Глава 2.17.
12 июня 2018 г., 08:46
Под копытами его вороного хрустнула ветка, потом ещё и ещё одна. Ночью был ветер, и их нападало немало. Точно такой же хруст, вонзаясь в тишину Зачарованного леса, раздавался за спиной у Бена. Не оборачиваясь на звук, он потянул поводья и забрал вправо — скоро должна была появиться заброшенная деревня. Те, кто следовал за ним, сделали тоже самое. Стараясь не обращать внимания на Арью и её… «милорда» он продолжил свой путь во главе их маленького отряда.
На следующий день после «перерождения» Ланнистера они вернулись на место битвы. На белом снегу то тут, то там виднелись алые пятна застывшей крови, да несколько плащей-накидок, потерянных во время боя. Ни людей, ни лошадей не было, лишь тлеющее пепелище. Братья Ночного Дозора всё сделали правильно — мёртвых нужно сжигать.
Покружив по поляне, они нашли несколько кинжалов, добротный лук и пару мечей, загнанных глубоко в землю у основания дуба. Похоже, кто-то пытался сразить Ходока, да ничего из этого не вышло. Мечи были из доброй стали, выкованные в замке, которые им самим ещё могли пригодиться.
Молча постояв на краю леса, они двинулись обратно, прихватив найденные ими вещи. Желания говорить у Бена не было. У старого Льва, судя по всему — тоже. Племянница помалкивала, то и дело бросая настороженные взгляды на своего «милорда». Бен не собирался подслушивать их разговор, но для того, чтобы не слышать нужно было оказаться очень далеко. Ему этого очень, очень хотелось. Но он не мог. Ведь от того, что Арья целовала Тайвина Ланнистера, она не перестала быть дочерью Неда. А, значит, он не может её бросить. И оставить одну с … этим. Но ни о чём особенном они не говорили. Ланнистер понял всё быстро. Быстрее, чем когда-то понял это Бен. Да, дураком старый Лев не был. А вот сам Бен чувствовал себя круглым идиотом. Идиотом, взвалившим на себя опеку над тем, о ком не хотелось ни думать, ни говорить. Но ему пришлось это сделать. Ради Арьи. Да и что кривить душой — ради их всех самих, вместе взятых. Здесь, по эту сторону от Стены быстро начинаешь понимать кто тебе враг, а кто — нет. И те, кто видел настоящего врага, уже не испытывают по этому поводу сомнений. А он видел. Они все видели. И, таких как они — больше нет. И, наверное, уже не будет. Так сказали Дети леса. Ходоки убили многих до них, и убьют ещё больше после них. Но только им троим повезло самим не стать ходоками.
Не успели они углубиться в лес, как им посчастливилось — они наткнулись на чудом уцелевшую лошадь. Испуганное животное, к счастью, не пыталось убежать. Вороной жеребец, по мнению Бена не сильно годный для здешних мест, но прекрасно подходивший «милорду», обрёл нового хозяина.
Когда среди деревьев показались хижины, уже почти стемнело. Привязав лошадей в одной из них, они сами расположились в другой. Стараясь не обращать внимания на Арью и её спутника, Бен, пристроившись снаружи на пне, занялся свежеванием пойманного зайца.
