Квиддичные войны

Предупреждение: дорогие читатели, в этой главе есть как минимум несколько очень спорных моментов. Автор в курсе и прекрасно это осознаёт. Но. У автора нет к ним ни нормального обоснуя, ничего, увы. Просто невероятность на случайности и ООСом погоняет. Ага. Сорри. *виновато разводит руками* * * * — Так, ну хватит! — Оливер решительно вошёл в палатку к подопечным и слегка дунул в свисток. Взмахнул рукой, прерывая взволнованный гомон — не громкий и весёлый, как обычно, а тихий и напряжённый. — Завтра важный день, вы почему ещё не спите? — Не спится, — вздохнул Мэтью — он сидел на койке Алекса у стены, забавно завернувшись в одеяло с головой, оставив только лицо, и напоминал укутанного совёнка. Остальные мальчишки расположились здесь же, оккупировав две сдвинутые вместе кровати, и сосредоточенно хмурились, негромко, почти шёпотом, обсуждая что-то до того, как вошёл Оливер. — Вот как, — понимающе улыбнулся тот и, вопреки обыкновению, не стал пытаться сразу разогнать всех по местам. В глаза бросилась знакомая копна длинных светлых волос. — Бетти?! — удивился Оливер. — Господи, а ты почему в палатке мальчиков? Одиннадцать вечера, отбой уже был! — Я с командой, — слабо улыбнулась она. — Можно, Олли? — и по обыкновению уставила на него жалобные глазищи: хитрющая негодяйка с самого первого дня поняла, чем можно пронять своего тренера, и беззастенчиво пользовалась этим, несмотря на то, что срабатывало далеко не всегда. — Ну ладно, — махнул рукой тот. — Только недолго... — и вскинулся, осенённый догадкой: — А! Это вы перед финальным матчем так занервничали? Он осмотрел покрасневшие мордахи, ловя несколько смущённых взглядов. Дэнни, непривычно насупленный и серьёзный — совсем как тогда, когда они только прибыли сюда, — угрюмо косился исподлобья. И молчал, что было на него совсем уж не похоже. — Есть немного, — отозвался бледный от переживаний Алекс и замялся, старательно обкусывая губы. — Завтра последний матч, всё решится. Что-то очко слегка жмёт. — Алекс! — укоряюще одёрнул его Оливер, косясь на чересчур задумчивую Бетти, но та, казалось, пребывала где-то далеко в своих мыслях и вовсе не заметила скабрезной фразочки. — А что? — невозмутимо пожал плечами Алекс. — Сказал как есть. Прошлый субботний матч опять первая группа выиграла, мы от них теперь отстаём по очкам. — На какие-то несколько баллов, — вскользь обронил неразговорчивый Доминик. — Всё равно, — упрямо гнул свою линию Алекс. Помолчал, отстранённо теребя край одеяла, поднял внимательный взгляд. — Олли, скажи только честно: у нас есть шанс? — Что? — изумился тот, моргнув от неожиданности, и негромко засмеялся, качая головой. Протянул руку, потрепал балбеса по отросшим тёмным вихрам. — Конечно есть, дурень. Вы о чём вообще? Я-то думал, вы просто перед игрой мандражируете, а у вас, оказывается, вот какие упаднические мысли? А ну-ка, выкладывайте мне всё. Немедленно! — и в тот же миг был чуть не сметён обрушившимися на него откровениями. Получив официальное разрешение или же просто уже не в силах держать всё в себе, подростки оживились, загомонили наперебой, вываливая все свои страхи и сомнения, боязнь сделать что-то не так или просто растеряться и начать по-глупому проигрывать, совершая ошибку за ошибкой. Оливер терпеливо выслушал взволнованных ребят до конца, потом поднял руку, привлекая внимание. — Вот удивили, — честно признался он. — Чтобы такие одарённые дети — и такая каша в головах. Куда это годится? — он нарочито сердито нахмурил брови. — Вы в курсе, что вы — почти мастера? Вам прямая дорога в профессиональный спорт. Даже если — я говорю только — если! — мы и не сможем взять завтрашний матч, это уже не имеет значения, понимаете? — он потёр переносицу. — Своё место под солнцем вы всё равно завоевали. Конечно, никто не говорит, что будет легко — вы за эти недели и сами поняли, как надо пахать, чтобы добиться успеха, но всё-таки! — А как же Болгария? — пискнул Мэтью — за время пламенной речи он незаметно подобрался поближе, Оливеру под бок, и теперь сидел, тихо сопя и пристроив голову ему куда-то подмышку. — Никто не говорит, что вы завтра непременно продуете, — с непоколебимой уверенностью заявил Оливер. — Я просто обозначил это вслух — как самый плохой вариант, а вообще я верю в вас. Отрыв по баллам у нас с флинтовскими действительно минимальный, вы с ними нога в ногу идёте. И они сильные соперники, недооценивать их опасно. Но вы очень способные: завтра зададите им жару, я не просто думаю или надеюсь — знаю! — Правда? — поднял голову слегка повеселевший Дэнни. — Конечно, — искренне