Квиддичные войны

Всю оставшуюся неделю Оливер пребывал в сумбурном настроении. После знаменательного события с побегом детей и памятной полуночной беседы на кухне, он, вернувшись к себе (и, наученный горьким опытом, в сотый раз проверив, все ли дети на своих местах), долго не мог заснуть, ворочаясь почти до рассвета и размышляя о том, как странно всё вышло. Недавний разговор не шёл из головы, заставляя чуть ли не присвистывать. Надо же. Они с Флинтом смогли мирно общаться больше получаса. И даже не погавкаться и не выставить один другого за порог, чтобы избежать конфликта. А именно так в основном они здесь и существовали всё это время, предпочитая просто избегать общества друг друга, и вступали в открытую конфронтацию только в совсем уж экстренных случаях. А тут — вот как. Чудеса. «Может, это только сегодня, из-за Стивена с Бетти? — подумал Оливер, перевернувшись на спину и уставившись в тёмный потолок. — Неприятности сближают». Он улыбнулся — наверняка так и есть. Но, с другой стороны, Флинт предложил вместе сходить в поход. Значит ли это, что... А что это может значить? Он предлагает что-то вроде перемирия? Не между детьми — это-то само собой, Маркус же так и сказал. А вот между ним и Оливером? Тоже? И почему он себя так странно вёл? Слишком много вопросов и ни одного толкового ответа. Так ни до чего и не додумавшись, Оливер в конце концов забылся беспокойным сном, а уже через полтора часа был потревожен будильными чарами и еле заставил себя сползти с кровати и войти в привычный режим дня. К вечеру он так устал, что перед глазами всё плыло. Дети, видимо, почувствовав, что сегодня их тренер совершенно разбит, проявили небывалую деликатность и понимание, впервые самостоятельно и почти без споров уложившись по постелям и пожелав ему спокойной ночи. В последний раз заглянув в палатки и убедившись, что подвоха нет и все действительно смирно лежат и спят, Оливер почувствовал к своим ребятам горячую благодарность, умиляясь и глядя с обожанием. Потом на цыпочках вышел на улицу, намереваясь идти к себе, и очнулся только на пороге кухни, куда забрёл сам не понимая как. Удивлённо заморгал, словно только что проснулся, с недоумением осмотрелся и хотел уже уйти, но решил, что раз уж его сюда занесло, то выпить чашку чая будет не лишним. Он заканчивал кипятить чайник, когда в кухню неожиданно ввалился Флинт. Посмотрел без удивления, будто и ожидал увидеть здесь Оливера, как ни в чём не бывало протопал к столу, с размаху упал на стул и бесцеремонно схватил свежезаваренный чай, делая большой глоток. Оливер хмыкнул, но только головой покачал, без слов наливая себе вторую кружку. Неловкого молчания, как накануне, не случилось: Флинт сказал что-то, Оливер ответил, и беседа незаметно потекла сама собой, хотя Оливеру по-прежнему всё казалось слегка нереальным. Ну правда — где, в каких невероятных фантазиях он мог бы представить, что когда-нибудь они с Флинтом будут вот так сидеть ночью вдвоём, гоняя чаи и болтая о всяком-разном? Да он даже на мирный пятиминутный разговор с этим придурком никогда не рассчитывал — как-то и повода не нашлось. А оказалось, что Флинт вполне себе нормальный собеседник: он посмеивался, рассказывал истории из жизни своей команды, делился мелкими проблемами. Оливер в ответ смеялся, давал шутливые советы и беззлобно подначивал. Разошлись они далеко за полночь. А на следующий день всё повторилось. Так и повелось. Каждый день после отбоя они по какому-то негласному договору приходили на кухню и разговаривали — просто общались, и это было удивительно. До запланированного уикенда оставался один день, с начальником лагеря уже было всё согласовано, и завтра после обеда им предстояла нелёгкая миссия: попытаться наладить отношения между своими упрямыми сорванцами и как-то заставить если не подружиться, то хотя бы нормально сосуществовать. Ещё совсем недавно Оливер с уверенностью мог бы заявить, что такое невозможно: где уж им с Флинтом лезть с нотациями, когда и сами не без греха? Вечно на ножах, живой пример тех самых нездоровых отношений, от которых они хотели оградить ребят? Но теперь, после всех этих ночных посиделок, когда им с Флинтом неожиданно удалось то, что никогда, с первых