Глава 2.50.
22 февраля 2019 г., 21:26
«Мама, мама…», — позвала Санса. Но леди Кейтилин её не слышала. Она сидела к ней спиной и что-то плела из веток. Что-то, похожее на соломенных кукол, сведённых в хоровод. Их было уже пять. Мать доделывала шестую.
Чьи-то прохладные руки легли на лоб Сансе. Повернув голову, она узнала септу Мордейн.
«Это ты?! — обрадовалась Санса. Она помнила, что с септой случилось что-то плохое. Но вот, она рядом, значит, всё хорошо. — Как замечательно, что ты здесь! Я хочу пить! Пить! Дай мне воды! И позови отца!»
Просьба Сансы осталась без ответа. Септа продолжала молча сидеть рядом с ней. Присмотревшись, Санса увидела бордовую нитку у неё на шее, и ей стало страшно.
«Где отец?! Я хочу видеть отца!» — потребовала она. Септа не двигалась, оставаясь на месте. Углы её рта скорбно опустились, а глаза стали медленно закрываться. Нитка на шее ширилась, обрастая красными бусинами, которые, сорвавшись, каплями начали падать вниз туда, где должна была быть грудь, скрытая платьем. Но там не было ничего — ни серой ткани, ни тела под ним, только пика, пропитанная кровью. А за ней ещё одна, с головой Неда Старка.
В ужасе закричав, Санса вытянула перед собой руки, пытаясь прогнать кошмар. Наткнувшись на что-то тёплое, она вцепилась в это, что есть сил. Этим чем-то оказались маленькие ладони. Знакомые ощущения потянули за собой знакомые воспоминания. «Тирион! — позвала она, — Тирион! Ты пришёл!» Заплакав, Санса сжимала по-детски крошечные пальцы, ища в них спасение и защиту.
«Вот твоя вода. Пей!» — прозвучал у неё над ухом совсем незнакомый голос. Её губ коснулось что-то холодное и влажное, и в рот полилась жидкость. Санса пила и никак не могла напиться. С последним глотком она поняла, что вцепившись в кружку, выпустила спасительные руки. Испугавшись, она вновь позвала: «Тирион! Тирион! Тирион!» В ответ ей была тишина…
Что-то упало совсем рядом, и с грохотом покатилось, рождая головную боль. С трудом разлепив веки, Санса открыла глаза. Взгляд её уперся в шероховатую стену с окном, сквозь которое было видно тусклое, серое небо. Под окном, прямо на полу, лежал тюфяк. На тюфяке спала женщина с каштановыми волосами, заплетёнными в косу. Похоже, громкий звук разбудил и её. Подняв голову, она недовольно произнесла:
— Эй, потише там! Спать не даёте!
— Эка краля! Спать она захотела!
— Сейчас я кому-то.., — женщина потянулась, намереваясь встать, но была остановлена гневным окриком:
— Тише, обе!
Не́хотя укладываясь обратно, «засоня» угрожающе процедила сквозь зубы:
— Я ещё до тебя доберусь…
Санса, вся сжавшись в комок, боялась пошевелиться, не понимая, куда она попала. Осторожно поглядывая сквозь ресницы, она видела грязный пол, ещё один тюфяк, на котором, похоже, спали двое. Судя по всему, она сама лежала точно на таком же. Солома, выбивавшаяся сквозь его прорехи, колола бока. Одеяло из грубой шерсти пахло затхлостью и царапало лицо и шею.
После того, как установилась тишина, стало слышно потрескивание дров в невидимом отсюда очаге. Слегка повернув голову, Санса увидела плотно прикрытую дверь.
— О, кажется, кто-то проснулся! — раздалось прямо у неё над ухом.
Поняв, что притворяться бессмысленно, Санса приподнялась на локте. Теперь комната была видна полностью. Небольшая, с низким потолком, она больше напоминала хлев, чем людское жилище. Тюфяки на полу, там же разномастная посуда. Обернувшись, Санса увидела очаг, о существовании которого она уже догадалась. Последним, что она обнаружила, было ведро, судя по доносившемуся до неё запаху, им пользовались все обитатели этого странного места с одной всем известной целью. Всего здесь было пять женщин.
— Где я? — осторожно поинтересовалась она.
— В гостях у Корго, одного из людей кхалла Хорро, — ответила темноволосая женщина, подошедшая к ней.
— У кого? — не поняла Санса.
— У дотракийского лорда, дорогая. А Корго — его знаменосец, — лицо незнакомки, окрасила кривоватая, вымученная улыбка. Женщина была молода, с бледной кожей и яркими зелёными глазами. Её одежда была пошита из добротной ткани и всё ещё хорошо сидела, несмотря на потрёпанный вид. На испачканном и местами порванном зелёном сукне, виднелась изящная вышивка — бабочки, порхавшие среди цветов, которые сейчас казались такими же грустными, как и хозяйка платья.
Присев рядом с Сансой, женщина сложила руки на коленях. Тонкие запястья и длинные пальцы явно не знали никакой работы, а сейчас их «украшали» ссадины и синяки.
— Меня зовут Люсинда. А тебя?
— … Олейна, — помедлив мгновение, ответила Санса.
— Олейна. Красивое имя. Откуда ты?
— Я … Из Шеррира.
— Из Шеррира… Моя сестра там жила. Гора убил её мужа, — задумчиво произнесла Люсинда, заправив за ухо выбившуюся прядь. — Твоя семья не пострадала от Ланнистеров?
— Н-н-нет, — пролепетала Санса, поняв, что крайне неудачно выбрала «родной город». — Мы были в отъезде.
— Почему ты оказалась одна в лодке? — вылезшая из-под одеяла худенькая девочка лет двенадцати, присоединилась к беседе. В отличие от Люсинды, она выглядела, как нищенка в своём платьице, побитым молью.
— Я… Не помню, — сочла за лучшее ответить Санса.
— Ничего не помнишь?
— Нет…
— А я вот отсюда. Из Каменной Септы, и Пэт тоже, — продолжила разговор Люсинда, кивнув на девочку.
— Из Каменной Септы?! — не поверила своим ушам Санса. Так вот куда её принесло течение!
— Мы думали, что ты помрёшь. Такой слабенькой тебя выловили. Видать, ты долго плыла без воды и еды. А ещё у тебя была лихорадка. Она и сщас есть, — поднявшись, девочка, подошла к ней, потрогав ручкой ладонь Сансы. Санса тут же узнала прикосновение — значит вот кого она в своём бреду перепутала с Тирионом… А женщина, что требовала тишины, цветом волос напоминала мать. Другая, лежавшая на одном тюфяке с девочкой, была в сером, грубом платье, зато её шею украшали бусы из красных камешков. Выходит, сон её был не совсем сном.
