревьев, который продают у себя за огромные деньги. Вот только возвращаются от нас они редко. Кто-то гибнет в пустыне, кого-то ловят и продают. В западных странах рабства нет уже более пятисот лет, поэтому браконьеры редко привыкают к своему новому статусу. Хуже всего западные жители чувствуют себя, если попадают в гарем. Новичка вечером шестеро слуг тащат в спальню хозяина. На нескольких рабах красуются свежие синяки. Лайну захотелось экзотики? Мстительно улыбаюсь. Новичок возвращается назад только после полудня, сонный и довольный. Мое сердце болезненно сжимается.