Опершись плечом о дверь, Тайвин молча обозревал жилище. Он и не подозревал, что такие существуют. Впрочем, он много о чём не подозревал до недавнего времени. Он никогда особо не верил в магию. Вернее, он знал, что она, скорее всего, существует, где-то там, очень далеко, но его это совершенно не касалось. Гораздо более реальным было то, что его всегда окружало — золото, страх перед именем, властью и сталью. Теперь же и первое, и второе утратило смысл. Перестало быть реальным. Он даже не знал, ценится ли золото по эту сторону от Стены. Мог бы спросить в своё время у Тормунда, но не спросил. Да и какая сейчас уже разница — всё равно нет у него золота. Да и перед именем Тайвина Ланнистера здесь никто не трепещет. Только сталь имеет значение. Оружие в твоей руке. И рука, сжимающая это оружие. Рука… Кому сейчас принадлежит эта рука? Кто он теперь? Кем стал он, Арья и её пропавший родственник? Тем, кем бы они не стали, было уже не важно, как их зовут, каково их фамильное имя и сколько золота в их замках. Понять бы теперь кто они такие и что с этим делать, как быть. Арья что-то пыталась ему рассказать, объяснить. Арья… Она так старалась. Он всё прекрасно понял. И, Седьмое пекло!!! … ни х… он не понял!!! Какая… магия…?! Какие Дети Леса?! Они не существуют!!! Их нет!!! Но если их нет, то кто тогда теперь он, Тайвин и почему всё так?! Значит, они есть? И есть ходоки, увидив которых он не поверил собственным глазам? И он сам… теперь… такой..?
Продолжая подпирать покосившуюся дверь низенького строения, Тайвин отупело созерцал земляной пол, начавшиеся разъезжаться бревенчатые стены и провисшую крышу. Его накрывали то чёрная ярость и бешенство от собственного бессилия, то такая же чёрная тоска. Он был растерян и не знал, что делать, стоя здесь, так далеко от всего ему привычного и знакомого в этом новом для себя мире. Он всегда всё решал сам и поступал так, как считал нужным, не оглядываясь на других. Сейчас же у него появилось ощущение, что его подхватило течение и несёт неведомо куда и неизвестно к какому берегу прибьёт.
Словно почувствовав его смятение, Арья оглянулась, оторвавшись от своего занятия — разжигание огня и тщетных попыток приладить котелок в месте, где предполагалось быть очагу. «Арья…» — от этого имени в его груди что-то гулко перевернулось и замерло. Она стала старше за тот год, что он её не видел. Какая она стала … красивая. Он думал, что помнит, как она выглядит, но он ошибался. Он не помнил, совершенно не помнил, это лицо, эти тёмные волосы, эти губы… Он словно видел её впервые. И, в тоже время он узнавал её в каждом движении, в том, как она обернулась, наклонила голову… Это была она… Какая она была тогда, в Кастерли, когда шагнула к нему и он не смог устоять, поцеловав… Он помнил, всё помнил… От будорожащих воспоминаний стало терпко и горького одновременно. Словно он глотнул хорошего вина, хотел ещё, а оно вдруг закончилось. Он хотел помнить именно те мгновения, но они ускользали, вытесняемые поцелуем, с ощущением стылого льда, коснувшегося его губ в Зачарованном лесу...
Сидя на корточках, Арья растерянно посмотрела на него, казалось, не зная, что сказать и что сделать. Она так старалась, воюя с сухими ветками, пытаясь высечь искру, а он, стоял, как идиот и даже не попытался ей помочь. Прислуги здесь нет и не будет. Арья это уже поняла, в отличие от него. Как-то … виновато улыбнувшись, она произнесла:
— Вода, у нас нет воды…
— Воды? — поспешно переспросил Тайвин. — Я сейчас.
— А.., как? — серые глаза с синими, чтоб их… искрами удивлённо распахнулись.
— Снег. Ведь есть снег. Его можно растопить.
— Снег? — Арья, казалось, удивилась. — А я и не подумала.
Взяв котелок, Тайвин вышел из хижины.
Арья опустошённо опустилась на солому. У неё нет сил. Она не может. Больше не может. Нет, сил физических у неё было столько, что она могла идти, ехать, делать всё, что от неё потребуется. Её новое тело, похоже, позабыло, что такое усталость. А вот сил душевных… Их у неё совсем не осталось. Она и не подозревала, что будет так тяжело. Настолько тяжело. Лорд Тайвин всё понял. Он не переспрашивал и не задавал вопросов. Но… и это «но» было страшнее всего. Понять и принять — разные вещи. Она наблюдала за ним весь день, ни на мгновение не выпуская из виду. Тайком, чтобы он не увидел. Не догадался, что она боится. Боится того, что.., что... Она толком не могла сказать, чего именно она боялась. Того, что он не поймёт, не сможет... Не сможет быть таким, как она и дядя Бен. И она уже не знала от чего холодело её сердце — то ли от того осколка, что засел в нём, то ли от страха за лорда Тайвина.