— Вы сказали что-то про дотракийского лорда, — напомнила Санса.
— Город захвачен дотракийцами. Ими командует кхал Хорро. Кхал — это, как у нас — лорд. Только на лорда он не похож. Дикарь, дикарём, — ответила Люсинда, вернувшись на свой тюфяк. Бабочки на её платье грустно взмахнули крыльями и вновь замерли на поникших цветах.
Судорожно глотнув, Санса кивнула. Она видела дотракийцев в Королевской Гавани. Полуголые, с волосами, заплетёнными в косы, с кривыми мечами, они казались ей жестокими и страшными.
— А почему ты так одета? — продолжала расспрашивать девочка, кивнув на порядком истрепавшиеся штаны и камзол Сансы. После бесконечного количества ночей, приведённых под открытым небом и купания в реке, они превратились в нечто грязное и бесформенное.
— Мы хотели уехать. Собирались в Приют Странника. Это всё, что я помню, — осторожно ответила Санса.
— Лорд Вэнс справедлив. Рита так говорит. Это моя сестра. Она прислуживает леди Риальте, — подала голос та, что лежала на тюфяке рядом с девочкой. Простоватое лицо и речь, как и серое платье, выдавали в ней простолюдинку. Выпростав из-под одеяла ноги, она потянулась, продемонстрировав окружающим грязные пятки.
— Лотти, ты бы хоть ноги отмыла! — сидевшая в сторонке женщина была скрыта тенью. Её лёгкий акцент напомнил Сансе Шаю.
— А ты у нас чистюля, я посмотрю! — огрызнулась Лотти. — Тебе надо — ты и мой!
— Ха! Херес, будет драить чужие копыта! Вот потеха! — женщина напротив, ещё совсем недавно жаловавшаяся, что ей не дают спать, поднялась со своего тюфяка, и, проследовав к кувшину, налила себе воды в кружку. Напившись, она повернулась к Сансе: — Олейна, говоришь? А я — Нэт. У меня нету сестёр, которые прислуживали бы в замке, нету слуг, как у некоторых, — кивнув головой, она указала на Люсинду. — Я такая, какая я есть. Простая Нэт. А ты, крошка, кем будешь? — подойдя к Сансе, женщина присела на корточки, вперив в неё взгляд. От того, что её так пристально рассматривают, Сансе стало неуютно.
— Мой отец был … стюардом.
— В замке, поди ж? И каком? А сама ты почти что м’леди?
— Отстань от неё! — вступилась Люсинда.
— Ой, ой, ой! Какие мы важные! — поворчала Нэт, но от Сансы отошла, вернувшись на своё место. Эта женщина ей не понравилась. Она не была похожа ни на нищенку, ни на состоятельную даму. Такой, в понимании Сансы, должны были быть рыбные торговки на рынке, хотя она в глаза не видела ни одной из них.
Она хотела спросить Люсинду, что случилось с городом, и как далеко войска, про которые говорила Бриенна, но не успела. На улице послышался шум и какая-то возня. Затем дверь распахнулась, и в неё ввалились толкаемые в спину три молоденькие девушки, похожие на крестьянок. В ужасе вжавшись в тюфяк, Санса смотрела на чудовище, которое привело их.
Дотракиец был огромен — совсем, как Гора. И не был похож на своих соплеменников, которых она видела в Королевской Гавани. Те были кочевниками, воинами с востока. А этот… Этот был разбойником, нацепившим на себя награбленное и от того, раздувшийся, как капуста. Слишком короткий, не по росту, плащ из грубого сукна едва доставал ему до колен. Под ним был кожаный дублет, нелепо топорщившийся во все стороны. Из-под дублета торчало шерстяное исподнее, заправленное в самые странные меховые штаны, которые когда-либо видела Санса. Пошитые из заячьих шкурок, они были столь нелепы, что хотелось протереть глаза. Не менее невероятной была и мохнатая шапка, венчавшая голову дотракийца и наползавшая ему до самых бровей. В руках, одетых в рукавицы, он держал кнут. У кнута была красивая ручка, сделанная из чего-то чёрного, плавно переходившая в кожаное плетение, по-страшному извивавшееся змей.
Ткнув кнутом в пол, дотракиец что-то прокаркал на незнакомом языке, добавив:
— Лэжать! Здэсь!
Когда они вновь остались одни, женщина со странным именем Херес и голосом, похожим на голос Шаи, встав, подошла к новеньким. Падавший из окна свет выхватил её смуглую кожу и курчавые, тёмные волосы. Скорее всего, она была откуда-то из Эссоса, или с южных островов.
— Откуда вы? — спросила Херес у крестьянок.
— Близ Полого Холма всю жизть жили, — вся сжавшись, забормотала одна из них.
— «Жизть»! Говори верно — ты ж теперича городская! — фыркнула «любительница поспать в тишине».
— Ага! Все мы городские! Пока.., — устало произнесла женщина с натруженными руками и простоватым лицом, всё это время просидевшая на своём тюфяке в самом углу. Сансе были видны только её тёмные волосы, в которых пробивалась седина, да широкие ладони, напомнившие ей Бриенну.
— А ты не каркай! Может ещё всё обойдётся! — грубо осадила обладательница грязных пяток по имени Лотти.
— До сих пор не обошлось, а тут раз — и обойдётся! Ты ещё скажи, что Томмен Милосердный придёт нам на помощь!
— Король Томмен добр и справедлив! Он чтит Богов и спасёт нас, — заговорила одна из крестьянок.
— От чего ж до сих пор не спас?
Ответа у крестьянки не было. Похоже, здесь никто не знал о том, что произошло в Королевской Гавани.
— Всё равно нас всех освободят! Вот увидите! Помощь близка! — неожиданно вставила маленькая Пэт.
— Ты опять за своё? Сколько можно уже! — недовольно проворчала Лотти. — Нету твоего Короля-Льва! Не-ту!
— Нет, есть! — вскочив с места, девочка сжала кулачки. — Он придёт и всех убьёт! Всех врагов! Он придёт с несметным войском и приведёт за собой несметные полчища!
— Ой, ой, ой! Какие мы большие, а верим в сказки!
— Это не сказки! — не унималась Пэт. — Сумеречный Лев существует! Он бессмертен! И у него огромная армия! Самая сильная из всех армий! И он ездит на медведе! А ещё у него огромный меч! И сам он — великан!