ответил Оливер и заговорщически подмигнул. — Дурни вы мои, напридумывали себе чёрт знает что, — он с облегчением выдохнул, заразительно засмеявшись. Все присоединились к нему, и напряжение, сгустившееся в воздухе и буквально физически давившее на плечи, слегка развеялось. Затем Оливер посерьёзнел, поднимаясь на ноги. — А теперь — всем спать! — строго велел он. — Если вы просидите всю ночь за болтовнёй, вот тогда уж точно фиг нам с маслом, а не Болгария. Бетти, на выход — идём, я провожу тебя. Парни — брысь по койкам! — Есть, сэр! — шутливо отсалютовал ему улыбающийся во весь рот Дэнни и живо метнулся по проходу, запрыгивая на свою дальнюю кровать. Мальчишки дисциплинированно последовали его примеру, в мгновение ока размещаясь по местам. — Молодцы! — похвалил Оливер за оперативность. — Если и завтра будете такими активными — победа наша, — он вскинул в воздух кулак, широко улыбнувшись. Потом подхватил Бетти под локоть, выводя из палатки. Обернулся на пороге: — А теперь — упали и умерли до утра! Спокойной ночи. — Спокойной, — послышался ему в спину нестройный хор голосов. Довольно усмехнувшись, Оливер повёл поразительно молчаливую и покорную в этот вечер Бетти в её палатку, на ходу размышляя о том, как пройдёт завтрашний матч. Конечно, он никому не скажет об этом, но он тоже до одури волновался и переживал за своих ребят — так, что живот подводило, а пульс то и дело частил. «Интересно, а у Флинта так же?» — благополучно отправив Бетти на боковую, задался он вопросом. И вздохнул. С Флинтом всё было через пень-колоду и до сих пор ничего не ясно. Тот его вообще как будто избегал: за всю эту неделю с того уикенда они не пересекались больше ни разу, кроме как в столовой и на поле. После их одного-единственного безумства в палатке, уединиться больше не удалось: сначала ходили проверять подопечных, потом Мэт проснулся, потом ещё кто-то, а когда они управились с детьми, их обоих просто вырубило от переутомления. Наутро поговорить тоже не удалось. Флинт невнятно буркнул: «добрутр» и поспешно утёк на улицу — будить всех и собираться обратно в лагерь. Сонный Оливер только в затылке почесал, не рискуя выяснять отношения на людях. К тому же, ему было немного неловко, хотя никакой там излишней стыдливостью он отродясь не страдал. Решив, что всё выяснит позднее, Оливер до поры выкинул из головы дурацкие мысли и как ни в чём не бывало включился в привычный ритм дня. Вечером он планировал сгонять на кухню: знал, что Флинт наверняка туда явится — не мог не явиться! — вот тогда-то он его и припрёт к стенке, заставив объяснить своё идиотское поведение. Но, как назло, сразу после отбоя Оливера вызвал к себе начальник лагеря, а потом пришлось на пару часов аппарировать по делам в Лондон, и когда он вернулся, Темпус показывал глубоко за полночь. Флинта на кухне, разумеется, давно не было — если он вообще там появлялся. Оливер выпил в одиночестве традиционную чашку чая и отправился спать с твёрдым намерением разобраться во всём этом в самое ближайшее время. А на следующий день события понеслись с бешеной скоростью, закружив лихим хороводом, не давая даже опомниться. Днём устраивать намеченный разговор не представлялось возможным, а к вечеру Оливер так выматывался, что еле доползал до кровати, каждый раз откладывая задуманное на завтра и моментально отключаясь. И вот уж оглянуться не успел, как пролетела неделя и настала пятница, канун решающего матча. Оливер замедлил шаг, нерешительно оглядываясь. Повернулся было, чтобы пойти на кухню, проверить — а вдруг Флинт там? — но потом передумал. Волнение и мандраж набирали обороты, все мысли были заняты только предстоящим соревнованием, и, пожалуй, именно сегодня им с Маркусом точно лучше не видеться. Ни к чему. Вот кончится всё это — тогда и побеседовать будет можно. То есть — нужно, обязательно, просто жизненно необходимо! Потому что хрен он позволит Флинту во второй раз проделать этот его излюбленный фокус — сначала поддаться, приблизиться, а потом вдруг резко свинтить в закат, ничего не объяснив. Тряхнув головой, обрывая неуместные мысли, Оливер смущённо хмыкнул и отправился к себе — ему перед важным событием поспать бы хоть немного. Завтра он должен быть бодрым, спокойным и сосредоточенным. Его будущим чемпионам наверняка ещё не раз понадобится поддержка, и вряд ли они проникнутся ободрениями тренера, который выглядит как сонный упырь с бледной рожей и красными от недосыпа глазами. * * * Заснуть накануне финального матча удалось только под утро. И это было странно — Маркус никогда знать не знал ни про какую рефлексию и имел на