Своя среди чужих, чужая для своих. Или пересказанная история одной волчицы.

      Предрассветный туман стелился над землёй, скрывая следы ночного боя. Каплями оседал на одежде, делал мокрыми и липкими волосы. Казалось, что это низкие, лохматые тучи спустились зачем-то с небес, да позабыли вернуться обратно. В сплошном серо-белом мареве не было видно ни последних звёзд, ни первых солнечных лучей.       Удушливый, едкий запах, висевший в воздухе, раздирал ноздри и горло.       От всего этого на душе становилось ещё муторнее, тоскливее и ... от чего-то страшнее.       Ледяными пальцами Арья сжимала поводья, стараясь чтобы её волнение и дрожь, бившая изнутри, не передались лошади. Осторожно переступая копытами, Ласточка продвигалась между трупами. Люди, кони, разрубленные и обожжённые, с торчавшими из их спин стрелами, и с зияющими несовместимыми с жизнью дырами. С проломленными головами и вспоротыми животами. Всё смешалось на поле боя. А сверху, над этим морем смерти, безмолвно возвышался Королевский Замок. Его стены, казалось, стали ещё более красными, словно впитали в себя кровь, пролитую минувшей ночью.       Не так Арья представляла себе сражение. Совсем не так. От вида мародёров, без стеснения шаривших по трупам, её передёрнуло. Они были хуже стервятников, что кружили в вышине. Наверное, это были именно стервятники. Кто же ещё слетается, чтобы поживиться за счёт чьей-то смерти? Чтобы ничего этого не видеть, она вздёрнула повыше подбородок, сосредоточившись на том, что уже можно было рассмотреть вдали.       Кроваво-красный диск, медленно выкатывавшийся из-за горизонта, осветил стены и башни Королевской Гавани. Они словно вырастали из тумана, всё ещё клубившегося над землёй.       Чем выше поднималось солнце, тем всё более знакомые очертания приобретал ненавистный для Арьи город, приближаясь с каждой минутой. Вот уже стали различимы огромные ворота, в которые медленно вползала голова обоза. Показались первые дома, трактиры, гостиницы. Везде было шумно и многолюдно.       На улицах было не протолкнуться. Солдаты, горожане, торговцы — кого здесь только не было. Отвсюду звучал смех , громкоголосый говор, раздавались сальные шуточки в адрес едва одетых девиц, высунувшихся из окон, чтобы приветствовать победителей.       Ещё вчера вечером мало кто надеялся, что встретит это утро живым. Столица готовилась к самому страшному, что несёт с собой война. Но с первыми рассветными лучами стало понятно, что угроза миновала. На смену ужасу и отчаянию пришло нечто, что было трудно описать. Радость, ликование, восторг. Что-то неуловимое и пьянещее витало в воздухе, передавалось от человека к человеку, вырывалось наружу в виде смеха, брани и хвалебных рассказов о собственной доблести и трусости врага. И смешивалось со скорбью по тем, кого уже не вернуть.       Арья на своей кобыле едва плелась за перегруженными телегами. Она была чужой на этом празднике жизни. Ей дела не было до того, что пережили горожане этой ночью. Она видела перед собой всего лишь толпу, под улюлюканье которой свершилось королевское правосудие Джоффри.       Чавканье грязи сменилось цоканьем копыт по мостовой, зловоние улиц осталось позади. Ветер донес ароматы королевских садов. На смену зажиточности мелких торговцев вперемешку с нищетой простолюдинов пришла роскошь знати. Красный Замок был на том же месте. Не исчез, не провалился до самого седьмого пекла, как хотелось бы Арье. Как и вся Королевская Гавань, его обитатели от конюхов до высокородных леди, радовались победе над Станнисом. Среди многоголосого говора до неё доносилось — «... отвага лорда...», «... храбрость сира...», «...доблесть короля Джоффри...».       Чувствуя, как при имени ублюдка в её душе закипает чёрная муть, Арья склонила голову, уставившись в гриву Ласточки. Чёрные пряди размеренно колыхались, «цок, цок, цок » — в такт им цокали копыта, заглушая людскую речь.       От обоза осталась всего пара телег да человек десять конных, когда они оказались во внутреннем дворике Красного Замка.       Их встретил мелкий юркий человек со смешным именем Скопио. Обшарив взглядом Арью, стоявшую в общей группе вновь прибывших, он приступил к распоряжениям.        — Нет, нет, девочка. Ты пойдешь со мной, — сказал Скопио Арье, двинувшейся было на кухню, вслед за остальными.       Они шли освещенными коридорами, где сквозь открытые галереи лились лучи южного солнца, оставляя на стенах яркие блики. Этими же коридорами она шла с отцом и сестрой ровно год назад. Тогда всё было ясно и понятно. У неё была семья. Отца ждали долг и служба. Сансу — свадьба с принцем. Тогда она была дочерью Десницы. А сейчас? Кто она — виночерпий Десницы? Кто-то другой? Зачем она здесь? Для чего лорд Тайвин велел взять её в столицу? Вопросы, вопросы, вопросы, на которые ответить мог только он — Главный Лев.       Арья и её спутник миновали внутренний двор и галерею, остановившись у очередной арки. Скопио жестом подозвал стоявшего в проёме солдата в алом плаще. Сказав подошедшему мужчине пару слов, маленький человечек тихо удалился.       Гвардеец, к которому обратились «Дерек», смотрел на Арью сверху вниз, похоже, не особо радуясь тому, что видели его глаза. Ей так и хотелось съязвить — к чему её так рассматривать, ведь не жениться же на ней ему поручили? Но она сдержалась.       Переминаясь с ноги на ногу, Арья ждала, когда Дерек с ней заговорит. Но гвардеец молчал, продолжая недовольно разглядывал объект данного ему поручения.       Всё-таки не выдержав, она спросила:        — В чём дело?       Поразмыслив мгновение, мужчина ответил:       — Его Величество награждает победителей. Церемония скоро начнется.       «Похоже, это и впрямь большое событие, раз уж гвардеец львов заговорил с пленницей. И ему очень обидно такое пропустить!» — мелькнуло в голове у Арьи.       — А куда Вы меня ведёте? На церемонию? — ничем не объяснимое желание увидеть их всех смешалось со страхом — вот так, внезапно, оказаться перед Джоффри, Серсеей и ... Сансой...       Смерив её взглядом, словно прицениваясь к ней, гвардеец медленно ответил:       — Много чести. Но мы пройдем мимо. Только держись подальше от людей. Уж больно ты воняешь!       Выдохнув, Арья кивнула.       И снова они шли по галереям, поднимались по лестницам. Попадавшиеся им навстречу люди с удивлением посматривали на мальчика, сопровождаемого гвардейцем.       Тронный зал был освящен огнём огромных факелов-чаш и светом, льющимся из-под потолка. Набившихся в него людей было столько, что яблоку было негде упасть. Гудя, как растревоженный улей, собравшиеся о чём-то переговаривались и перешёптывались.       Галерея, на которую Арью привёл её страж, была на самом верху. Здесь, в основном, толпились горожане — те, кому посчастливилось лицезреть короля героев битвы. От глупого восторга, прилепившегося к их лицам, Арье стало тошно.       Стараясь не привлекать к себе внимание, Арья перегнулась через перила.       Прямо под ней колыхалось людское море, переливаясь всеми цветами радуги. Как и раньше, вдоль прохода полыхал алый цвет — гвардейцы Ланнистеров выстроились в шеренги, разделяя благородную толпу собравшихся на две части. А вот голубовато-зелёных цветов дома Тиреллов было гораздо больше, чем год назад. «Львы и Розы — как поэтично», — фыркнула про себя Арья. Кого здесь только не было! Но среди знакомых и незнакомых ей лиц она не видела Сансу — её глаза безуспешно искали сестру и не находили.       По волне оживления, прокатившейся по залу, и появлению белых плащей, Арья поняла, что прибыли король и королева-регент.       Джоффри нисколько не изменился за последний год. И, к сожалению, был жив и здоров. А ведь как бы было здорово, если бы его поразила серая хворь!       Стиснув зубы, она уставилась на «первого имени своего», восседавшего на Железном троне. Неужели кто-то всерьез думает, что этот разряженный петух действительно участвовал в сражении? В его «доблесть» на поле брани она никогда не поверит, кто бы что вокруг неё не говорил! Знали бы все, кто сейчас воздаёт Джоффри хвалебные речи, как она, Арья, когда-то едва не утопила его в лесной речушке!       