— Ой, не могу! Великан!
— Все так говорят! Все!
— Так! А ну, хватит! — прикрикнула на спорщиц Нэт. И, подсев к новеньким, спросила уже мягче: — Вы лучше скажите, что там, снаружи? Чего ждать-то нам? Осада будет, аль нет?
— Снаружи? — растерялась крестьянка. — Там — снег…
— Вот дура-то! Да не про снег я спрашиваю! Есть войска королевские или нет? И что при́шлые делают? Где львы? Где рыбы из Риверрана?
— Мы никого не видели… Только этих… С косами…
— Оно и ясно! — криво усмехнулась Лотти. — Нужны мы кому тут. Небось, ждут, пока «эти» сами собой передохнут от голода да холода. И мы с ними заодно.
— Ну, пока что они дохнуть ни от того, ни от другого не собираются! Всех зайцев и белок в округе перебили! — хохотнула Нэн.
— Ага, пожрали, да на штаны пустили!
— Мёрзнут, бедняжечки!
— Пусть им! Чтоб они все льдом покрылись и к Неведомому отправились!
Прислушиваясь к пустой болтовне, Санса пыталась успокоиться. Она знала, что где-то рядом войска Тарли и Ланнистеров. Что ими командует сир Джейме. И что Бриенна и Бронн не дадут ей просто так погибнуть в дотракийском плену. Но, чем дальше она убеждала себя в том, что всё будет хорошо, тем страшнее ей становилось. Постепенно усталость и не до конца отступившая болезнь сделали своё дело, и она вновь заснула.
Проснулась она уже глубокой ночью от того, что кто-то ходил рядом. Были слышны шаги и шуршание юбок об пол. Присмотревшись, Санса по силуэту узнала Люсинду:
— Что-то случилось? — прошептала она, чтобы никого не разбудить.
— А? — не поняла женщина. Потом, сообразив, что это Санса обращается к ней, ответила: — Н-н-ет… Ничего…
Но Санса поняла, что ей — лгут. Повернувшись на бок, она уставилась в окно. На чёрном небе были видны далёкие, безучастные звёзды. Полумесяц, зависший ровно по центру решёток, начертил на полу ровный, светлый квадрат, постепенно смещавшийся в сторону тюфяка, на котором спали девочка и Лотти. Когда лунный свет добрался до набитого соломой мешка, Санса поняла, что на нём никого нет. Присмотревшись, она не увидела новеньких девушек-крестьянок, имён которых так никто и не узнал. Нэт, Херес и женщина с натруженными руками тоже куда-то исчезли.
Люсинда, наконец-то перестав мерять шагами комнату, замерла в своём углу. Тишина, в которую погрузилось всё вокруг, казалась Сансе зловещей. За толстыми стенами тоже не было слышно ни звука, словно все вымерли, и они с Люсиндой остались единственными живыми существами на сотни лиг вокруг…
Время тянулось мучительно медленно, а рассвет так и не наступал. Огонь в очаге давно потух, и было холодно. Уже не обращая внимания на колючее одеяло и неприятный запах, Санса натянула его до самого подбородка, пытаясь согреться. Её била дрожь — но от страха или от холода, понять было невозможно. Когда снаружи раздались шаги и каркающая речь, она вся сжалась, стараясь не дышать. Дверь распахнулась, как и днём, в неё вошли, пошатываясь, три высокие женские фигуры и одна поменьше. Дойдя до тюфяков, они рухнули на них, и в комнате вновь установилась тишина…
Наступившее утро Санса встретила широко раскрытыми глазами и головой, переполненной тревожными мыслями. И утро, и последовавший за ним день, были тёмными и безрадостными. В единственное окно заглядывало серое хмурое небо с низкими тучами, из которых то и дело срывался снег. В комнате было темно. Мальчик, пришедший вскоре после того, как рассвело, притащил вязанку дров и разжёг огонь. Стало чуточку теплее. Потом всё тот же мальчик принёс котелок с едой. Один на всех. Нэт, взяв с пола миски, принялась разливать похлёбку, деля её поровну на всех. До Сансы донёсся тошнотворный запах. То, что оказалось у неё в руках выглядело так же ужасно, как и пахло. Так, по её мнению, наверное, кормили свиней. Хотя, если бы свиньи это ели, их мясо вряд ли бы было вкусным. Среди плавающих в воде костей, жил и ещё чего-то, она увидела кусок морковки.
— А ложки есть? — робко спросила она.
— А зачем? — удивилась девочка. — Ешь так!
И правда, все ели «так» — хлебали из мисок, а кости брали прямо руками. Изловчившись, Санса подхватила пальцами морковку, но съесть её не смогла. Стоило ей поднести её к носу, как ей в ноздри ударил неприятный запах, и к горлу подкатил ком.
— Если не хочешь — так и скажи! И отдай другим! — усмехнулась Лотти, наблюдая за её мучениями.
— Возьмите, — пробормотала Санса, протягивая женщине свою еду. Та, схватив её, жадно выпила всё до дна, не забыв обсосать косточки. Санса же из всего обеда смогла проглотить только нагретую на огне воду, заменявшую узницам чай.
Когда с трапезой было покончено, все вновь разбрелись по своим тюфякам. Осторожно, словно боясь, что её кто-то подслушает, Санса спросила у сидевшей рядом Люсинды:
— А где остальные?
— Остальные? Кто знает… Кто знает…
— Куда их забирали? И почему не все вернулись?
— Ну, может кто-то ещё и вернётся.
— Вернётся?
— Бывает, что возвращаются позже, если кхалл или кто другой захотят оставить на подольше.
— Зачем?!
— Зачем? — Сансе показалось, что Люсинда, да и остальные, смотрели на неё с жалостью. — Мы — женщины в завоёванном городе. А что делают с женщинами победители?
Судорожно сглотнув, Санса отказывалась верить в то, что слышала. Но зачем Люсинде врать ей?!
— И Пэт — тоже..? — зачем-то уточнила она про девочку и так зная ответ.
— Пэт совсем большая… Таких и наши мужчины не прочь.., — начала Люсинда и скривилась, оборвав себя на полуслове.
— … А что бывает с теми, кто не возвращается? — помолчав, спросила Санса снова.
— Их увозят.
— Увозят?! Зачем?!
— Чтобы продать.
— Но ведь Дейенерис Таргариен отменила рабство?! Как же так?!