курсов школы, не удавалось, Оливер уверился, что, возможно, всё получится. По крайней мере, они попытаются, хуже точно не будет. * * * Обойдя ещё раз крохотную полянку, Маркус на всякий случай заглянул в каждую палатку. Хвала небу, все оказались на местах и безмятежно сопели, смотря десятый сон. Улыбнувшись на такую идиллию, он душераздирающе зевнул: спать хотелось зверски. Вуд дрых рядом, в их инструкторской одноместной палатке — увы, маггловской и не зачарованной, — которую им перед мероприятием выделил Шон, и должен был сменить его не раньше чем через час. День выдался насыщенным, но следовало признать: идея с совместным пикником себя оправдала и они отлично провели время. По первости их юные спортсмены пытались, конечно, обособиться, сбившись своими компаниями, но благодаря Вуду им это не удалось. Тот, понаблюдав какое-то время за напряжённой атмосферой, объявил соревнование каких-то там «скаутов»: команда детей против команды тренеров в лице него и Марка. Поначалу его замысел восприняли с большим недоверием: великовозрастные детишки капризно дулись и пытались возбухтеть, но Вуд и слушать ничего не стал, задорно выдвигая задания и подключая к этому делу Маркуса. Постепенно все так втянулись, что через час уже и думать забыли, кто с кем враждует. Азартно сверкая глазами, взбудораженные подростки увлечённой толпой носились по окрестностям, собирая дрова и выискивая лекарственные растения, пытались разжечь костёр без магии и любых приспособлений, а лишь проявляя смекалку и знания. Было много хохота, потом кипятили чай в котелке, пекли в золе картошку. У Аманды внезапно обнаружился набор плюй-камней, и вечером все, смеясь и дурачась, играли до посинения в них и ещё какую-то маггловскую игру, где надо было по очереди вытягивать бумажки с заданием и изображать без слов то, что там написано — а все остальные угадывали. Дурость, конечно, но всё равно весело. К полуночи вымотанные дети, буквально переполненные впечатлениями до краёв, дружно начали клевать носами, зевая наперебой, и отрубились сразу после ужина, довольные как никогда. Маркус с Вудом тоже были довольны, хотя и устали до смерти. Но им, в отличие от детей, полагалось следить за порядком, поэтому дежурить решили по очереди. * * * Маркус вздохнул, колеблясь. Сейчас как раз была его очередь, но глаза закрывались на ходу, и он, окончательно решившись, взмахнул палочкой, окутывая палатки охранными чарами. Усмехнувшись, навесил ещё и сигнальные: теперь, если кому-нибудь вздумается вылезти и отправиться за приключениями на свою пятую точку, он услышит и перехватит гулёну. А потом свяжет до утра, чтобы неповадно было. Кивнув самому себе, Маркус с чувством выполненного долга бухнулся на колени и, согнувшись в три погибели, кое-как пролез в их тренерскую палатку — прикорнуть на полчасика. Внутри было ужасно тесно. Подложив под голову локоть и сбросив одеяло, Вуд раскинулся звездой, занимая почти всё пространство, и спал как убитый. Флинт аккуратно отодвинул его ноги в сторону, тесня к стенке, и завозился, укладываясь. — Развалился как у себя дома, — проворчал он, бестолково елозя и безуспешно пытаясь улечься поудобнее. Закрыл глаза, блаженно вздохнув... и с удивлением понял, что сон улетучился, как не было. Чуть не плюнул с досады и решил, что раз уж он тут так долго умащивался, то теперь не сдвинется с места ни за какие коврижки. Но лежать просто так быстро надоело. Тело затекло, и он опять заёрзал, мысленно проклиная всё на свете. Что ж так тесно-то? И Вуд ещё храпит под боком. Он перекинул через это бесчувственное полено руку — всё равно неудобно. Недолго думая, перебросил и ногу, почти сгребая Вуда в охапку, словно плюшевого медведя. — Да твою же... — прошипел сквозь зубы, чувствуя, как ему в пах вжимается обтянутая летними шортами тренированная задница — твёрдая как доска. Хотя Вуд на поверку вообще весь оказался твёрдый как доска: сухой, жилистый и катастрофически «не плюшевый», чтоб его. Острый локоть больно упирался под рёбра, причиняя дискомфорт, в нос то и дело лезли выгоревшие на солнце, давно не стриженые вудовские патлы. Это было щекотно, и Маркус зафыркал, отплёвываясь и чуть не расчихавшись на всю поляну. Наконец затих, кое-как