Сахар и Специи (и ничего хорошего) (Sugar and Spice (and nothing nice))

Это все эти демоны преследуют меня Это все эти мелочи, запертые внутри меня Освободите меня от всех моих грехов (Godsmack, Освобождение Демонов)       На сцене, в 4 Сезона Вивальди, где должен был быть приятный напев, пронзительный вскрик привнёс невыносимый, постоянно диссонирующий визг на месте звенящего темпа. Большая часть аудитории, вероятно, и не услышала паразитирующих нот, скрытых стеной звука, но музыканты услышали - бросили взоры, опустили брови, недовольно скривив рты. Они знали, кто из них был виновником.       Ганнибал его видел и слышал тоже: лысеющий мужчина посреди оркестра, с потом на высоком лбу. О, да. Флейтист Бенджамин Мердок, безусловно, мягко говоря, не талантливый музыкант, играл вечером на этой сцене. Его исключение значительно бы улучшило оркестр. Ганнибал подаст трахею Мердока членам Симфонического Совета на следующей ежемесячной встрече, проходящей в его доме, и, возможно, еще плоть с его неуклюжих пальцев, слегка обжаренную в соусе из белого вина.       Неофициальная часть, которая проходила в небольшом концертном зале в задней части балтиморского театра, подлила масла в огонь.       Здесь уже появились лица, обычно склонные сделать просто пустой вечер невыносимым - Сильвия и Питер Долл, которые, как правило, вытаскивали наружу свои семейные проблемы перед двадцатью смущенными зрителями, если шампанское лилось слишком свободно, как сегодня, где оно просто растекалось. Затем Минди Санкт-Клер, вдова, всегда стремящаяся любым способом обратить на себя внимание, только если это было мужское внимание, независимо от наблюдающих за этим разгневанных жен.       Наконец, Франклин Фруадево, олицетворяющий раздражение. За него Ганнибал возлагал ответственность на себя. Франклин был его пациентом, но уже полгода терапии, а Ганнибал все еще продвигался вперед в сознании этого человека. Франклин был плачевен в плане формирования личных связей, которые выходили за пределы его просьбы секретарю принести чашку кофе. Те же связи, которые ему все-таки удавались, редко длились дольше, чем требовалось, стоило другой стороне понять, что теперь она будет единственной в фокусе нуждающегося городского невротика с отвратительной тенденцией упускать из виду социальные подсказки.       Франклин присоединился к Симфоническому Совету через три недели после того, как впервые вступил в офис Ганнибала. Чтобы подружиться, сказал он. Для расширения своих горизонтов.       И всю эту прекрасную работу он проделал, чтобы стоять одному напротив концертного зала, рядом со шведским столом, сжимая бокал шампанского. Он смотрел на Ганнибала с видом голодного человека, зарезервировавшего банкет, проигнорировав остальных членов совета. Хотя Ганнибал и использовал пациентов, развивших с ним довольно близкие отношения, здесь он уже начинал переживать из-за преследований.       Возможно, пришло время перенаправить Франклина коллеге. А возможно, пришло время убить его.       Пронзительный голос Сильвии Долл поднялся выше журчания разговоров, невнятный от опьянения. Ганнибал решил, что пришло время уйти, прежде чем кто-то - опять же - решит, что ему следует уделить свой богатый опыт работы психиатра во благо и решение проблем Доллов на протяжении всего вечера. Он хорош, но все же не волшебник.       Франклин направился к нему как раз, когда Ганнибал собирался открыть дверь, которая вела к помещениям театрального персонала.  - Так рано уходите, доктор? Еще даже не десять. - У меня завтра долгий день.       И, честно говоря, остальную часть его ночи займут вещи получше, чем выслушивание рыданий и криков Сильвии Долл. Он подумал о легкой закуске. Заседания Симфонического Совета всегда красовались фуршетом. Ганнибал как всегда отказался здесь есть, даже не взглянул сегодня на стол. Председательствовавший Питер Долл особенно отличался в выборе посредственного ресторанного обслуживания.   