— Они дети Великого Травяного Моря, — неожиданно подала голос Херес. — Они всегда так делали и будут делать! Мы для них всего лишь товар!
— Херес из Эссоса. И многое повидала, — пояснила Люсинда
— Но, как такое возможно?! Кому они здесь продадут людей? В Семи Королевствах нет рабства! — Санса никак не могла принять то, что ей говорили.
— На дурное дело охотники всегда сыщутся! Особенно, когда за это они сохранят свои мерзкие шкуры!
— Да и чё хитрого? — подала голос Нэт.— Делов-то — посадить на баржу и проплыть по Черноводной! Ещё со времён короля Роберта люди по ночам по всякой нужде плавали, так, чтоб стража не заприметила. А сейчас им бояться нечаво!
Раздавленная услышанным, Санса склонила голову. Ей вдруг вспомнился когда-то подслушанный случайно разговор отца с Касселем: «Как он смеет торговать людьми!» «Смеет, милорд, смеет…». И ей стало страшно. Боги, если даже в мирное время на Севере творилось такое, что говорить о том, что могло быть здесь и сейчас?!
Из тех, кого увели, ни одна из женщин не вернулась.
День сменила ночь, а потом вновь наступил день. Опять приходил мальчик. Принёс еду, воду. Забрал отхожее ведро и поставил пустое. И ушёл. Разбредясь по своим тюфякам, женщины коротали время как могли. Херес развлекала всех историями про Эссос. Пэт — про Короля-Льва, но её, по обыкновению, никто не слушал. По разговорам Санса поняла, что их комната была не единственным местом, где держали пленниц, но толком никто ничего не знал. Постепенно за единственным окном стемнело, и наступила ночь. Не заметив как, Санса уснула. Проснулась она уже под утро. Оглядевшись и поняв, что все на месте и в этот раз никого не забрали, она облегчённо выдохнула.
Незаметно подкравшийся день был похож на предыдущий. Как и следующий. Силы постепенно возвращались к Сансе. По мере того, как лихорадка отступала, ей всё больше и больше хотелось есть. От голода сосало под ложечкой и темнело в глазах. На третий день, взяв протянутую миску, она с трудом сделала пару глотков отвратительной, склизкой каши. Прихлёбывая через край, она давилась, проталкивая её внутрь и боялась, как бы всё это не запросилось наружу.
Отдав Пэт то, что осталось, она вытерла рот и подбородок. Как хорошо, что её никто не видит! Когда-то она думала, что самое ужасное, что могло с ней произойти, уже случилось. Но нет, похоже, боги решили насладиться её мучениями. Она уже перестала мечтать о том, чтобы помыться, о том, чтобы поесть нормальной еды, чтобы выспаться на мягкой постели. Всё о чём она могла сейчас думать, это о том, чтобы остаться одной. Одной, чтобы перестать всегда быть настороже и не сказать чего-нибудь лишнего. Одной, чтобы не слышать постоянных ссор и препирательств, которые затевали между собой женщины. Одной, чтобы не краснеть и не смущаться, направляясь к единственному ведру на всех и пытаться уловить момент, когда можно приспустить штаны. Одной, чтобы не слушать скабрезные подробности того, что и как делали дотракийцы с пленницами и, как при этом лучше встать, чтобы не было больно. Для себя она решила, что лучше умрёт, чем позволит совершить надругательство над собой. Всякий раз, когда открывалась дверь, и на пороге появлялся один из тюремщиков, Санса замерала под одеялом, стараясь выглядеть больной. Но однажды она не успела дойти до своего тюфяка.
— … … … — что-то прокаркал дотракиец, шагнув к ней и подняв подбородок кнутом: — Корошо. Идти, — повернувшись, он ткнул в сторону Херес, Люсинды и двух девушек, доставленных накануне: — Ты, ты, ты и ты! Идти! — заметив, что Санса не двигается, мужчина покачал головой: — Глупа. Нэ понимать, — и, подхватив её за локоть, выволок наружу.
На улице было свежо. От холодного воздуха, попавшего ей в горло и в грудь, Санса раскашлялась и продолжала кашлять всю дорогу, пока они шли через двор.
Дом, куда их привели, был большим и, должно быть, уютным. Когда-то был уютным. Сейчас же, порубленная на куски мебель лежала рядом с камином, в котором полыхал огонь. Огонь был так же и в жаровнях, расставленных вдоль стен. Повсюду валялась битая посуда, остатки обивки стульев и кресел, листки, разодранных книг, сваленных в кучу рядом с остальными «дровами».
Новые хозяева дома расположились прямо на ковре, покрытым слоем грязи. Сиденьями им служили подушки и сбившаяся перина. Всего их было человек десять. Без плащей и дублетов, они почти ничем не отличались от тех дотракийцев, которых Санса видела в Королевской Гавани. Всё те же засаленные длинные волосы, заплетённые в косы, смуглая кожа, резкие, чужие, словно высеченные из камня черты лица.
Сновавшая по комнате девочка лет восьми, разносила еду на больших серебряных блюдах и разливала вино в бокалы. Всё это ставилось прямо на пол перед мужчинами, сидевшими полукругом. Зарываясь пальцами в мясо, они выбирали куски посочнее, а глазами ощупывали женщины, выстроившихся перед ними.
Уставившись на свои сапоги, Санса держалась из последних сил — от накатившего ужаса тело её обмякло, в ушах стоял звон. Краем глаза она подмечала, как мужчина, сидевший по центру, переводил взгляд с одной пленницы на другую. Оценив всех, он гортанно рассмеялся и что-то сказал остальным, хлопнув соседа по плечу. Тот, кивнув, поднялся и подошёл к девушке, которую доставили только утром. Схватив её за волосы, он повернул её к себе спиной. Санса даже не успела понять, что происходит, как несчастная уже стояла, склонившись вперёд, с задранными юбками, а дикарь, пристроившись к ней сзади, извлёк из штанов свой отвратительный орган. От ужаса и комка подкатившего к горлу, Санса едва не лишилась чувств. Каким-то чудом, устояв на ногах, она отвернулась с единственным желанием ничего не видеть и не слышать.
Остальные дотракийцы, как в ни в чём ни бывало, продолжали есть. Вот один из них, поднявшись, подошёл к Херес и, схватив её за руку, потянул за собой. Когда следующий мужчина, направился к Сансе, в голове у неё зашумело, и пол стал уходить из-под ног. Но, посмотрев на её раскрасневшееся от надсадного кашля лицо и хлюпающий нос, дотракиец, скривившись, что-то, пробормотал и прошёл мимо. Едва устояв на ногах, Санса привалилась спиной к стене. Сердце её бешено колотилось, а в ушах всё ещё стоял звон.