пристроившись на боку и прижавшись к своему «соседу» со спины вплотную. Дыхание помимо воли свело от тепла и такой интимной близости крепкого, мускулистого тела рядом. Флинт тихонько толкнулся вперёд, прислушиваясь к сонной тишине, потом ещё раз и медленно провёл рукой Вуду по боку, спускаясь вниз. Нащупал резинку шорт и просунул палец, слегка оттягивая её и не понимая, какого хрена он, чёрт побери, творит. Ведь если Вуд сейчас проснётся и застукает — одним фингалом под глаз не обойдётся, он его точно отмудохает и будет прав. Беспомощно побарахтавшись в здравых рассуждениях ещё немного и окончательно понимая, что они ни на кнат не помогают, Маркус чуть не застонал: блядь, он что, серьёзно? Серьёзно хочет вот прямо сейчас подкатить к Вуду? Это же просто смешно! Это бред — полный и бесповоротный. Вуд — соперник, противник и тренер сущих исчадий ада, постоянно грызущихся с его командой. К тому же... Вуд вёл себя с ним совершенно обычно, вежливо-отстранённо, а это значило только одно: ему на него, судя по всему, давным-давно плевать, и что бы это ни было тогда, на выпускном, оно уже явно выветрилось из его памяти. А может, и вообще изначально не являлось чем-то, заслуживающим внимания. Он мог просто сделать это спьяну. Или на спор — с него бы сталось. Поразвлёкся и забыл. Небось, ещё и долго ржал потом. Или нет?.. Душно, чертовски душно. Марк громко сглотнул, утыкаясь носом Вуду в шею, вдыхая горьковатый запах травы и ещё чего-то. Прижался к спине изо всех сил, чувствуя, как его член, зажатый между телами, неумолимо встаёт, оттягивая штаны. Уже ни о чём не думая, Маркус просто пыхтел Вуду в плечо, молясь в душе только о том, чтобы никому из мелких вот именно сейчас не приспичило высунуть нос на поляну и пойти купаться или шариться по кустам. «Потом, всё потом, пожалуйста, — мысленно воззвал он к неведомым высшим силам. — Готов буду лично с ними за ручку весь лес прочесать, пролететь и даже проползти. Но только не сейчас...» Голову совсем повело. Рука зажила своей жизнью, не слушаясь разума, который, впрочем, с каждой минутой угасал и туманился всё больше. Нырнув ладонью Вуду в трусы, Маркус обхватил его член, погладил, едва не урча от удовольствия и легонько покусывая тёплую кожу на загривке. Вуд засопел чаще, пробормотал что-то, дёрнулся, пытаясь перевернуться, но Марк не позволил, машинально вцепившись в него руками и удерживая на месте. Тот замер на пару мгновений, мерное дыхание сбилось, застопорилось, заставляя онеметь в панике, настороженно прислушиваясь и судорожно пытаясь придумать, как он всё объяснит. Но тревога оказалось ложной: тело в его объятиях вновь расслабилось, обмякло, Вуд сонно всхлипнул и несколько раз двинул тазом, откликаясь на настойчивые движения нахальной руки, вовсю хозяйничающей в его трусах. Марк почувствовал, как член, зажатый в его кулаке, стремительно твердеет, наливаясь кровью и вставая в полную силу. Он приласкал большим пальцем головку — Вуд едва слышно застонал, снова толкнувшись бёдрами, явно желая продлить приятные ощущения. Чувствуя, как в паху начинает нестерпимо тянуть и пульсировать, Маркус, задыхаясь, снова жёстко впился губами в мокрую от пота шею перед собой. Конечно, завтра наверняка останутся синяки, но ему уже было плевать на всё — его так несло, что он сам себя не помнил. Оставив в покое вудовский каменно-твёрдый член, он переместил ладонь на задницу. Раздвинул пальцами ягодицы и осторожно погладил рефлекторно сократившийся вход. Чертыхаясь, выдернул руку, быстро облизывая пальцы, и снова нырнул в чужие трусы. Упёрся средним пальцем, медленно погружая внутрь. Податливые мышцы послушно разошлись, пропуская, и плотно обхватили со всех сторон. Вуд задышал ещё чаще, громко сглотнул, подавая задницей назад, насаживаясь до конца, и хрипло застонал. Маркус осмелел: видать, Вуд вконец умаялся, дрыхнет без задних ног и вряд ли проснётся. Снова увлажнив пальцы, он ввёл уже два в горячее — и, несмотря на пассивно-сонное состояние, всё равно отзывчивое — тело, надавливая мелкими толчками, пока не протиснул по самые костяшки. Пошевелил ими, снова вызывая у Вуда долгий сладко-исступлённый стон. Голова кружилась, в ушах немного звенело. Чувствуя, что