Бета.

Я поставил машину на старое парковочное место и глубоко вздохнув, покинул уютный салон, щурясь от слепящего солнечного света. Было тихо и намного теплее, чем вчера. По бледному льдистому небу бежала полоса рваных перистых облаков, подтаявший снег просел и потемнел, обнажая чёрную почву. Бетонные уступы и гранитные ступеньки сверкали будто по ним рассыпали битое стекло. Утром был дождь, ожививший свежим дыханием затхлую суть города. Перешагивая лужи и весело крутившиеся под ногами тоненькие ручейки, я стремился к серому офисному зданию, похожему на кусок обсидиана, гладкого и блестящего на сколах. Просторный вестибюль встретил меня молчанием, а заспанный охранник бурканьем, означавшим приветствие и, несомненно, пожелание поскорее сдохнуть. Я умилился такому раскладу (приходя на работу почти за час до её фактического начала изрядно порчу сон стражу казённой собственности) и вежливо с ним поздоровался, из чистой вредности продолжая донимать зубодробительной любезностью. Он как-то разом сник, понимая, откуда ветер дует. На синюшное помятое лицо упала тень отчаяния. Мы мило болтали о всяких пустяках ещё пару минут. Ограничиваясь односложными ответами, сцеженными через плотно сжатые зубы, он взглядом молил меня отправиться на тот свет или хотя бы этажом выше. Получив дозу садистского удовлетворения и мощный заряд положительных эмоций на весь день, я покинул облегчённо выдохнувшего мужчину и поднялся в свой кабинет. На душе было легко, я порхал как бабочка, перелетая от одной кипы бумаг к другой. Не смотря на жёсткий недосып, сбитый режим, путаницу в планах на будущее и общую нервозность последних событий моей жизни, маленькое пушистое счастье проникло в мозг, прочно вцепившись в добычу крохотными коготками, и никак не желало меня оставлять. Сегодня я не замечал, как прибывают на место работы всё новые и новые лица. Личный штаб и офисный планктон – все они волною запахов протекали мимо меня. В обычный день я раздражительно откладывал начатую статистику, не в силах сосредоточиться от бесконечного топота за тонкой дверью. Прижимая пальцы к вискам, я ждал, когда всё закончится или плевал на свою страшную клятву пить как можно меньше кофе и заваривал себе чашечку другую да покрепче. Пожалуй, кофе, это единственная слабость, которую я дозволял своему патологически зависимому от любых энергетиков организму. Скрепя душой я переборол тягу присосаться к колдовскому чёрному напитку и вернулся к работе. Десятки раз выбегая из кабинета, необычайно терпеливо добиваясь доставки ко мне на руки необходимого материала, я невольно поразился приступу не свойственного себе великодушия. Коллеги странно смотрели на меня, в их глазах плавало откровенное любопытство, но вопросов задавать они не решались. Мне самому стало интересно, что сподвигло этих ленивцев обратить на меня пристальное внимание. Было около полудня, когда я, наконец, погрузился в каверзы составленного не очень опытным работником отчёта, но доделать начатое помешала появившаяся на пороге женщина. -Привет Анна, - не поднимая глаз от закорючек шедевра слабоумия гордо именуемого «официальным документом» выдал я, вдыхая её терпкий и вместе с тем ненавязчивый запах: бальзамин с земляникой. -Здравствуй, - немного церемонно ответила она, лёгкими шагами приближаясь к столу, -значит, я была права. Кто он… или она? Признаюсь, я был удивлён. Поглядел на неё и отложил отчёт, поймав на себе изучающий холодный взгляд очень тёмных карих глаз. -Не понимаю о чём ты, - честно сказал я и слегка улыбнулся, -но я всё равно собирался пить кофе. Ты будешь? Разумеется, я немного солгал. Не знаю, можно ли лгать «немного», но как-то разрядить обстановку надо. Она кивнула, прищурившись. Понятное дело сбить её со следа не получилось. Потянувшись, я встал, вытаскивая из ящика стола банку с растворимой чёрной смертью: -И всё же… Мне то ты можешь сказать… - я подал в её холёные руки глубокую кружку с надписью «У меня сучья работа, но я всё равно люблю её». Моя чашка была чисто белой и на оригинальность не претендовала. -Конечно. Однако для начала сообщи мне, что я должен тебе рассказать, - я откинулся на спинку стула и отхлебнул горячей горькой жижи, обжигая язык. Анна тоже сделала глоток, пристально изучая меня с