Тягостные мгновения растянулись в вечность. Херес и остальные уже успели вернуться, а Санса так и стояла никем не тронутая. Похоже, её нездоровый вид был единственным, что пока что спасало её от надругательства — поглядывая на неё, дотракийцы брезгливо морщились и принимались за остальных.
От всего происходящего Сансу мутило. Едким дымом чадили жаровни. По комнате витал дух десятка немытых тел, грязной, мокрой одежды, жареного мяса и чего-то ещё, что она не могла определить. Вокруг неё звучала чужая речь, раздавались стоны, всхлипы и мерзкие звуки, природа которых не вызывала сомнений. Люди, сидевшие на полу, поедали бараньи и куриные ножки, хватая их прямо руками с огромного блюда и запивая вином из стеклянных бокалов, крайне нелепых в своём изяществе здесь и сейчас.
Всё это было похоже на кошмарный сон. Но время шло, а Санса не просыпалась. Вжавшись в стену, она сидела рядом с Люсиндой, уже трижды побывавшей утехой дикарям, а сейчас получившей передышку.
То и дело накатывавший приступ кашля, рвал Сансе горло. Сдерживаясь изо всех сил, она чувствовала, как на висках выступает пот и по телу разливается жар, возвещая о возвращении болезни. С каждым мгновением остатки сил, покидавшие её, превращали Сансу в безвольную, тряпичную куклу.
Вакханалия была в самом разгаре, когда снаружи раздался цокот подков, голоса, и почти сразу в комнату вошли ещё четверо дотракийцев. Тут же раздались приветственные возгласы:
— … … кхалл Хорро!
Так вот кто пожаловал! Их «лорд». Санса не знала, хорошо это или плохо.
Встав в углу, вновь прибывшие принялись стаскивать свою одежду, делавшую их похожими на снопы на поле после жатвы. Раздевшись, они остались в одних штанах и тонких кожаных жилетах.
Хорро был крепким мужчиной, возраста сира Джейме и с него же ростом. На его оголённых руках перекатывались мускулы, а едва прикрытый жилетом живот был испещрён шрамами. Коса у кхалла была почти до пояса, в то время, как у остальных только до плеч. Санса вспомнила, как Херес рассказывала, что длина волос определяет силу воина — стоит хоть раз проиграть в бою и её отрезали. Как долго этот дотракиец никому не проигрывал, раз его волосы смогли стать такими же длинными, как у самой Сансы? Наверное, лет десять, не меньше.
— … … — что-то прокаркал «лорд», и прошёл к подушкам. Усевшись и скрестив перед собой ноги, он принялся что-то обсуждать с «хозяевами дома».
То и дело вбегавшая в комнату девочка, подносила новые кувшины взамен опустевших. Постепенно речь дотракийцев становилась развязней, громче звучал смех. Только кхалл Хорро, один из его спутников и Корго — «хозяин» дома, тихо спорили о чём-то, ни разу не прикоснувшись к вину.
Покончив с разговорами, Хорро потянулся к кубку и впервые посмотрел на женщин. Склонившись к своему собеседнику, он что-то сказал, указав на Сансу и Люсинду. Тот, соглашаясь, закивал. Не успев опомниться, Санса почувствовала, как её подняли и подвели к дотракийцам. Кто-то, дышавший ей в затылок, с силой надавил на плечи, из-за чего ноги её подкосились, и она оказалась сидящей на корточках прямо перед Хорро и его людьми. Рядом таким же образом усадили Люсинду.
Взгляд кхалла обжёг Сансу словно огнём. Чувствуя, что краснеет, она опустила глаза долу, в очередной раз порадовавшись, что одета, как мужчина. Под её мешковатыми штанами, камзолом и нательной рубашкой сложно было разглядеть то, что так хорошо, угадывалось под зелёным платьем Люсинды.
Хорро, мгновенно оценив женские прелести Люсинды, взял её за подбородок, поворачивая лицо так и эдак, словно изучая товар. Накрутил на палец кончик косы, рассматривая цвет волос. Ощупал грудь. А потом, сдавив горло, заставил открыть рот и пересчитал зубы. Довольно улыбнувшись, он что-то прокаркал. Санса разобрала только имя — «Дик Риверс». Ей оно ни о чём не говорило, а вот Люсинда, похоже, знала о ком речь. Вздрогнув, словно её кто-то ударил, она побледнела и произнесла:
— Кхалл продаёт нас?
— Женщин говорит? — Хорро был явно удивлён. — Говорит с кхалл?
Один из дотракйцев, уже схватившийся было за кнут, был остановлен «лордом». Подавшись вперёд, тот с любопытством изучал сидевших напротив него Люсинду и Сансу. Наконец, усмехнувшись, словно в жизни не видел ничего забавнее «говорящей женщины», Хорро всё-таки ответил:
— Быть покрытой жеребцом — великая честь, женщин!
— Но Риверс — не жеребец! Он работорговец! — голос Люсинды едва заметно подрагивал. Пальцы, сцепленные на коленях, побелели от напряжения.
«Работорговец! — пронеслось в голове у Сансы. — Нас, что — продадут?!» Подняв глаза, она уставилась на Хорро, тут же забыв, как дышать — жёсткие, словно каменные черты на бронзовом от загара лице пугали. Как и их обманчивая ленивая расслабленность. Гулявшая по губам усмешка не предвещала ничего хорошего — кхалл развлекался.
— Ты! Ты хочешь сказать? — ткнул он пальцем в Сансу. От того, как он её рассматривал, обшаривая взглядом шею, грудь, скрытую плотно запахнутой нательной рубашкой и камзолом, как задержался на сведённых ногах в видавших виды штанах, Санса поняла, что ещё немного, и произойдёт то, ради чего её и привели сюда. А потом их с Люсиндой продадут…
Страх превратиться сначала в утеху дикарей, а после в товар, придал ей смелости. Подняв глаза, она обратилась к кхаллу:
— Разве королева Дейенерис не запретила рабство? — её слабый голос был похож, должно быть, на крысиный писк, но дотракиец его услышал. Услышал и пришёл в ярость:
— Она сказать — нет трёх кровных всадников, есть все вы! Вы плыть со мной на деревянных лошадях по солёный вода? Вы убивать моих врагов, одетый в железо? Вы разрушать их каменный дома? Она сказать, и мы ответить — да! Да! Да! Мы делать всё, как сказать! И вот — мы здесь! Но нам не сказать — холод! Мы гибнуть — но нет драконов! Мы знать — кто виноват! Бес! Получеловек — лжив! Он — враг! Овца в шкуре коня!