удивление крепкие нервы. И здоровый пофигизм. Да, жизнь часто — порой даже слишком часто — напоминала, что она не сказка, но это вовсе не повод ворочаться в кровати, мучаясь глупыми мыслями, когда то же самое время можно посвятить нескольким часам отличного сна. Но сегодня ему не спалось. Нет, он не особо переживал за завтрашний день: его ребятки здорово поднатаскались за всё это время, и Маркус твёрдо верил, что они покажут класс. Он не обманывал себя иллюзиями, трезво оценивая ситуацию, и честно признавал, что со второй группой их силы равны — абсолютно. А значит, всё зависит только от них самих. — Справятся, — самому себе побормотал Флинт, перевернулся на бок и неожиданно провалился в сон, благополучно проспав до самого завтрака. С утра в лагерь прибыли какие-то маги в официальных мантиях, собираясь оценивать игроков, и долго выносили мозг сначала Вуду, потом самому Маркусу: расспрашивали, выпытывали, пытаясь узнать их мнение — как тренеров о своих воспитанниках. Неизвестно, что уж там плёл им Вуд, а Маркус ничего толкового так и не выдал, мрачно смотря исподлобья и всем своим видом показывая, что ему сейчас немного — самую малость! — не до досужей болтовни. Он торопился на поле, чтобы напоследок подбодрить свою команду: ведь пока он здесь занимается хрен знает чем, они там совсем одни! Наконец, то ли устав, то ли отчаявшись выдавить из него хоть одно внятное слово, официозы отпустили его восвояси, в вежливой, но твёрдой форме попросив составить на каждого ребёнка характеристику со всей подноготной: спортивные качества, сильные и слабые стороны, привычки и прочее. Торопливо пообещав выполнить просьбу, Маркус развернулся, почти бегом устремляясь на поле, где уже разминались его игроки. Самостоятельно и вполне толково — он отлично вымуштровал своих ребят. — Маркус! — первым увидел его Стивен. — Ну, как вы тут? — осведомился Марк, окинув всех взглядом. — Нормально, — Стивен слегка приподнял губы в улыбке, что для его серьёзной и чересчур взрослой для неполных семнадцати лет натуры было редким событием. — Готовимся. — Молодцы, — похвалил Маркус, краем глаза замечая Вуда — тот стоял в отдалении, что-то тихо втолковывая своим игрокам. Те, предельно сосредоточенные, внимательно слушали, затаив дыхание, и кивали. — Итак! — пронёсся над полем хрипловатый голос — ради особого случая и чтобы максимально приблизить состязание к настоящему матчу, в лагерь помимо представителей квиддичной коллегии прибыл комментатор. — Тренерам и всем, не участвующим в матче, просьба покинуть поле! Команды, пройдите на середину. Капитаны, пожмите друг другу руки! Маркус с усмешкой пронаблюдал, как Стивен и худой длинный брюнет из вудовских — Алекс — сцепились в коротком рукопожатии, с вызовом сверля друг друга взглядами. Давешний примирительный поход сыграл свою роль и очень помог в налаживании здоровой атмосферы, но друзьями или хотя бы приятелями никто, разумеется, не заделался. Просто перестали быть врагами — что, в общем-то, тоже было неплохо. Послышался оглушительный свист — Шон дунул в свой судейский свисток, давая старт, и игра началась. * * * — Загонщица «лиловых» мастерски отбивает бладжер и посылает его в охотника «синих», который, завладев квоффлом, сейчас мчится к кольцам противника... — комментатор, не успев запомнить имена всех игроков, выкрутился по-своему, окрестив вудовскую команду «синими», а флинтовскую «лиловыми» — по цвету форменных мантий. — Вот это да! — с восторгом вскричал он. — Вы только посмотрите! Столкновение с бладжером было неизбежно, но парень проявил поистине чудеса сноровки. Как ловко он увернулся! Какой напряжённый момент... Он бросает квоффл... Ах, нет, гол не удался — вратарь «лиловых», Стивен, ловит мяч! Счёт остаётся прежним: тридцать-сорок в пользу «лиловых»! Маркус выдохнул, с трудом разомкнув стиснутую до боли челюсть. Эта игра — однозначно самая нервотрёпная из всех. Обе команды были решительно настроены на победу и выкладывались на полную, воюя за каждые десять очков не на жизнь, а на смерть. Именно поэтому сейчас, когда пошёл уже второй час этого безумия, счёт был таким невыразительным — никто из соперников не желал уступать, изворачиваясь и спасая самые безнадёжные ситуации. Конечно, это отлично — вот это и есть самый что ни на есть красивый квиддич, но Маркус уже начинал потихоньку тревожиться: он видел, как нелегко даётся игрокам это противостояние, как выматывает и постепенно забирает силы. В конце концов, они всего лишь подростки, а ведь даже профессионалам такие нагрузки не всегда по плечу. — Квоффлом снова завладевает охотница «синих»... м-м... Беатрис, да. Вид у неё довольно серьёзный — берегитесь, противники! На бешеной скорости она мчится через всё поле, пресекая малейшие попытки задержать себя или помешать. К ней наперерез кидается охотник из «лиловых», пытаясь отобрать мяч, но чуть не попадает под бладжер и еле уносит ноги. Беатрис уже у колец, она замахивается... Ого!!! — возопил он, взволнованно ахая. — Боже мой, сделайте что-нибудь! Флинт вскочил с места, чувствуя, как сердце бухнуло о грудную клетку. Всё произошло настолько быстро, что пришлось поморгать, убеждаясь, что ему не почудилось. Перед внутренним взором, как на колдографии, промелькнули обрывочные кадры: вот белобрысая охотница из вудовской команды мчит к кольцам, вот пригибается, пропуская со свистом летящий бладжер прямо над собой. А вот его перехватывает Аманда и потрясающе точным ударом биты посылает вслед сопернице в тот самый момент, когда та замахивается, чтобы запустить квоффл в кольцо. Но по неведомой причине Бетти виляет в сторону, и бладжер попадает в кинувшегося на защиту колец Стивена, со страшной силой врезаясь в предплечье. Рука тут же повисает безвольной плетью, метла Стивена кренится, но тот, упрямо сжав зубы, выравнивает её, вцепляясь в черенок, и медленно планирует на землю. — Стивен! — заорал Маркус и кинулся к нему. Тот повернул совершенно белое лицо, болезненно искривив губы. — Марк, наложи обезболивающие, мне надо скорее назад, — бросил он, прерывисто дыша и явно не соображая, что несёт. — Кольца остались открыты, нам сейчас квоффлов как зарядят... — Чокнулся? — Маркус опешил и помотал головой, осторожно беря пострадавшего за здоровое плечо и потянув к выходу. — Пойдём, Стив, тебе надо к целителю. Пойдём! Чёрт с ней, с игрой, просто так получилось. — Нет! — вдруг яростно крикнул тот и дёрнулся, вырываясь. Вскинул горящие бешеным азартом глаза и зло набычился. — Это ты с ума спятил! Я не отдам им победу — ни за что! Сдохну, но не отдам! — Уймись! — рявкнул Маркус. — Никакая победа не стоит того, чтобы стать калекой! — и, забывшись, встряхнул его, вызывая новый мучительный стон. Спохватился, виновато вскидывая ладони, потом вдохнул и выдохнул несколько раз. — Послушай меня, — сказал как можно спокойнее и убедительнее. — Не будь дураком, Стив. Сейчас ты остынешь, прекратишь брыкаться и дашь отвести себя в госпиталь святого Мунго. А квиддич... ничего страшного. Кому надо — тебя уже заметили и оценили, вылечишься и будешь снова в строю. Но сейчас тебе нужна помощь. Пойдём. — Нет, — очень тихо повторил тот и вперил в Маркуса такой взгляд, что тому сразу стало ясно — удалить себя с поля мальчишка позволит разве что под Петрификусом Тоталусом. Стивен с силой прикусил губу, распахивая повлажневшие — будто стёклышки вставили, — чёрные из-за расширенных зрачков глазищи. — Маркус, — горячо прошептал он, — ну, пожалуйста! Дай мне зелье или наложи обезболивающие, и я пойду играть. Пожалуйста. Я должен доиграть. Тот совсем растерялся, уже не зная, как лучше поступить. Оглянулся, видя приближающихся к ним людей. — Тебе всё равно не разрешат, — только и сказал он. — Разрешат! — безапелляционно возразил Стивен и обратил взгляд на обеспокоенного начальника лагеря. — Со мной всё в порядке! — не моргнув глазом, заявил он и улыбнулся так естественно, словно не кривился только что от боли. — Просто немного ушибся. Можно мне зелье? — А ну-ка, молодой человек, дайте посмотреть, — сквозь толпу пробился дежурный целитель. Вскинул палочку, шепча что-то. — Отстаньте от меня все! — Стивен в отчаянии рванулся в сторону, затравленно озираясь. Глубоко вздохнул, свёл брови к переносице. — Целитель Сметвик, мне нужно поговорить с вами. Наедине! — Конечно, мой мальчик, — согласился тот покладистым тоном, ловко купируя зарождающуюся истерику. Они отошли в сторонку и начали что-то бурно обсуждать — вернее, Стивен бурно, а целитель — по-прежнему сохраняя полную невозмутимость. До Маркуса доносились только обрывки фраз, и он стоял столбом, слушая очень убедительные просьбы Стивена, вперемежку с отчаянным враньём и сердитыми слезами. И ведь добился своего! Неизвестно как, но упёрся рогом и за каких-то пару минут сумел уломать казавшегося несокрушимым целителя и буквально с кровью выдрать себе право вернуться в игру. Глотнув доставленного в срочном порядке нужного зелья, он благодарно посмотрел на Маркуса, едва заметно кивнул и оседлал метлу, взлетая ввысь. Но как бы он ни храбрился, Марк всё же успел заметить исказившую на миг лицо мучительную гримасу. — Твою ж мать, — ругнулся он под нос, чувствуя полную беспомощность, но сделать