Франклин согласился. - Увидимся в пятницу, я думаю, - он посмотрел вниз, в свой полупустой бокал шампанского и добавил с жутко вынужденной бодростью. - Я думаю, я тоже пойду. Вроде как уже сыт по горло шампанским, понимаете?        Если он надеялся на приглашение выпить ночью у Ганнибала дома, то он будет разочарован. Надев пиджак, Ганнибал ободряюще ему улыбнулся. - Я уверен, что вы найдете бар себе по вкусу, - он получал садистское удовольствие, пока лицо Франклина вытягивалось. - Спокойной ночи, Франклин.       Он вышел за дверь и твердо закрыл ее, надеясь, что действие передаст, что он не хочет преследования. Франклин превращался в проблему, и Ганнибал собирался разобраться с этим делом рано или поздно. Он не мог позволить кому-то проявлять такое навязчивое внимание к своей личности. В этом было слишком много риска, особенно если Франклину взбредет в голову расширить свое сталкерское поведение и на другую деятельность Ганнибала.       Итак: направление или смерть.       С одной стороны, Ганнибал обычно избегал убивать кого-либо, кто был тесно с ним связан. Он не чурался полиции, когда в ходе расследований в отношении его более агрессивных, беспокойных пациентов она регулярно поднималась на порог его дома, или, когда терапия не помогала, самоубийств других, когда он был не в состоянии уговорить их спуститься с уступа, прежде чем суицидальные мысли победили. Однако внимание со стороны правоохранительных органов он старался слишком активно не поощрять.       С другой стороны, Франклин уже достаточно раздражал его, чтобы заставить захотеть пересмотреть свои правила.       Он почти достиг задней двери в конце длинного коридора, ведущего через склад и помещения для театрального персонала, когда размышления Ганнибала были внезапно прерваны. Неожиданно открывшаяся дверь справа от него болезненно попала по плечу. Только быстрый шаг вбок спас его от маленькой лавины сложенных коробок, повалившихся на пол, когда дверь отскочила и попала по человеку, несущему их. Резкий удар деревом по коже сопровождался визгом боли.       Мужчина, зайдя в коридор, потряс рукой и размял пальцы. - Дерьмо, - он замер, увидев Ганнибала. - Черт. Простите. Я не ожидал, что кто-нибудь вернется сюда так поздно. Вы не ранены?       Театральные помещения для персонала и склад, как правило, не доступны для посетителей. Однако Симфонический Совет имел давнюю договоренность с руководством, получив эксклюзивные права на использование парковки для персонала, а также легкий доступ всюду, включая и коридор, где сейчас стоял Ганнибал. - Только моя гордость. Остальное в рабочем состоянии, - Ганнибал взглянул на суставы мужчины. Два из них, безымянного и указательного пальцев, были окровавлены из-за взаимодействия с дверью и уже начинали кровоточить.  – Я думаю, вы пострадали сильнее, чем я.       Мужчина посмотрел на свою левую руку. - Да ничего, - он бросил на Ганнибала быстрый взгляд, избегая прямого контакта глазами.  - Вы уверены, что у вас все в порядке? - Да. - У меня есть набор первой помощи в машине. Позвольте мне позаботиться о ране.       Очевидно смущенный, мужчина стоял в нерешительности. Наконец, он пробормотал: - Хорошо, - и опустился на одно колено, торопливо собирая разбросанные картонные коробки. - Вы здесь работаете? - Я Член Симфонического Совета. Уходил пораньше, - наблюдая, как он кучкует и поднимает картонные коробки, Ганнибал держал открытой заднюю дверь. - Я пошел коротким путем к стоянке. Может быть, не надо было.       Поднявшись на ноги, надежно сжимая картонные коробки, мужчина опустил голову и поморщился.  - Опять же, я очень сожалею.       Ганнибал надел мягкую улыбку. - Никакого вреда вы не причинили, - по прихоти, он протянул руку. - Ганнибал Лектер.       Мужчина с коробками в руках немного неуклюже освободил свою здоровую руку.  - Уилл Грэм.       