расстояния около двух метров. Я ополовинил кружку, храня загадочное молчание и блаженно жмурясь. Анна девушка что надо, в отличие от многих ей не требуется в кофе ни сливок, ни сахара. Я тоже люблю просто чёрный и очень крепкий… Анна единственная коллега по работе ставшая для меня большим, чем просто начальником или подчинённым. Мы, можно сказать, приятели. Не друзья, но и не чужие друг другу люди. Я посмотрел на ней вопросительно, опасаясь обидеть долгим отчуждением. Её длинные гладкие рыжие волосы красиво лежали на плечах. Хрупкая с виду девушка, обладавшая поистине магнетическими коралловыми губами и властным, непреклонным характером. По её словам, она получила бесценный дар природы, суть беты. Ей очень нравилось быть независимой от циклов и инстинктов, о чём Анна никогда не стыдилась заявлять. Нас (в смысле бет) половина штаба фирмы, но всё же меньше чем альф. Если бы не её нейтральный запах и справка в портфолио, я бы ни за что не распознал в ней носителя похожего гена. С Анной приятно говорить о делах, девушка исполнительный и аккуратный работник, но дружескую беседу завязать всегда сложно. Она очень красива, тонкая фарфоровая куколка с выставки, иные омеги завидуют ей, но иногда мне кажется, что генетики ошиблись и передо мной заправская альфа, с морем амбиций и змеиным хладнокровием. Карие глаза сверлили буром не иначе как пытаясь найти во мне залежи нефти, и я почувствовал себя слегка не в своей тарелке. Уголки ярких губ чуть приподнялись, а тонкий палец с перламутровым блеском ноготка убрал за ухо выбравшийся из свободного каскада пламенных прядей локон. -Твой запах. Он изменился, - мягко, будто страдающему слабоумием, объяснила причину своего странного поведения она и улыбнулась моему ошарашенному лицу. Я принюхался к себе и, помолчав, неловко выругался. Привыкший не употреблять в жизни нецензурную лексику сделал я это нелепо, но случай определённо стоил подобного внимания. -Понял, - мрачно буркнул я, выливая содержимое своей кружки в раковину – открытие собственной беспечности значительно ослабило жажду кофеина, -только это не то, о чём ты… Вы все… подумали. Вот и открылся интересный факт натужного внимания коллег к моей персоне. Тёплый густой запах какао будто въелся в мою кожу, проник под эпидермис и смешался с моим природным ароматом, клеймом невидимым, но ощутимым завис над моей головой. Анна необидно рассмеялась своим тёплым, искристым смехом, расправляя сладки широкой бежевой юбки. -Знаю. Прости, хотела немного поддеть тебя, - я заглянул в не выражающие ни капли раскаяния глаза женщины и серьёзно кивнул, мысленно расслабляя напряжённые плечи. -Ко мне племянник приехал. А я как-то упустил из виду тот факт, что он уже половозрелый альфа. -Ты и что-то забыл? Страшно подумать, как он на тебя влияет. Но ты же вроде порвал с семьёй? – на её вопросительный взгляд я скривился, а она зажала ладонью рот, -ой, прости… -Всё в полном порядке, - равнодушно брякнул я и сам удивился собственному голосу – холодному и отчуждённому, -никаких проблем. Я не мог выгнать ребёнка на улицу посреди ночи. -А, вот оно что, - Анна глубоко вздохнула, ноздри её точёного носика раздулись и затрепетали, она явно анализировала аромат, плотным прозрачным одеялом окутавший меня и витавший в комнате, -сколько же этому ребёнку? Семнадцать есть уже? -Есть, - мрачно сказал я, потихоньку оттаивая, -но он всё равно мой нежно любимый племянник. И я совсем не понимаю твоих грязных намёков, - я увидел скептическое выражение её лица и поспешно добавил, -ну, или сделаю вид, что не понимаю. Совсем. В этот раз смеялись мы вдвоём. Тёплой волной её смеха меня уносило куда-то далеко, под голубое яркое небо и обжигающий ступни янтарный песок. -Я зашла предупредить, -я неверяще хмыкнул, но Анна оставила это без внимания, -по офису слухи поползли… Ну, мало ли. В общем, будь осторожен. И если не хочешь чтобы каждый второй приставал к тебе с расспросами купи что-нибудь гигиеническое. -Вот ещё, - сердито выдал я, покачивая головой и запуская пальцы в волосы, -этого ещё не хватало. Что теперь, мне вещи тоже на балконе держать, дабы не пропахли? Пусть думают, что хотят. А особо любопытных я в силу своих возможностей завалю работой, чтобы думалка трудилась в нужном