old school

      Мы не понимали, что произошло вчера. Отец обезумел, просто спятил. Он подумал, что я спал с Софьей. Он швырял меня по всей комнате, пока сестра, Антон, и один из гостей не прибежали на звуки погрома. Тогда моё лицо заплывало в крови. Я думал, что умру. Помню, как Софья подбежала ко мне, и положив мою голову к себе на колени приказала кому-то положить на кровать. Через пару минут не один я был в крови. Помню, как Евгения «ошарашенная» забежала в эту спальню, бросилась меня утешать и выла о помощи. Скорая ехала долго, к тому времени я потерял сознание.       Сегодня мне пришлось отлежаться. Антон и Аня должны были идти в школу, поэтому пригласили Софью за мной присмотреть. Она сидела около меня и поила бульоном. — Завтра пойдёшь уже в школу свою… — шептала Софья. — Не делай из меня немощного, я могу поесть сам! — Может, ты заткнёшься? — грубо гаркнула она, но потом заулыбалась. — Дай вспомнить тебя маленького, когда я помогала маме кормить тебя… — она взъерошила мои волосы, отставив суп в сторону. — Вот, так ты ещё больше похож на того ребёнка… — А что, сейчас я уже не «тот»? — я не стал приглаживать волосы на место, хотя руки так и тянулись исправить причёску. Мне нравилось видеть сестру счастливой. — Мы все не те, — она резко приуныла. — Ты изменился в предпочтениях и стал черствее. Представляешь, даже отец поверил, что ты спал со мной? — Не представляю! — я вскинул руки. — Вообще, ни разу! — Знаешь, вчера это произошло при Антоне… Мне кажется, это неправильно, — задумалась Софья. — Сколько ты ещё будешь при нем лажать? — А какая разница? Ему вообще плевать. — После таких слов я бы поставила подушку обратно! — засмеялась Софья. — Ты был в бессознательном состоянии, откуда тебе знать? — я промолчал. — Молчишь? Я вижу искру и безумие между вами. Эй, ты расстроился? — Совсем нет, — пожал я плечами. — А если и буду косячить, то к нему это никак не отнесётся. — Хот-дог или бурито можно назвать бутербродом? — мы сидели на веранде дома нашего знакомого, бросая мелкие камешки через забор, у Антона то и дело спадали браслеты. — А долг чести можно назвать не жизнью? — Утраченной жизнью можно, а вот хот-дог… Вполне можно назвать бутербродом, а бурито — это как посмотреть. — Шаст, ты стал реже курить, что с тобой? — к нам подсел Костя, подав каждому бутылку пива. Антон достал из кармана своей черной кофты пачку сигарет, взял одну в рот, поджёг и затянул. — Ты что-то сказал? — Ничего. — Костя отпил пива, наблюдая за моими бросками. — Ты занимаешься чем-то? — Что, я? — Ты. Секцией какой-нибудь? — Нет, ничем не занимаюсь. — Тогда чем ты так руки натренировал? — Костя, блять… — они с Антоном хором заржали, дав друг другу «пять». Всё-таки Шастун очень менялся при общении с кем-то другим. Словно его подменивают, или он надевает маску. — У тебя, Шастун, откуда браслеты такие? Нерусь? Еврей, пади. Знаешь, что с такими как ты на войне делали? Нам бы то время сейчас, правда? — с этим я явно переборщил. Но я был на него зол. Так, как никогда. — У-у-у… — Утю-тю, не надорвись! — улыбнулся он, бросив ещё один камешек за ограду. — Ещё хоть один камень с твоего двора, и я тебя веником отхлестаю! — послышался надрывающийся голос соседской старушки. — Он больше любит, когда его шлёпают! — сострил Костя, и они снова дали друг другу «пять».       На следующий день я пришел в школу, но мне пришлось опоздать. Я вышел через 15 минут после Антона и Ани, чтобы не отвечать на лишние вопросы. Первый урок — Историю — я прогулял вместе с Маратом. Мы сидели в раздевалке. — Котик! — его девушка снова ныла. От этого уже болит голова. — Ну, пожалуйста! — Дай сюда. — Новое будешь мне покупать! — она отдала Марату зеркало, а тот слегка разбил его о вешалку. — А теперь — кыш от сюда, — скомандовал Марат, а она покорным псом ушла к подругам. — Хочешь, покажу тебе кое-что гейское? — Марат поднёс зеркало к моему лицу. Я увидел своё выражение, которое ближе ко лбу превращалось в месиво осколков. Я даже смог разглядеть пробившийся пот на лбу. Он скрестил руки «пистолетом» и направил на меня: — Вы арестованы полицией пидорства! Всем выебистым геям и людям с именем Арсений поднять руки! — он истерически засмеялся. — Ты спутал её с Катей, придурок! Но всё равно трахнулся с нужной, ты это как вообще? — он чуть подпрыгивал от возбуждения. — Легко было