Слова Сансы о том, что «её муж — один из верных людей королевы Дейенерис», застыли у неё в горле. Яростная вспышка Хорро закончилась внезапно — как летняя гроза. Подхватив прядь её волос, он приблизил к ней своё лицо:
— Ты — солнце. Ты — жар огня. Тебя — не продавать... Пока, не продовать.., — тихо пообещал он ей и, оттолкнув её от себя, поднялся с подушек, на которых сидел…
Санса почти не помнила, как она вернулась обратно, туда, где их держали. Как рухнула на тюфяк и провалилась в сон.
Прошло семь дней, а Сансу всё ещё колотило от воспоминаний о кхалле Хорро. И об его словах…
Люсинду она больше не видела. Ни в этот день, ни в последующие. Из «старых» остались только Херес из Эссоса и девочка по имени Пэт. Зато появилось шесть новеньких, двое из которых, однажды уйдя, уже не вернулись. Оставшиеся четверо были из самых низов. Одна из них сразу сообщила, что «лес и поле — её дом родной, и зовут её саму Гринея, а здесь, коль кормят, так и славно, а что ноги перед кем раздвинуть — так чё ж такого?»
Переговариваясь между собой, вновь прибывшие делились воспоминаниями. Сансе хотелось заткнуть уши, чтобы ничего этого слышать. Она никогда не подозревала, что бывает — так. Что можно жить, скитаясь по лесам, убивая и грабя, как это было Зэтой — худенькой, черноволосой девушкой. Или, подобно пухленькой белокурой Энни, отравить хозяйку за то, что та «придиралась вечно — всё не так, да не этак.» А когда высокая и порывистая Чича рассказывала о том, как она, родившись в Кротовом городке близ Стены, стала шлюхой сразу, как только нашёлся первый желающий, Сансе хотелось вскочить и сказать, что всё это — ложь. Что братья Ночного Дозора отважные воины, и они не могут быть такими, как она говорит. Что Джон и дядя Бен не могут быть такими. Но она промолчала.
Как только стало ясно, что по какой-то причине Сансу не трогают, «подруги по несчастью» сразу же невзлюбили её. От их недвусмысленных фраз и откровенных угроз ей становилось не по себе. Однажды, споткнувшись, одна из новеньких, пролила кипяток, едва не ошпарив Сансу. Ещё чуть-чуть и вода попала бы ей в лицо. Как-то проснувшись, она долго не могла найти свои сапоги, а когда нашла, увидела, что они все изрезаны, и почти ни на что не годны. Камзол, таинственным образом лишившийся застёжек, и огромная дыра на плаще уже не могли защитить её от холода так, как раньше…
Очередная трапеза закончилась, и мальчик унёс опустевший котелок. На этот раз была каша из овса. После того, как она съела всё, что полагалось на её долю, Санса от чего-то вспомнила слова Пса — о том, что её лошадь кормят лучше, чем бедняков из Блошиного конца. Теперь она ела хуже любого из бедняков. Но не это было самым страшным. Самое страшное ждало её впереди.
Стараясь не обращать ни на кого внимания, Санса, забившись в свой угол, пыталась распутать волосы. Слипшиеся и грязные, они были ужасно непослушны.
— Олейна, тебе помочь? — подала голос Пэт.
— Что, наша «м’леди» без прислуги ничего сделать не может? — Гринея, вытянувшись на тюфяке, с любопытством посматривала на Сансу. — Энни, а, может, ты ей поможешь, а? Ты ж вроде умеешь?
— Ага, она-то поможет! Она умеет прислуживать бабёнкам, а потом травить их! — хохотнула Чича.
— «М’леди», а ты теперича к кхаллу пойдёшь, а?
— Хорошо ей! Один, а не десять за раз!
— А вдруг он опосля ещё и покормит, а? — мечтательно произнесла пухляшка Энни.
— Ага! Покормит! Даст в рот и покормит! — захохотала северянка Чича. От смеха, на её глазах выступили слёзы.
Усмехнувшись, Херес повернулась к девице и борделя:
— Дотракийцы знают только одну любовь — сзади, по собачьи!
— Что правда-а-а? — недоверчиво протянула Чича. — Только так, сзади?
Сердце Сансы бешено колотилось. Ей хотелось закричать, чтобы все они замолчали. Чтобы перестали говорить обо всём этом — о мерзостях, что творили дикари, о том, как ей, Сансе повезло, и, что бывает, когда везёт меньше. Но она сидела и слушала, ибо деться ей было некуда.
— Да все мужчины одинаковые, ничем этаким они меня уж точно не удивят!— ухмыльнулась Чича, вытянувшись во весь свой немалый рост на тюфяке.
— А ты у нас самая бывалая, да?! — поддела «подругу» Энни.
— Да уж повидала не мало, — усмехнулась та в ответ. — Кого у меня только не было!
— И кто же был? — полюбопытствовала Гринея.
— Да все, акромя короля и были! И лорды, и рыцари были!
— Да врёшь! Чтоб м’лорд, да с тобой! Не верю!
— А мне то, что! Не верь! Только м’лорд Бес мне самолично заплатил десять драконов за усердие!
— Лорд Бес?! Это чё ж за имечко такое?
— Ланнистер, дура! Это сын-карлик м’лорда Тайвина Ланнистера! — усмехнувшись, торжественно сообщила всем Чича.
Санса, не веря собственным ушам, чуть было не открыла рот, чтобы возразить, что её муж никогда не опустится до подобных … Чич! Да вовремя вспомнила о том, что она Олейна Стоун, а вовсе не Санса Ланнистер.
А Чича, начав, уже не могла остановиться:
— Давненько это было — ещё до той войны. Он заезжал в Кротовый городок, когда на Стену ехал. Маленький весь такой. Холё-о-ёный! А ручки у него, как у ребёночка! Зато хозяйство о-го-го-го! А что он творил этими своими ручками и членом! О, Дева моя! Я чуть не издохла!
— Чё, так хреново от м’лордского хрена-то было?! — ехидно поддела Гринея.
— Дура! — казалось, вовсе не обиделась Чича: — От блаженствия!
— От «блаженства»! Уж коль взялась говорить, так делай это правильно! — поправила её Энни.