ничего не мог и скрепя сердце поплёлся обратно на свой наблюдательный пункт. Сел, смотря невидящим взглядом прямо перед собой... * * * Идиотски-упрямый мальчишка вновь разбередил что-то в душе, заставил волноваться и нервничать. Как ему это только удаётся? Никто и никогда раньше не мог выжать из Маркуса и четверти таких эмоций, он вообще всегда слыл «бесчувственным чурбаном» и «тупым троллем». И единственным, кому удавалось пробить эту броню, был только... Маркус нахмурился, признавая наконец очевидное: ну, да, это был Вуд. С самой школы, мать его, и потом тоже. Но то — Вуд, это хоть как-то можно понять. В конце концов, многим было сложно устоять перед Вудом: тот уже со средних курсов Хогвартса слыл красавчиком и пользовался популярностью, имея толпу поклонников. И то, что Маркус тоже рано или поздно оказался в их рядах, было не так уж и позорно... наверное. Впрочем, неважно: сам себя осуждать за своё поведение он даже не собирался, а всяких придурков с их ценным мнением на хуе вертел. Но то, что начало твориться с Маркусом с тех пор, как его занесло в этот грёбаный лагерь, уже не лезло ни в какие рамки. Он вообще сам себя не узнавал. Поначалу всё шло нормально: дети бесили, Вуд бесил, жизнь вокруг бесила — в общем, всё как обычно. И когда, в какой момент всё изменилось и пошло под откос, Марк не знал. Его закружили заботы — тренировки, попытки ужиться бок о бок с оравой трудных подростков под своим началом и не пришибить их за постоянные выходки, споры, капризы и полное непризнание его авторитета. А потом, постепенно, всё это захватило с головой, Маркус втянулся, меняясь совершенно незаметно для себя, и когда очнулся, было уже поздно: он прикипел к этим паршивцам, и их дурацкие проблемы, казавшиеся раньше сущим вздором и детскими причудами, хоть и не перестали такими казаться, но как-то вдруг сделались важнее собственных. Охренеть не встать. А Стивен... Он вообще как родной сделался, словно младший брат. Смышлёный малый, разве что, слегка мрачноват и замкнут. И чересчур зажат, но, что скрывать, он всё равно восхищал своими решениями и поступками, упорством и сильной волей. Конечно, он пока ещё сущее дитя с его юношеским максимализмом и резкими суждениями, но уже сейчас было видно: растёт настоящий характер. Потом угрюмость превратится в загадочную немногословность, появится уверенность в себе, и пацан станет одним из тех, на ком девчонки гроздьями виснут, млея от мужской харизмы. А парни будут хмуро завидовать, но открыто ненавидеть не рискнут, и дело даже не в физическом превосходстве и опасении нарваться на умелый кулак. Просто чувствуется твёрдый стержень. Вуд вот тоже такой. Он ведь только к выпускному возмужал, раздался в плечах, ушла подростковая нескладность, а до этого всю дорогу той ещё дохлятиной был. Тощий, длинный, несуразный — как раз таких среди парней принято считать мишенью и лёгкой добычей. И Маркус тогда и рад бы был, да только ни разу не вышло: дрался Вуд безбашенно и никогда не распускал сопли. Где наполучает шишек, где сам надаёт. А своим тупым упрямством и дерзким языком он кого угодно мог довести до натурального нервного срыва, даже мадам Хуч пару раз доставал! А уж Марка и подавно: сколько они бодались, неизменно попадая после в Больничное крыло, — не счесть. * * * Маркус вздрогнул, отвлекаясь от неуместных размышлений. Блядь. Какого хрена он думает о Вуде, когда вокруг такое творится! Нашёл время, идиот. Он сфокусировал взгляд, включаясь в идущую своим ходом игру. Мгновенно сориентировался, вздохнул с облегчением: снитч уже появился, и комментатор захлёбывался восторгом, описывая начавшуюся погоню двух ловцов за золотым шариком. Сам Марк вдруг с изумлением осознал, что ему совершенно насрать на исход игры. Лишь бы кончилось всё поскорее, и можно было отвести Стивена в больницу. А дела, между тем, у них откровенно хреновые: разумеется, Стив со своей бравадой только зря хорохорился, а на деле не способен был полноценно играть и с момента травмы не поймал почти ни одного квоффла. Чем вудовские оторвы, разумеется, и воспользовались, заколотив им столько голов, что теперь положение уже ничто не спасёт. — Ловец «лиловых» поймал снитч! — завопил комментатор. — Вот это поворот! Какая игра, какой накал! Ах, как обидно, должно быть, проигравшим: хотя их ловец и выровнял ситуацию, принеся команде целых сто пятьдесят очков, но до победы не хватило совсем немного! Как нам всем жаль! Мы искренне соболезнуем их покалеченному вратарю — он мужественно играл. Молодец, Стивен! Что ж, не повезло. На этом всё, друзья, желаю всем удачи в большом