понять, ведь у тебя еле встал! — я закрыл лицо руками. Дело было вовсе не во мне, а в самой девушке. Это у неё не получилось меня возбудить. — И да, какого будет твоему дружку, когда он увидит это? — Марат достал телефон из перекладины на вешалке и показал мне запись видео. — Отправить. — Я не думал, что узнаю об этом таким способом, — мы вышли на улицу покурить. — Ты мог сказать мне, я был твоим лучшим другом. — Марат сделал тягу, попытавшись сморщиться как Антон. — Похоже? — Я не был обязан говорить тебе о моей личной жизни, — в ответ на это он поднял брови, ожидая продолжения. — И, стоп, был? А ещё, — совсем не похоже. Послышались отдалённые шаги. Марат выкинул сигарету, затоптав её. Подошёл Антон. На его шее дергалась жила, и бледен он был как многоизвестный гриб. Марат решил оставить нас, а Шастун затянулся новой сигаретой. — Я как-то читал гипотезу, что человеческий ум — как перья павлина, экстравагантная демонстрация для привлечения партнера. Все искусство, литература, Моцарт, Уильям Шекспир, Микеланджело и «Эмпайр-стейт-билдинг» — просто сложный брачный ритуал. Но, конечно, павлины почти не летают. Они живут в грязи, клюют насекомых из навоза и утешают себя своей великой красотой. Повисло долгое и неуверенное молчание. Я ловил каждое слово Антона, но понимать их можно по-разному. — Сказать, что я не ожидал — ничего не сказать, — он задумчиво курил. — Это можно считать за каминг-аут?..       Сегодня Антон не вернулся домой. Мы с Аней не знаем, где он и что с ним. Уже десять вечера, а его ещё нет дома. Весь день — одно разочарование. Отец Шастуна прочёсывал на машине дальние улицы от школы, а мы с Аней ходили по ближайшим улицам от дома. — Арсений… — жалостно пискнула Аня. Она долго рыдала взахлеб по Антону, словно его уже нет в живых. — Ты думаешь он… — я крепко прижал её к себе. Дождь хлынул сильнее, нагнетая и усиливая страх. — С ним всё в порядке, только телефон выключен в десять часов вечера, в ужаснейший ливень… Ну, не беспокойся, всё будет хорошо, я уверен. — Арсений. — Просто Арс. — Хорошо.       Мы долго ходили по мокрым улицам города. Обошли, наверное, раза три. Нашли мусор разных сортов, спящих собак под картонками, флажки с недавнего парада и десятку, но негде не было Антона. У его отца также безрезультатно. Мы не хотели идти домой. Я с Аней присели на одинокую перевозку и стали слушать бесконечный дождь, с его проницающей музыкой. — Слышишь? — прошептала Аня. — Кто-то всхлипывает. — Она встала, и стала обходить телегу, пока я не услышал облегченный вздох и новый поток слёз. Под телегой сидел Антон, его джинсы и куртка были мокрыми и грязными. Он плакал. Привезли его в крайне бессознательном состоянии. Я сразу посадил его на кресло, накрыл пледом, Аня принесла чая. Иногда слёзы могли упасть с лица Антона. — Перестаньте убивать людей, ебучие уебки, — прошептал Антон после долгой паузы. Он был бледен и обездвижен, смотрел на имитацию огня в камине. — Может, ты скажешь, где шлялся? — гаркнул отец, зайдя в дом. Шастун схватился за голову от боли. — Опять подрался? — уже тише. — Ни с кем я не дрался, — раздражительно ответил Антон. — Всё намного серьезнее… — Что же? Что, Антон? — Аня схватила его за руку и тоже плакала, а я поглаживал её за колено. — Не молчи! Говори! Не молчи, умоляю… Я же понимаю, что-то случилось! — дождь забарабанил по окнам с новой силой, словно понимающе всю серьезность ситуации, или только насмехавшись, делая ситуацию ещё более драматичной и непонятной. — Мама умерла вчера в метро… Мы перебрались в его комнату. Через стену были слышны истерические вопли Ани, и тихое утешение отца, но, казалось, что он тоже плакал, не спокойнее дочери. Мы стояли посередине его комнаты. Он, закутанный в белое одеяло и я, ещё полностью не высохший. — Арсений, —окликнул от меня. — Помнишь, я что-то говорил о перьях павлина?.. — зашептал Антон, смотря в пол. Я стал подходить ближе к нему, не понимая, что у нас на уме. Мы оказались на близком расстоянии друг от друга. С такого ракурса я его ещё не видел. — Так вот, ты не павлин, злоупотребивший своей красотой, забыв об существовании ума, — выдавил он, подняв на меня голову. Мы приближались друг к другу, пока не слились в поцелуе. Пока наши губы не соприкоснулись. Пока его рука, вся в браслетах, не дотронулась до моей шеи. От таких прикосновений мурашки по коже.