При воспоминании о конфузе тогдашнего принца, уступившего ей в поединке, губы Арьи сложились в усмешку. Ничего не подозревавший о «неподобающих» мыслях в свой адрес, государь самодовольно рассматривал толпу верноподданных, кривя рот в повелительно-снисходительной улыбке. И как все эти люди, таращищие на него глаза, могут видеть в нём короля? Король должен быть не таким! Он должен быть сильным и могучим, как Роберт. Хотя, пожалуй, не таким толстым. И он должен быть справедливым, как ... отец. И мудрым. А Джоффри никогда таким не был и не будет!       А вот Серсея, восседавшая по правую руку от Джоффри, больше чем когда-либо походила на королеву. Она всегда была красивой, уверенной, но сегодня — особенно. Как бы Арья её не ненавидела, не признать этого она не могла.       Внезапно всё погрузилось в тишину, нарушаемую цокотом подков по каменному полу — по проходу двигался лорд Тайвин Ланнистер. Восседая на белом коне, он въехал в Тронный зал. «Это моя последняя война, по которой меня запомнят», — вспомнились Арье слова, сказанные им в Харренхолле. Вчера он выиграл битву, став ещё на один шаг ближе к победе. Непонятно откуда у неё в голове всплыла фраза — «можно называться королем и не быть им. Истинному же властителю не нужно представляться — все и так понимают, кто пред ними». В Тронный зал на белом коне въехал Истинный Властитель Семи Королевств. В том, что именно таким и должен быть король, Арья не сомневалась.       В тишине прозвучали слова Джоффри, сказанные звонким, визгливым голосом, провозгласившие Тайвина Ланнистера Спасителем Королевской Гавани и Десницей короля. Оставаясь в седле, лорд Тайвин принял причитающийся ему знак власти, поднесенный на красной подушечке. Легким наклоном головы он выразил почтение внуку. Прозвучавшие скупые слова благодарности были вовсе не тем, что ожидали от него дочь и внук. С чувством тайного удовлетворения, Арья отметила, как лицо Джоффри стало похожим на обиженного хорька. Даже с галереи было видно, что Серсее большого труда стоило сдержать удивление — красивые брови взметнулись вверх, глаза изумленно раскрылись. Но королева вовремя совладала с собой. А лорд Тайвин, словно и не заметив разочарования их величеств, развернув коня, покинул Тронный зал, так и не спешившись.       Спектакль под названием «справедливый и щедрый король Джоффри» продолжался. Награды находили своих героев. Известие о расторжении помолвки сестры не стало для Арьи сюрпризом. Всё имеет свою цену — победа, благодаря которой Ланнистеры сохранили для себя трон, должна быть щедро оплачена. А они всегда платят свои долги. Кровью, золотом или местом рядом с королем, которое так легко освободить для другой. Бедная Санса! Что теперь с ней будет? Оставалось надеяться на то, что ценными заложниками не разбрасываются.       — Идём! — раздался над ухом голос её стража. Спускаясь с галереи, Арья заметила знакомый силуэт. Слившись с колонной, она в испуге замерла. Санса! Это была она! Внутри Арьи боролись страх быть разоблаченной и вдруг накатившее желание подбежать и обнять сестру.       Прижавшись щекой к холодному камню, Арья не отводила от Сансы взгляд. Она выглядела уставшей и потерянной. Глаза блестели от еле сдерживаемых слёз, а руки нервно теребили подол платья. Неуверенно ступая, Санса словно не чувствовала опору под ногами.       — Леди Санса! — совсем рядом позвал вкрадчивый голос. Слившись с колонной, Арья забыла как дышать — Мизинец! Его масляные глаза мягко и все-понимающе смотрели на сестру: — Вам надо уехать. Вы не будете королевой, но это не означает, что Вы не нужны королю, — Лорд Бейлиш пристально вглядывался в лицо Сансы, всем своим видом излучая заботу. Ответом ему был напряженно-непонимающий взгляд синих глаз и испуганно сжавшиеся плечи: — Вы повзрослели. Теперь Вас можно использовать по-другому. Он не отпустит Вас. Джоффри не из тех, кто отдаёт свои игрушки.       — Почему Вы хотите помочь мне, милорд?       — Леди Кейтилин …       Санса и Мизинец прошли мимо колонны, за которой пряталась Арья. Её поразил вид сестры — столь явная беззащитность, растерянность. И такая доверчивость... Арье никогда не нравился Мизинец. И сейчас она ему не верила. Не верила в его желание помочь сестре. Она помнила, кто приехал в Харренхолл с известием о том, что войско Тиреллов, так же как и Маргери, свободны от обязательств перед Ренли. Человек, одной рукой протягивающей розу льву, а другой пытающийся приласкать волка — не заслуживает доверия.