Вся сжавшись, Санса сидела и не верила собственным ушам. Этого не может быть! Тирион не такой! Он не мог быть с … этой женщиной! Не мог! И тут же ей вспоминалось всё то, о чём болтали в Королевской Гавани. Что её лорд-супруг сильно раздражал своего отца частыми визитами в заведения Мизинца. И что из Винтерфелла он поехал на Стену. И было это как раз перед войной Пяти Королей…
Чича, ударившись в воспоминания уже вещала, как проводила дни и ночи с другими лордами — что побывал у неё в постели бастард Неда Старка, да и сам лорд Эддард захаживал, и ещё кое-кто из Ланнистеров — сам сир Арно, «который тепереча Винтерфеллом правит, а в тот раз заглянул сразу опосля карлика. Но он-то писаный красавец — у него всё в порядке и с ростом, и с тем, что в штанах!»
«Она врёт! Врёт!» — сердце Сансы зашлось в бешеной пляске. Её отец и брат никогда не посещали такого рода женщин! Да и сир Арно в тот раз не приезжал в Винтерфелл — его Санса впервые увидела в Королевской Гавани! Значит, и про Тириона — всё ложь! Он не такой, как о нём говорят! Он отважный, добрый, храбрый!
Удовлетворённая разоблачением «вруньи», Санса подсела поближе к Пэт — единственной, кто не смотрел на неё, как на врага. Девочка, разулыбавшись, тут же принялась править ей причёску:
— Нас спасут! Вот увидишь! — прошептала она ей в ухо.
— О чём ты?!
— Мне никто не верит, но ты знай — он существует!
— А! Ты о своём Короле-Льве? — разочарованно протянула Санса. А она-то уже понадеялась…
— Он придёт и спасёт! Верь мне! Придёт с севера!
— Эй, чё шушкаемся?! — недовольно поинтересовалась Чича.
— А тебе чё надо? Всё знать хочешь?! — огрызнулась Пэт.
— Оставь её, — заступилась за неё Херес. — Девочке хочется верить в сказки, вот она и верит.
— Это вовсе не сказки, сколько можно говорить! — тут же возмутилась Пэт. — Сумеречный Лев существует!
— Конечно, существует! А чё нет-то?! — удивилась Чича.
— Ты видела его?! — казалось, восторгу Пэт нет предела. Раскрасневшись, она тут же позабыла про косу Сансы. Перехватив расползающиеся пряди, Санса потянулась за лентой. Разговор, происходивший у неё за спиной, мало интересовал её — мечтательная девочка и врунья из Кротового Городка пересказывают друг другу, что им известно про не существующего короля — спасителя всех обездоленных.
— Он же за Стеной — чтобы его увидеть надо пройти через Чёрный Замок! — тем временем разъясняла Чича очевидные, на её взгляд, вещи. — Он — король всех одичалых.
— Одичалых?
— Да, это, как при́шлые, только они за Стеной. И Ночной Дозор защищает всех добрых людей королевства от них. Раньше королём был Манс Налётчик, а потом пришёл Сумерчный Лев.
— А откуда он пришёл?
— От сюда, с этой стороны.
— Так он не великан?
— Нет. Он рыцарь — великий воин. И он — м’лорд.
— Лорд?! А зачем он пошёл за Стену?
— Из-за любви.
— Как это?
— Его возлюбленную украли, и он отправился в след за ней.
— А кто её украл?
— Говорят, это сделали воины Короля Ночи. Он хотел чтобы она стала его королевой.
— И что?! Дальше-то, что?!
— Сумеречный Лев успел вовремя и не отдал свою Звезду Королю Ночи.
— Так он её нашёл? И спас?
— Нашёл и спас. Но вернуться уже не смог.
— Почему?
— Потому что всему своя цена. Те, кто призвал магию, уже не возвращаются.
— Нет?
— Их не пускает Стена.
— И что он там делает? Со своей Звездой?
— Он ведёт войну. Войну, что пострашней всех войн будет.
— С кем это? С Королём Ночи?
— Да. А вот когда он его победит!
— Что?! Что будет, когда он его победит?!
— Будет вечный мир! И вечное лето!
— Значит, он придёт и освободит нас!
— С чего ты взяла?
— Ну, какой же вечный мир, если тута война?! …
Наконец-то закончив с волосами, Санса улеглась на тюфяк. Пэт и Чича всё ещё обсуждали сказочного короля, но она их не слушала. К горлу вновь подступил холодный липкий страх предстоящей встречи с кхалом Хорро — в том, что она рано или поздно состоится, Санса не сомневалась.
Шли дни, сменяясь ночами, а она так и оставалась единственной, кого не забирали по вечерам. Санса уже начала было надеяться, что дотракийцы про неё забыли, но мечтам её не суждено было сбыться.
В этот раз человек, приходивший за ними, появился раньше и указал на Сансу:
— Идти!
Вся вжавшись в стену, она не шевелилась.
— Идти! — снова приказал ей мужчина, сделав шаг вперёд и коснувшись хлыстом её плеча. С трудом встав, Санса сделала шаг в сторону двери. Снаружи их ждал мальчик с факелом в руках и ещё четверо дотракийцев. Закутанные с головы до пят в плащи, они почти сливались с окружавшей их темнотой.
В этот раз они вышли за ворота и оказались на пустынной улице. Под ногами поскрипывал недавно выпавший снег. Белое покрывало, устилавшее землю и крыши домов, мерцало и искрилось в лунном свете. Небо было тёмно-синим, почти чёрным, с яркими огоньками первых звёзд. В сгустившихся сумерках здания, мимо которых они шли, были едва различимы. Вдоль домов скользили какие-то тени, похожие на людей, которые тут же прятались, стоило им подойти ближе. Даже собак не было видно. Один раз им встретился конный дотракийский отряд, поприветствовавший тюремщиков Сансы, и скрывшийся в противоположном направлении.
Привыкнув к темноте, Санса уже различала дома, заборы, здание септы и разруху, царящую в городе. Почти нигде не было видно освещённых окон. То тут, то там взгляд её натыкался на следы огня, проломленные двери и присыпанные снегом трупы.
Завернув за угол, они пересекли маленькую площадь и вошли в большой, добротный двухэтажный дом. Снаружи и внутри несли караул воины, одетые во множестве слоёв одежд, делавших их нелепыми, но от того не менее страшными. Миновав первый этаж, заполненный дотракийцами, они поднялись по скрипучей лестнице наверх, где у двери их вновь остановили. Мужчина, приведший Сансу, втолкнул её внутрь, что-то прокаркал и вышел.