сейчас от всего этого тисканья он просто кончит в штаны, как озабоченный подросток, Маркус замычал, аккуратно добавляя к двум пальцам в тесной заднице ещё один, и практически влип в Оливера всем телом, утробно урча от жаркого, почти первобытного удовольствия. И всей ситуации — горячей, запретной... — Блядь, я убью тебя, — прозвучал вдруг как гром среди ясного неба ироничный, ни капельки не сонный голос. — И спать не даёт и трахать не трахает. От неожиданности Маркус шарахнулся в сторону, едва не обрушив палатку. — Псих конченый, — по голосу было слышно, что Вуд улыбнулся. Потом нащупал в темноте его плечо, потянул на себя. — Давай уже, заебал в шею пыхтеть, — и просунул руку себе под живот, упираясь лбом в одеяло. От такого поворота событий Маркус чуть не поперхнулся воздухом. Правда, моментально взял себя в руки, медлить было смерти подобно: а ну как Вуд передумает? — Можно?.. — всё-таки спросил он на всякий случай. Вуд на это издал короткий, но очень красноречивый смешок, умудряясь выразить в нём всё своё отношение к приступу крайней степени идиотизма и тугодумия, так не вовремя напавшим на его почти-любовника. — Ну что за придурок, — вздохнул обречённо и перевернулся на живот, раздвигая ноги. Помолчал, отрывисто дыша. — Маркус, ну же... — напряжённо произнёс на грани слуха. «Маркус...» — отдалось в воспалённом мозгу. Вуд ни разу ещё его не называл по имени, и теперь это показалось так странно. Чувствуя, как трещит по швам с трудом восстановленный контроль над собой и уходят, растворяются последние остатки неловкости, Маркус отпустил тормоза, наваливаясь всем телом, подминая засранца под себя и уже на законных основаниях вжимаясь пахом в подставленную задницу. Зарылся носом в затылок. — Давно не спишь? — пробормотал севшим голосом, возбуждённо дыша в волосы и слепо шаря рукой в куче одежды рядом, пытаясь отыскать палочку. С трудом выудив её из кармана, взмахнул, наколдовывая смазку, торопливо размазал по члену и двинул бёдрами, втискивая головку. Вуд дёрнулся, внутри сжало так сильно, что Маркусу пришлось даже приостановиться, изо всех сил зажмуриваясь и судорожно втягивая воздух сквозь зубы — опозориться и кончить, едва вставил, категорически не хотелось. — Достаточно, чтобы понять, какой ты извращенец, — хмыкнул тот, тяжело, с присвистом выдыхая. — А всё-таки? — упрямо допытывался Марк. Вуд едва слышно взвыл, явно подавляя желание побиться головой о стену. — Вот прикопался. С самого начала я не сплю, — с обезоруживающей прямотой выдал он и шевельнулся, впуская член до конца. Вздрогнул, выставляя вперёд локоть и утыкаясь в него лицом. — Ты в палатку лез как медведь в малинник, мёртвый бы проснулся. Мистер, блядь, изящность, — он издал приглушённый смешок. — Твою ж... — смысл прозвучавших слов доходил медленно, а когда дошёл, Маркус замер, опешив: — Так ты... — он чуть не поперхнулся воздухом. — Ты-ы!.. Вуд дёрнулся под ним. — Я просто... кхм, не хотел тебе мешать. А теперь заткнись, а? — взмолился он. — Я же кончу сейчас, сволочь. И не вздумай... ох... ничего больше спрашивать, понял?.. — болезненный стон всё же прорвался через напускную браваду, и Оливер резко замолчал, сгребая руками покрывало в горсть и мыча что-то невразумительное. Маркус гранью уплывающего сознания внезапно понял, что тот не такой уж и опытный, как хочет показать. Или просто не так часто занимается этим. — Вот говнюк, — оставив разборки с этим подлым обманщиком на потом, припечатал Марк напоследок и, переключаясь, провёл рукой по совершенно мокрой от пота спине, успокаивающе гладя, поцеловал за ухом, облизывая мочку. — Что, больно? — прошептал, едва сводя дыхание. — Извини. Вуд тряхнул головой от щекотки, приподнялся на руках, не оборачиваясь и не поднимая головы. — Совсем уже? — он глухо фыркнул. — Выдохни, я не девственник, просто давно не было так. И если ты, мать тебя за ногу, немедленно не закроешь рот и не перейдёшь к действиям, я сам тебя трахну, серьёзно. Раз ты такой тормоз. Маркус хохотнул. — Не против, — согласился он. — Но не в этот раз, — с этими словами он вцепился ему в бока, вздёргивая его на колени, и, чётко следуя полученным указаниям, «приступил к действиям», кое-как сообразив в последний момент