Сначала они все вместе шли пешком. Лошадей было две, но она не хотела ехать, в то время, как он будет идти. Потом они все оказались в седле. То и дело кидая на него взгляд, Арья с тревогой подмечала всё то, что никогда раньше не видела на лице своего покровителя. Растерянность. Безысходность. Иногда ей казалось, что даже отчаяние, тут же сменявшееся приступом ярости. Никогда он не был таким. Она никогда не видела его таким. И всё же это был он — её покровитель, её наставник. Только вот сейчас он оказался не в тиши кабинета, не посреди Красного замка или Утёса Кастерли, а посреди Зачарованного леса. В чёрных, высоких ботфортах, чёрных кожаных штанах и чёрной кожаной подкольчужной куртке, так похожей на его привычный камзол он был ... её лордом Тайвином.
Вся переполненная тревоги и волнения за него, она молча шла, а потом ехала рядом. Он тоже молчал. Ей хотелось заговорить. Но она не знала, что сказать. Ей хотелось помочь — но она не знала — как. Арья сама, как и он только только переступила эту черту, отделившую её от всех и она не знала, как ей жить в этом новом для них мире. Но ради него, ради них — она научится. Она — сможет.
А потом, оказавшись здесь, в этой заброшенной деревне, Арья вдруг поняла, сколько ещё трудностей впереди. Лорд Тайвин спокойно принял рассуждения дяди Бена, что надо уйти в лес. В лес, так в лес — бывший брат Ночного Дозора лучше их знает, что здесь следует делать, а что нет. И так же спокойно зашёл в хижину, сгорбившись, чтобы не задеть низкий потолок. До Арьи дошло, что он никогда не жил … — так. Да и она не жила, но её это мало волновало. Она привыкнет, она была в этом уверена. А вот лорд Тайвин... Судорожно вспоминая всё то, чему она успела научиться за свой недолгий совместный поход с Пирожком, Ломми и Джендри, пока их не схватили солдаты Ланнистеров, и её путешествие с Бриенной и ещё много чего, она ломала ветки, складывала их шалашиком, орудовала огнивом, чуть не плача от отчаяния, что у неё плохо получается. А он стоял и молча смотрел. Ей не было видно его лица, окутанного тенью, где-то там под потолком. Старательно отворачиваясь, она пыталась скрыть свою неловкость, показать, что «всё хорошо, всё в порядке и так можно жить, и так…». А потом в какой-то миг осознав, что всё это настолько … настолько… другое, настолько … не его, что ей стало страшно. По-настоящему страшно, что он не сможет смириться. Судорожно обернувшись, она перехватила его взгляд. Немного растерянный и, даже … виноватый. А потом он ушёл за снегом.
Ели они в абсолютной тишине, прерываемой потрескиванием горящих веток. Дядя Бенджен где-то раздобыл глиняную плошку, с отколотым краем и кособокую кружку с ложкой. На её вопрос он скупо ответил, что деревню иногда использовали разведчики, может это они бросили здесь этот хлам. Он был не разговорчив. С тех пор, как лорд Тайвин стал одним из них, с его лица не сходила маска сурового осуждения. Но ей было всё равно. Вся их вражда казалась ей здесь такой глупой и пустой, что говорить о ней и пытаться что-то объяснять она не видела смысла. Но чтобы дядя Бен не сказал, как бы сурово не хмурил брови, поглядывая на них, его дела свидетельствовали совсем о другом. Две выданные им с лордом Тайвином ложки были подозрительно новы, словно их только что выстругали из древесины. Почему-то именно эти ложки вселили в Арью больше надежды, чем чтобы то ни было до этого. Дядю Бена никто в детстве не учил делать ложки и он тоже вырос в замке. А раз он смог, значит и лорд Тайвин тоже сможет приспособиться к этой жизни. И потом, дядя позаботился о том, чтобы было три ложки и три миски, а значит, он смирился, что их уже трое. Впрочем, нет, она лукавила, когда сказала, что ничто не вселило в неё надежды больше, чем поступок дяди. Снег, принесённый лордом Тайвином в котелке и водружённый им над огнём, согрели её ледяное сердце больше чем любое пламя в ночи.