Комната, в которой она оказалась, чем-то напомнила ей ту, где она побывала в свою первую встречу с кхалом Хорро. В этот раз дотракийский «лорд» восседал на низеньком диванчике, придвинутом к камину. Рядом, на полу, устланным ковром, лежали подушки. Здесь, в отличие от обители Корго, не было такого разгрома. В уцелевшем шкафу сиротливо стояли две книги, из тех, что ещё не пошли в огонь. На столе у зарешёченного окна поблёскивало блюдо, штоф и пара бокалов. Даже три стула уцелело. На них лежала одежда кхала — плащ, что-то меховое, и что-то кожаное. Сам кхалл сейчас был скорее раздет, чем одет. На нём были только штаны и сапоги.
Несмотря на то, что в комнате было жарко, по спине у Сансы побежал холодок. Мужчина, ни чем, не выдавая свой интерес и то, зачем она ему понадобилась, продолжал сидеть, опершись правой рукой о колено, а левой — о диван. И в его лице, и в его позе было нечто устрашающее. Всем своим видом он напоминал ей хищного зверя. В мышцах, бугрившихся на его руках и торсе, ей чудилась нечеловеческая сила. Та же сила читалась и в его взгляде. Никогда ей ещё не было так страшно. А от затянувшейся паузы становилось ещё страшнее.
В комнате висела тишина, сквозь которую прорывалось потрескивание дров в камине, многоголосый шум снизу, да ветер, разыгравшийся за окном.
Наконец, поднявшись, кхалл подошёл вплотную к Сансе. Ей в ноздри ударил запах мужского тела. Колени её подкосились, а сердце заколотилось где-то в горле.
Склонившись к её уху, Хорро прошептал:
— Женщин создан для мужчин… Ты…
Потянув за плащ, дотракиец пресёк её слабую попытку сопротивления. Чувствая, как тяжёлая ткань, заскользив по плечам, падает вниз, Санса судорожно вздохнула.
В ушах у неё звенело. Дрожь, бившая изнутри, накатывала волнами и застревала в горле вязким, тягучим комком.
Сжавшись, Санса ждала продолжения фразы, а её всё не было. Вместо слов, чужое дыхание опалило её кожу, а шеи коснулись грубые пальцы. Скользя вниз, они добрались до тесёмок нательной рубашки. Бантик, легко поддавшись, развязался, подставляя холодному воздуху и чужому взору её оголённые ключицы, синеватую, едва заметную, венку терявшуюся в ложбинке между грудей…
Едва не теряя сознание, Санса чувствовала, как её покидают остатки воли. Прямо перед её глазами были жилистая мужская рука и голая грудь, размеренно вздымавшаяся в такт дыханию. Чуть ниже — плоский живот с дорожкой волос идущей от пупка и убегавшей куда-то в штаны. А что было там, в штанах, Санса слишком хорошо знала. И знала, как этим пользуются — в последнее время она видела это чаще, чем ей хотелось. И слышала про это во всех подробностях.
Мышцы под бронзовой кожей пришли в движение, пальцы, всё ещё скользившее по её шее, сместились назад. Встав у неё за спиной, кхал вновь прошептал:
— Женщин для мужчин…
Внутри у неё всё словно одеревенело. Один лишь только мозг бился в конвульсиях, вытаскивая на поверхность ужасающие картины того, что она сама видела и то, о чём рассказывали её «подруги».
Мужчина, стоявший позади неё, приблизился вплотную. Его руки, оставив в покое её шею, легли ей на плечи и, задержавшись пару мгновений, скользнули по спине, талии. Обнимая, сместились вперёд, туда, где была шнуровка штанов. Потянув за завязки, Хорро прижался к её спине, ягодицам. От ощущения чего-то твёрдого, упёршегося в неё, Сансу замутило, а внутри всё сковало холодом…
В тишину комнаты ворвался, нарастая, шум, идущий откуда-то с улицы — топот копыт, выкрики на дотракийском и самая обычная брань, показавшаяся Сансе смутно знакомой.
Резко оттолкнув её от себя, кхалл шагнул к двери, что-то раздражённо, прокаркав. А затем бросил ей:
— Ждать!
И вышел.
До Сансы не сразу дошло, что она осталась одна. Обретя способность двигаться, она судорожно стянула завязки на так и не покинувших её штанах, и рванулась к единственному окну, выходившему на площадь.
Решётка!!! Боги!!! Ну, зачем люди ставят на окна решётки?! Зачем?!!
Вцепившись руками в железные прутья, она тянула изо всех сил. Но всё было тщетно.
Мечась по комнате, как птица в клетке, она натыкалась на закрытую дверь, зарешёченное окно и глухие стены. Наконец, обессиленная и опустошённая, она замерла рядом с диваном. Всё … Это конец…
От, дрожи, колотившей её, ноги Сансы подкосились, и она опустилась туда, где совсем недавно сидел Хорро. Что-то, лежавшее среди маленьких подушечек, упёрлось ей в бок. Оглянувшись, она увидела дотракийский кривой меч. Сталь, поблёскивая в свете камина, притягивала к себе, манила, тая в себе скрытую угрозу. Словно зачарованная, Санса потянулась к мечу. Тяжёлый и странный, похожий на серп с длинной ручкой, он не помещался в её ладонях.
То, что сжимали её руки — было холодным и твёрдым. Страх, наполнивший её до краёв — липким и удушливым. Сердце ухало где-то в горле, в голове шумело. Всё сильнее и сильнее стискивая гладкую рукоять, она почти не могла думать ни о чём, кроме того, что вот сейчас откроется дверь, и он вернётся… Сейчас… Сейчас… И тогда… Тогда…
Каркающая речь и чья-то брань слились в одну неразличимую какофонию звуков, в которой она не могла ни разобрать, ни понять что-либо, кроме шагов кхалла, звучавших всё ближе и ближе. Раздавшийся следом скрип дверных петель был ужасающе громок…
Свет от камина выхватил торс Хорро. Его играющие под кожей мышцы. Его лицо. Его глаза, уже увидевшие Сансу и оружие в её руках. Его гнев и ярость.
С первым же его шагом Санса обрела решимость. Её руки сами пришли в движение. Замах. Вверх и в сторону. Через правое плечо. И сразу вниз — на себя.
Тонкой нитью её кожи коснулся жгучий холод. Сменился жаром. И тут же растёкся нестерпимой болью. И поглотился тьмой, накатившей на неё со всех сторон …