спорте! * * * Флинт поправил всё время сползающий ремень своей сумки, медленно направляясь к аппарационной площадке за воротами. Остановился, оглядываясь напоследок. Солнце село, над лагерем царили светлые летние сумерки, и всё вокруг казалось таким уютным и обычным — Маркус даже не подозревал, как успел за эти недели привыкнуть к этому месту. Но продолжал упрямо идти, тихо и осторожно перебирая ногами, почти крадясь, точно вор. Он специально не захотел дожидаться завтрашнего утра, когда придёт пора официально покинуть лагерь, и решил убраться пораньше, чтобы избежать сцены прощания, потому что уже сейчас понимал, как будет тяжело. Ему сегодняшнего дня за глаза хватило: после матча, сопроводив Стивена в госпиталь и передав с рук на руки целителям, он вернулся обратно только под вечер и сразу пошёл в палатку к своим, утешая расстроенных почти до слёз ребят и рассказывая разные случаи из жизни знаменитых спортсменов, которые тоже не сразу добились успеха. Объяснял, что в таком исходе матча их вины нет никакой, всё равно они талантливы, а значит, ни за что не потеряются в этой жизни. Ну, подумаешь, не съездят в какую-то дурацкую Болгарию, да разве же в ней дело? Главное — они должны продолжать заниматься и дальше, а через пару лет после окончания школы их ждёт большое спортивное будущее. Беседуя так, они засиделись допоздна. Потом Маркус, спохватившись, велел всем спать: завтра утром предстояло официальное объявление победителей, а потом разъезд по домам. Но сам он малодушно решил уйти прямо сейчас. Ну, не мог он больше, не мог, всё это оказалось уже через край! Его работа здесь закончилась, дальше справятся и без него, а рвать себе душу — ещё раз! — он категорически не хотел. У него теперь и так забот полон рот — практику он отбыл и, хотя всё прошло не очень гладко, стоило снова попытаться разослать запросы в разные команды. Как тренер он себя не оправдал, но играет-то неплохо, вдруг повезёт и его примут? Вуда он не видел с самого окончания матча, но подумал, что свяжется с ним позже, как только жизнь немного устаканится и войдёт в колею. Да и зачем он Вуду сейчас? Он пока что по-прежнему никто, изгой общества, и стать прихлебателем при перспективном и талантливом любовнике вообще не улыбалось. Поэтому у этого позорного бегства в ночи был ещё один смысл. Занятый своими мыслями, Маркус незаметно дошёл до ворот. Взялся за ручку, толкая массивную дверь... — Флинт! — послышался позади негромкий оклик. Марк застыл, застигнутый врасплох. Резко развернулся, наблюдая за приближающимся к нему Вудом — лёгок на помине, будь он неладен. Тот был слегка взъерошен и выглядел очень сердитым. — Куда собрался? — спросил он неласково, смотря с подозрением. Опустил взгляд, замечая болтающуюся на плече сумку, недобро прищурился: — Смыться надумал? Вот просто так, да? Трус, — негромко припечатал на удивление ровным тоном, но в глазах плескалось холодное бешенство. — Чего? — немного выбитый из колеи таким напором, Маркус обалдело мигнул, не находясь с ответом и снова машинально поправляя чёртов ремень сумки. — Не понял, — слегка покривил он душой, — что за наезд? Вуд неожиданно успокоился, в считанные секунды принимая прежний невозмутимый вид и скрещивая руки на груди. Ожёг взглядом, криво усмехнулся... и неожиданно устало вздохнул: — Поверить не могу, что ты бы это сделал. — Маркус открыл рот, но Вуд махнул рукой: — Не надо. Не уверен, что хочу слышать твои жалкие оправдания. А может, — внимательный взгляд карих глаз уставился в упор, пробуравил насквозь, заставляя испытывать почти физический дискомфорт. — Слушай, может, ты именно этого и хотел? Перепихнуться разок, чтоб в этой глуши скоротать время, а потом... — Заткнись! — Маркус оборвал его, не давая грубым словам сорваться с языка. Мотнул подбородком и завис, уходя в себя и характерным жестом впиваясь зубами в указательный палец. С Вудом у них действительно творилась какая-то херня. Утром он выскочил из палатки как оглашенный — так приспичило отлить, аж из ушей чуть не побежало, а когда через пару минут вернулся на поляну, Вуд был уже там — отстранённый, обычный, будто между ними ничего и не было. Проснувшиеся дети обступили со всех сторон, задёргали, спрашивая что-то, и Марку ничего не оставалось, кроме как задвинуть всё поглубже и приступить к своим обязанностям тренера. И на этом всё. Вот то есть — вообще. Он отшатнулся, прикрывая на секунду глаза. — Херню ты сказал. Всё не так. — В самом деле? — скептически хмыкнул Вуд, и по лицу скользнула тень справедливой обиды. — А как? — Я просто подумал, что... — Маркус