А потом пришло время ложиться спать. Пригодились меховые накидки, найденные на поле боя. Дядя Бен, сбив солому в подобие перины, накрыл её одним из плащей, протянув им оставшиеся два. Лорд Тайвин, собирался уже сделать тоже самое, но не успел — она опередила его. Подхватив свою солому в охапку, она подтащила её к его куче, разровняла и сверху постелила чёрное подобие покрывала. Опустившись слева, она оставила правую половину свободной. Помедлив мгновение, лорд Тайвин лёг рядом с ней. Не обращая внимания на яростный взгляд дяди, Арья потянулась за оставшейся накидкой и накрыла им себя и лорда Тайвина. Появившийся в какое-то мгновение страх, что вот она проснётся, а его рядом нет, вытеснил всё остальное. Ей было всё равно кто и как на неё смотрит. И кто и что подумает. Даже если этот кто-то — её родной дядя. Покосившись на лежавшего рядом мужчину, она ничего не заметила — ни удивления, ни недовольства. Казалось, он уже уснул. Прислушиваясь к ровному дыханию у себя за спиной, она как-то сразу успокоилась. Ну и пусть всё так. У них всё получится. Они смогут жить и так. Смогут...
Осторожно устраиваясь на странном ложе, Тайвин прикрыл глаза. Рядом едва слышно дышала Арья. Он всю свою жизнь преумножал и оберегал лишь одно — своё наследие. И вот теперь его наследие исчезло. Испарилось. Осталось в прошлой жизни. Той жизни, что текла уже за Стеной без его участия. Осознание этого пришло как-то враз, вместе с грубой, наспех выструганной ложкой и щербатой плошкой, с закопчёными стенами лачуги и булькавшей водой в котелке. На душе стало как-то смурно и, впервые за весь этот бесконечный день, накатило какое-то безраличие и обречённость. В ночной тиши в голову полезли мысли от которых впору было сойти с ума. О, как ему хотелось уснуть и чтобы всё это оказалось лишь кошмаром! Или не просыпаться вовсе.
Повернув голову, он посмотрел на тёмную макушку, на разметавшиеся по худеньким плечам волосы. Арья... внезапно от приступа собственного малодушия ему стало ещё хуже. Перед его глазами, словно книжные страницы, промелькнул их сегодняшний день. Как они шли, ехали, ели вместе. А вот теперь, проигнорировав гневный дядин взгляд, она пристроилась рядом с ним, держась от него на целомудренном расстоянии. От осознания её близости Тайвину как-то сразу стало легче. Поглядывая на выбившуюся из-за уха прядь, он почему-то вспомнил как когда-то они поехали на охоту, и у нее постоянно торчали точно так же волосы. Поправляя их раз за разом, чтобы не мешали, она вконец рассердилась: «Тайла перемудрила с причёской! Так будет лучше!» — и сдёрнула ленту, удерживающую пучок. Сейчас ничего не изменилось. Сейчас рядом с ним лежала всё таже Арья. И, седьмое пекло, она была живой, чтобы что кто не говорил и не думал! И он был жив!
Сковозь дырявую крышу проникал лунный свет, выхватывая из темноты очертания мечей, найденных ими на поле битвы. Рядом, на расстоянии вытянутой руки, лежал Светлый Рёв. Рубины на его ножнах и рукояти отливали кровью. Златоглавые львы замерли в ожидании, когда им укажут нового врага. На смену опустошенности и растерянности пришло спокойствие. То ли близость Арьи так на него подействовала, то ли — оружия предков, то ли всё-таки усталость догнала его, но он наконец-то провалился в чёрный сон без сновидений.