направлении… Анна усмехнулась, вымывая кружку в раковине. -Зверь, - припечатал она, и оставила меня одного, легко прикрыв за собой дверь. Я опустил глаза на отчёт и вновь сосредоточился… Офис я вопреки своим правилам покидал не позже всех, а как положено: в пять часов. Особенно смелые под конец рабочего дня подошли с вопросами и некоторые – о ужас! – с поздравлениями, но я их всех сдержанно и любезно послал. Видимо получилось очень убедительно и меня оставили в покое. Вопрос с изменившимся запахом был закрыт. Вечерело, воздух был прохладный и влажный, паутиной лип к телу, неприятно касаясь щёк и носа. Засунув руки в карманы, я брёл по полупустой парковке и невидящим взглядом искал свой автомобиль. В кармане зазвонил сотовый, но я не сразу услышал его, задумавшись об ужине. Когда я нажал «приём», неизвестный уже сбросил. Плюнув на все попытки мозга решить дилемму о вечернем приёме пищи, я залез в своё авто, завёл мотор и аккуратно выехал на дорогу. Ночной город мигал огнями, как новогодняя игрушечка, а центр светился, словно ангельский нимб. Я проезжал мимо стеклянных витрин, выставивших на всеобщее обозрение свой товар. Возле большого зелёного супермаркета я остановился. Внутри было немноголюдно и я с удовольствием прошёлся по рядам, заполняя маленькую ручную тележку до отказа. Расплатившись, я закинул покупки на заднее сидение и кратчайшим путём поехал домой. Теперь уж точно – домой и никуда более. Телефон снова загудел нудным рингтоном, я поспешно взял трубку. -Алло, - на том конце молчали в тряпочку, я слышал только тяжёлое дыхание и лёгкое поскрипывание. Раздражённый, я нажал отбой и выключил телефон. Поднимаясь по лестнице (лифт временно не работал) вновь встретил свою соседку, опухшую, с дивным фонарём на скуле. Она вяло поздоровалась со мной и вперила остекленевший взгляд заплывших глаз в одну точку. Я аккуратно обошёл её, внутри содрогнувшись: не знаю, что у неё случилось, но видимо ей худо. Ключом я открыл дверь и едва успел поставить покупки на тумбочку, как из темноты на меня налетело что-то тёплое и громко сопевшее: -Эд, ты вернулся! – сдавливая мои ребра в объятиях и обжигая горячим дыханием ухо, пискнул племянник, порывисто отстранившись. Я включил свет и строго на него посмотрел, но он не реагировал, радостно улыбаясь. -Разбери, пожалуйста, продукты и подумай, чего бы ты хотел на ужин, - устало пробубнил я, смирившись с отсутствием совести и субординации у мальчишки. Он унёсся с пакетом на сверхзвуковой скорости. Минутою позже я услышал как он, фальшивя, напевает какую-то песенку. Слов я разобрать не мог. Поставив обувь в шкафчик, я быстро переоделся в домашнюю одежду и вернулся на кухню, в которой хлопотал квартирант. На ужин Эстин хотел блинчиков. Я удивился такому пожеланию, но покорно закатал рукава и приступил к исполнению заказа. Эстин тарахтел без умолку, сидя на табуретке. В комнате было душно и пахло им, в смысле альфой: от густоты запаха хотелось чихать. Я вежливо попросил его открыть форточку, он подчинился, впустив в кухню немного свежего воздуха, и прилип к ней, разглядывая за окном что-то не доступное моему пониманию. Как бы мне не хотелось отрывать его от созерцания вечернего пейзажа, я легко коснулся его плеча и предложил сделать салат. В последствии очень об этом пожалел, потому что Эстин пусть и взялся за работу охотно, но в процессе едва не отрезал себе десять пальцев из десяти. Готовка плавно перетекла в оказание первой медицинской помощи, а завершилась ужином, во время которого я сочувствующе смотрел на мучения племянника, с трудом держащего вилку и нож в искалеченных руках. Под конец нашей маленькой идиллии он смог выбить меня из колеи. Это становится традицией. -Эд, почему ты меня ненавидишь? – сначала тихий голос Эстина заставил меня вздрогнуть. Это было как пощёчина или порез. Внутри всё перевернулось, словно от цунами или землетрясения. Передёрнув плечами, я поставил чашку в шкаф и повернулся к нему лицом, встречая печальный взгляд тёмно-карих глаз. -С чего ты взял? – я сжал пальцами полотенце, которым обычно протирал посуду после мойки. -Ну, ты раньше нам не звонил. Никогда не приезжал. Отец и дед о тебе ничего не рассказывали. Я помню тебя только по вашим с папой детским фото…Тебя не было с