замолчал, пытаясь сформулировать. Помялся немного, начал заново: — Ты же за это время ни разу... — и опять идиотски запнулся. Разозлился на себя, вздёрнул подбородок и рубанул: — Мы с того раза даже не поговорили. Ты тогда утром нос воротил, будто знать меня не желаешь, я почти всерьёз подумал, что у меня просто крыша поехала. Что мне всё, что ночью было, тупо привиделось, бля! — А я должен был на глазах у подростков броситься к тебе на шею и страстно засосать? — парировал Оливер и кинул весьма красноречивый взгляд. Маркус озадаченно насупился, не зная, что возразить. — Но ты и потом где-то шлялся, — не желая сдаваться, угрюмо заявил он. — Всю, мать твою, неделю. — Детский сад какой-то, — Вуд покачал головой. Помолчал и поднял голову: — А просто подойти и поговорить слабо было, да? — Да пошёл ты! — окрысился Маркус, чувствуя, как его с головы до ног обдаёт злостью и тяжёлым смущением. Злости было больше. — Сам-то что не подошёл, умник? На самом деле Вуд попал в точку. Надавил на больное. У Маркуса действительно несколько раз возникала эта мысль — просто подойти и взять Вуда за яйца, душу вытрясти, но узнать, какого хрена происходит, но... Он так и не смог. Вернее, не очень хотел. А вдруг Вуд послал бы его да ещё и посмеялся? Конечно, с такими дурацкими мыслями он выглядел не взрослым и самостоятельным мужиком, а какой-то сопливой третьекурсницей, но блядь! Для него всё было серьёзно — впервые в жизни, сука, серьёзно, — и он как-то растерялся. Он же ни черта не смыслил во всей этой любовной поебени и попросту не знал, как себя ведут в таких ситуациях. Что нормально, а что — нет? Приходилось двигаться вслепую, на чистых инстинктах, а те подсказывали, что пока нужно погодить: вот закончится вся эта суета, ничто постороннее не будет отвлекать, тогда и можно будет хорошенько разобраться. Маркус набыченно взглянул исподлобья. — Не смотрел, не разговаривал, — продолжил упрямо. — И на кухню после отбоя даже ни разу не пришёл, — припечатал в сердцах и тут же прикусил язык, осознавая, что именно ляпнул. Дёрнул в досаде плечом, отвернулся, пристально всматриваясь в массив лагерного парка — пока они выясняли отношения, вокруг окончательно стемнело, — и помимо воли напряжённо застыл, ожидая ответа, хоть какого-то. Но Вуд молчал — похоже, в кои-то веки ему изменило всё его природное красноречие. — Ты ждал меня на кухне? — наконец спросил тот странно сиплым голосом и слегка откашлялся. — Правда? — Он приблизился к Маркусу и осторожно тронул за плечо. Тот раздражённо отшатнулся, сбрасывая руку и пытаясь скрыть дурацкое смущение, но Оливер только стиснул пальцы крепче. — Правда?! — настойчиво повторил каким-то уж вовсе задушенным тоном. Маркус в удивлении поднял на него глаза: замерев на месте, Вуд сверлил его острым взглядом и сосредоточенно кусал губу. — Ну, было раз, — нехотя буркнул Марк. — То есть, два. И я не ждал, — добавил громко и твёрдо, усилием воли беря себя в руки, — просто чай пил как обычно. Ребята мои... они, конечно, хорошие, но за целый день всё равно заебут до смерти, вот я и ходил на кухню после отбоя — посидеть, отдохнуть. Поэтому знаю: ты там не появлялся. В воздухе повисло молчание. — Вот придурок, — наконец выдал Вуд — слишком жизнерадостно для такого в общем-то печального заявления — и покачал головой. Лицо его будто светилось, глаза вдохновенно горели, и он вдруг показался Марку таким классным, нереально красивым, словно совсем внеземное существо, а не обычный, нахальный и вредный гадёныш-Вуд. Тот поймал его взгляд и глупо хихикнул. — Я. И ты тоже. Очень странно было видеть обычно уравновешенного поганца в таком неадеквате. Это что, нервный срыв или просто так его отпускает напряжение? Окончательно перестав что-либо понимать, Маркус уставился на него. Под требовательным взглядом в упор тот наконец прекратил свой дебильный смех, провёл рукой по лбу и слабо улыбнулся. — Неделя была просто ужас, — сообщил он немного виновато. — Подготовка к финальному матчу, тренировки до кровавого пота, горы отчётов, да ещё мой тренер с «Паддлмир» меня срочно затребовал. Я целыми днями носился, как припадочный, чуть не сдох, честно. Ну и... я всё думал прийти... э-э... к тебе — то есть, на кухню. Но этот адов пиздец из меня все жилы вытянул. К тому же, — он помедлил, мрачнея прямо на глазах, — мне казалось, что это ты от меня шарахаешься. Я решил, что ты, может... жалеешь. Как тогда, в школе, — он поморщился от неприятных воспоминаний. Сверкнул глазами и стиснул челюсти. — А сейчас ты опять чуть не свалил в неведомые дали, что мне прикажешь думать? Что тебе это всё