накинуть на палатку заглушающие чары, чтобы не перебудить не только своих невинно спящих подопечных, но и вообще всех вокруг в радиусе десяти миль. * * * — Так, — едва отдышавшись, Вуд перевернулся на спину. — Мы... — он осип и прокашлялся в кулак. Полежал, подумал немного, уставившись в брезентовый свод палатки. — Нам надо поговорить, — признал очевидное. — И тебе придётся кое-что объяснить мне, Маркус, — блестящие в полумраке глаза обожгли проницательным взглядом. — Но это потом. — Он сел, едва заметно поморщившись, почесал затылок и пристально посмотрел на до сих пор пребывающего в эйфории Маркуса. Во взгляде вспыхнул осуждающий огонёк. — А сейчас ответь: кто присматривает за детьми? Что, сучья мать, в твоей голове, какого лешего ты тут забыл, когда должен дежурить на поляне? — Не кипиши, — отмахнулся Маркус, расслабленно улыбаясь. — Я на них сонные чары навёл. И сигналки на палатки ещё навесил, ну, мало ли... Оливер схватился за голову, по-видимому, не зная, плакать или смеяться. — Идиот и есть, — припечатал скорбно. — Но спасибо, хоть что-то догадался сделать, а то б уже носились с дымящимися задами, разыскивая наших разбежавшихся кто куда оболтусов: сам же знаешь, какие они ушлые. Что за детки пошли, — он вздохнул, — все как один с шилом в одном месте. — Кто бы говорил, — ухмыльнулся Маркус, довольный, что ему не стали закатывать сцену за недобросовестное дежурство. А ведь с Вуда вполне бы сталось зарядить длиннющую лекцию по поводу полнейшего отсутствия у некоторых личностей даже зачатков совести, ответственности, а также мозгов и соображения, бла-бла-бла. Он ведь ещё со школы такой, со времён своего капитанства, когда терроризировал команду теориями тактики и стратегии игры в квиддич. Ни капельки не изменился, всё тот же зануда. Правда, охрененно сексуальный зануда — этого нельзя было не признать. Маркус потянулся, закидывая руки за голову и провокационно облизываясь. — Не хочешь повторить? Вуд, наблюдая за ним, возвёл глаза к потолку — судя по всему, окончательно отказываясь от идеи проведения каких бы то ни было воспитательных лекций. Мол, тролль и есть тролль, что с него взять. Похабно хмыкнул: — Ещё бы. Со сменой акцентов, м? — и многозначительно выгнул брови. Маркус сглотнул, чувствуя, как ему вновь становится до одури жарко. Он никогда особенно не любил быть снизу, но сейчас вдруг ярко представилось, как медленно войдёт в него вудовский член, как будет скользить по смазке, заполняя собой, растягивая, распирая так, что дыхание обязательно сведёт, а в горле пересохнет. Как Вуд будет вбиваться в него всё быстрее, часто дышать и снова стонать сквозь зубы — развратно, бесстыдно, как совсем недавно... Тело кинуло в пот, и Маркус вытер покрывшийся испариной лоб, вскидывая помутневшие глаза. Вуд, поймав его взгляд, резко прекратил веселиться. Окинул понимающим взглядом, порочно улыбнулся... и с сожалением покачал головой. — Позже, Маркус, — хрипло пообещал он. — Нам придётся подождать. А пока... — он глубоко вздохнул, зажмурившись на пару секунд, чтобы прийти в себя, и шутливо пихнул его ногой. — Поднимай жопу, идём проверять, что там с детьми, — и вывалился на улицу. — Зануда! — всё же не удержался Маркус от реплики и, тяжело втянув раскалённый от подступившего жгучего, душного и липкого возбуждения воздух, отчаянно помотал головой, пытаясь унять сердцебиение и хоть немного успокоиться. Вуд прав: сначала — дело, а уж после... Он завозился, неохотно поднимаясь. — Только давай быстрее, — проворчал преувеличенно недовольно. — Что, уже так не терпится? — послышался снаружи ехидный смешок. — Пошё-ёл ты, — протянул Маркус в ответ почти с упоением — всё происходящее доставляло огромное удовольствие. А он уже и забыл, как соскучился по этим перепалкам и подколкам Вуда. Словно в юность вернулся, обратно в Хогвартс на последние курсы. Да, он тогда здорово ступил, но сделанного не вернёшь, а жизнь — она продолжается. И от судьбы, как ни крути, всё равно не убежишь: вот он, Вуд, снова рядом. Они столкнулись спустя столько лет в, казалось, самом невероятном месте, где можно было столкнуться, и Маркус был твёрдо уверен, что это всё не просто так. И не собирался повторно упускать свой шанс.