нами… Почему ты такой… Холодный ко всем? Ему тоже было неловко, но он преодолевал смущение и не отводил решительного взгляда. Я тяжело вздохнул, цепляясь пальцами за тумбу. У меня тоже много вопросов, мальчик. Сможешь ли ты ответить на них? Почему все они: Анна, Эстин, отец, брат, вынуждают меня ворошить прошлое? Неужели им сложно просто оставить всё на своих местах? Или «легко» в созданном мною мире только мне? Тогда зачем они прогоняли меня? Чем я заслужил такую старательную, всеобъемлющую ненависть со стороны близких? Я почувствовал вкус одиночества, принял его, сделал из адской муки райской песней. Я не сделал ничего, в чём меня можно было бы упрекнуть, но от слов племянника стало больно. -Эстин, я не ненавижу тебя, - сказал я и понял, что вполне искренне. От осознания сего факта я испытал значительное облегчение. Племянник разглядывал меня с минуту, а потом кивнул: -Я тебе верю, - его голос дрогнул, я заметил в его лице борьбу. Он тоже врал мне «немного», как сегодня утром врал я. Глупый ребёнок, неужто дал повод усомниться в себе? – подумал я и покраснел, так двусмысленно это прозвучало, даже в мыслях. Я осторожно подошёл к нему и положил руку на светлую макушку, слегка двинув пальцами в удивительно мягких прядях. Его волосы были приятными на ощупь, скользили по коже, оставляя после себя лёгкую щекотку, отзывавшуюся в сердце. Я не привык трогать других, опыта было до безобразия мало, поэтому я удивился, когда, схватив мою руку горячими узкими ладонями, Эстин прижался к ней бархатистой щекой и легонько потёрся, глубоко вдыхая. -Что ты делаешь? – собственный растерянный шёпот казался той самой соломинкой, которая переломила хребет верблюду. Племянник будто в экстазе прикрыл глаза и всё крепче сжимал мою кисть. -Не знаю, - выдохнул он мгновением позже, бесстыдно касаясь губами онемевшей руки, -я уже ничего не знаю… -Прекрати, - попросил я его, -иначе я начну думать о тебе самое худшее, - мы немного помолчали, он замер, настороженно, почти испуганно. Может быть, причина такого твоего состояния МК (момент кризиса)? Я сжал его подбородок и вынудил поднять несчастные осоловелые глаза. Один раз пристально заглянув в них, я тоскливо вздохнул. Эстин пожал плечами, медленно облизав узкие розовые губы. Я накрыл его лоб освобождённой ладонью, он вновь блаженно прикрыл глаза. Жар его кожи, неестественный, болезненный, жестокий передался и мне. Все признаки на лицо. Вот откуда взялась такая откровенность, шагнувшая за грань приличия. Всё-таки мальчишку накрыло. Я фыркнул и помог уже совершенно ничего не соображающему племяннику добраться до кровати. Придётся сегодня ночевать в гостиной на узком неудобном диванчике. Я равнодушно подумал, как завтра будет болеть моё тело, но не придал этому факту должного значения. Все мои мысли занимал потухший, вязкий, горячий взгляд мальчишки и его температура. Природа определённо имеет своё, чёрное, чувство юмора. Омег раз в пол года окатывает течка, сносящая все барьеры, а у альф… Момент кризиса – и придумали же эти учённые! Даже слово «течка» звучит более благородно. МК происходит не часто и не так остро, но иногда проявляет себя с очень неприятной стороны, лишая носителя гена-доминанта ориентиров. Спровоцировать кризис сложно: сильные стрессовые ситуации, слабая половая активность, хотя МК у подростков вполне нормальное явление. Я прикрыл Эстина одеялом и погладил по голове, как маленького. Он жалобно на меня смотрел – ему, наверное, больно. Сожалею, но опыта в этом деле у меня нет, и как бы это эгоистично не звучало, слава Богу, что нет. -Мне вызвать врача? – спросил я, внимательно разглядывая красные пятна на его щеках. Он мотнул головой. -Нет. Нет, пожалуйста, нет. Просто не оставляй меня. Это ненадолго. Клянусь, завтра мне будет лучше. Не оставляй меня, - сбивчиво шептал, почти бредил, племянник, шаря оп покрывалу выпростанной из одеяла рукой в поисках незримой опоры. Смягчившись от его просьбы (чёрт возьми, приятно быть кому-то очень нужным) я выключил свет в комнате, оставив только ночник и присел обратно на стул возле кровати. Эстин тут же схватил мою руку и легонько сжал, стиснув зубы. Мне оставалось только смириться со своею нелёгкой судьбой няньки и дать клятвенное обещание, что я никуда не уйду.