нахрен не впёрлось, поразвлёкся и забыл? Или тебе просто какая-то хрень в голову стукнула? Или что? Ответь уже раз и навсегда, заебал, веришь. Маркус нахмурился, неожиданно почувствовав себя ужасно глупо. И вправду, чего это он? Повёл себя как болван: сам себе придумал ерунду, сам в неё поверил. С каких это пор он таким дебилом заделался? Будто помутнение какое-то, вообще мозги напрочь отказали! Всё продумал, стратег недоделанный, о Вуде заботился, блядь! До него вдруг совершенно ясно дошло: он только что буквально чудом не свалял крупного дурака. Вуд не простил бы такой «заботы», и можно было бы сколько угодно подкатывать к нему после, вот только вряд ли бы его кто-то захотел слушать. Твою же мать! Ощутив прилив запоздалого ужаса, Маркус сглотнул и тряхнул головой, сбрасывая дурацкое оцепенение. — Я кретин, — сообщил мрачно. — Неужели дошло? — восхитился Вуд и фыркнул, явно остывая. Маркус развёл руками, стеснённо хмыкнул и бросил дракклову сумку на землю. Шагнул вперёд, подбираясь к подбоченившемуся Вуду вплотную и сгребая в охапку. Уткнулся носом в шею, как тогда, в палатке, вдыхая знакомый запах. — Вуд, не злись, — он вздохнул. — Клянусь, я хотел тебя разыскать — потом, когда всё улажу. — Идиота кусок, — буркнул тот, и Марк тихо засмеялся. — Точно, Вуди, — он прижался губами к горячей коже, тронул языком. — Но я обещаю исправиться. Просто в хлам заебался, да ещё матч... Я в основном поэтому хотел уйти: Стивен в Мунго, матч мы продули, мои чемпионы носы повесили, сопли распустили всей командой из-за этой Болгарии сраной, чтоб ей в болото провалиться. А мне — хоть на стенку лезь, вот я и... — он осёкся, заметив, как Вуд всё больше и больше распахивает глаза, таращась с таким изумлением, словно он превратился в гоблина и начал танцевать стриптиз. — Что? — Маркус озадаченно нахмурился. — А! — тот хлопнул ладонью себя по лбу. — Ты же после матча со своим пацаном покалеченным в госпиталь подорвался, на собрании у начальника не был, — он растянул губы в широкой улыбке. Маркус вдруг подумал, что впервые видит, как Вуд вот так открыто улыбается ему. Всем вокруг — да, сколько угодно, но в его присутствии всегда почему-то тускнел и лишь фальшиво скалился. Тот продолжал: — Так вот, чтоб ты знал: нас всех крупно надули. Придумали эту хрень с соревнованием, чтобы у нас стимул был, к чему стремиться. А на самом деле знаешь, чем мы занимались? — он выдержал паузу, явно предвкушая реакцию. — Тренировали два состава одной команды. — Врёшь! — вскинулся Флинт, смотря в шоке. Оливер помотал головой, довольно ухмыляясь. — Их, конечно, переформируют всех: кто посильнее — пойдут в первый, кто нет — во второй. Стивен этот твой, кстати, скорее всего, в первый попадёт. Но они, все до единого, однозначно едут в Болгарию, это изначально было решено. Маркус ошеломлённо присвистнул. — Вот пидоры! — высказался кратко, но ёмко. — Прибить бы за такие фокусы! Мы чуть не ёбнулись от волнения, а они!.. — Ага, — подтвердил Оливер. Шагнул назад и легко подхватил его забытую на земле сумку. — Ну что, ты остаёшься, да? Тогда идём на кухню. Чаю что-то захотелось, — и кинул хитрый взгляд, облизывая губы. Флинт хохотнул, следуя за ним. — Идём, — согласился он, не задавая вопросов. — Только погоди-ка, — он резко дёрнул его за плечо, разворачивая к себе, мельком заметил удивлённо округлившиеся глаза и, не давая опомниться, прижался к губам в поцелуе. Явно не ожидавший ничего подобного Вуд изумлённо выдохнул ему в рот, но не отстранился, увлечённо засопел, отвечая, зашарил руками по телу. Злосчастная сумка снова с грохотом упала им под ноги. — Ч-чёрт, — пробормотал Оливер, слегка отстраняясь. — Да хрен с ней, забей, — отмахнулся Маркус, снова жадно впиваясь губами ему в рот. Член встал в считанные секунды, Марк крупно вздрогнул и притиснулся сильнее, вжимаясь в такой же крепкий вудовский стояк. Дёрнулся пару раз, чувствуя, что почти готов кончить. — Бля, как подростки, — со смешком бормотнул он. — Ага, запомни этот день, будем отмечать, — подхватил запыхавшийся Вуд, отодвигаясь и переводя дух. — Типа первый поцелуй, — и тихонько хмыкнул. — Второй, — поправил его Маркус и пояснил в ответ на вопросительно приподнятую бровь: — Первый был в Хогвартсе. — А, — Вуд слегка нахмурился, но потом всё же выдавил улыбку. — Знаешь, не то, чтобы я любил это вспоминать. Ты тогда сбежал, если помнишь. — Дурак потому что был, — грустно констатировал Маркус и снова потянулся вперёд. Вуд слегка отклонился, пристально смотря ему в глаза. — Хорошо, что ты это всё-таки понял, — заявил серьёзно и подался ему навстречу.