Тем не менее, не контактируя глазами. Рукопожатие Уилла было твердым. Его имя прозвучало знакомо, а лицо так и вообще, казалось, еще намного больше, хотя Ганнибал не мог вспомнить, встречался ли с ним прежде. Достав аптечку из багажника бентли, Ганнибал наблюдал за ним, перетасовывающим картонные коробки в багажнике серого потрепанного вольво с номерами Вирджинии.       Уилл подошел, глядя на аптечку, которая была действительно сумкой врача, с чем-то, приближающимся к беспокойству.  - На самом деле не нужно. Это всего лишь несколько ушибленных костяшек. Они уже заживают. - Они заживут быстрее с мазью антибиотика и надлежащей повязкой.        Складывалось впечатление, что Уилл был тем, кто не любит просить о помощи и тем более принимать ее. Ганнибал хлопнул крышкой багажника.  - Я предпочел бы не нести ответственность за любые инфекции, приводящие к гангрене и ампутации. Руку, пожалуйста. - Я уверен, что ушиб костяшек не приведет к гангрене и ампутации. - Я раньше был хирургом в скорой помощи. Вы будете удивлены, к чему могут привести даже самые маленькие травмы. Я видел людей на грани смерти от пореза бумагой.       Уилл неохотно положил свою руку на крышку багажника.       Пока Ганнибал готовил антисептические салфетки, он пытался вспомнить еще раз, где он видел его раньше, и снова ничего не нашел. Чем дольше он находился в его присутствии, тем больше замечал, что было что-то с Уиллом. От него пахло совсем немного чем-то сладким и горячим. Ганнибал не заметил этого в коридоре, но здесь, стоя ближе друг к другу, это было неизбежно.       Другие симптомы тоже были очевидны. Глаза Уилла были покрасневшими больше, чем это можно было объяснить последствием бессонницы. Несмотря на то, что его рукопожатие было твердым, ладони и тыльная сторона были влажными. Пот блестел на лбу и горле Уилла. Верхушка воротника футболки под фланелевой рубашкой, в которую тот был одет, потемнела от пота. Его дыхание было неглубоким и немного чаще, чем в норме. И кожа была слишком теплой на ощупь.       Быстро работая, Ганнибал дезинфицировал пострадавшие суставы и окружающую кожу. Он натянул одноразовую перчатку, прежде чем нанести тонким слоем мазь антибиотика на травмы, а затем завернул руку Уилла в марлю, все время споря с самим собой.       Рассказать об этом сладком, горячем запахе или нет? По возможности Ганнибал жил по определенным правилам и ожидал, что другие, по крайней мере, знают, что существуют такие вещи, как универсальное гостеприимство и вежливость, но он не собирался решать мировые проблемы. Он не заинтересован каждому становиться лучшим другом или спасителем.       Тайком, под предлогом все еще проверки руки Уилла, Ганнибал пощупал его пульс. Повышенный. Пот может иметь совершенно доброкачественное объяснение, но такое бывало редко, чтобы Ганнибал учуял нечто на другом человеке и оказался неправ.       Он поднял голову, вскользь поймав взгляд Уилла и приняв свое спонтанное решение. Случайный акт доброты, противовес потерянному вечеру. - Спасибо, - пробормотал Уилл и попытался вытащить руку.       Ганнибал сжал крепче. - У вас есть проблемы со сном, Уилл? - нет ответа. Только быстрая вспышка сине-серых глаз, пораженных, расширившихся. - Нет? Тогда как насчет лунатизма? Галлюцинаций? Вы не должны мне отвечать, но если у вас есть эти симптомы ...        Уилл перегруппировался.  - Я хотел бы мою руку. Сейчас.       Внезапная сталь в голосе Уилла намекала на угрозу. Ганнибал его не винил. Обстоятельства были далеки от идеала - они едва знали друг друга, стояли на безлюдной парковке позади балтиморского театра в середине ночи. Легко было получить неверное представление. Отпустив руку Уилла, Ганнибал стянул одноразовые перчатки и начал переупаковывать докторскую сумку. Он проговорил:  - Это не мое дело, конечно, но я не мог не заметить симптомы. У вас лихорадка, среди прочего. Я бы рекомендовал обратиться к врачу. Специалисту по неврологическим заболеваниям.       Уилл сделал большой шаг в сторону от бентли, смотря на Ганнибала исподлобья. Глядя на подбородок Ганнибала. - Я приму это к сведению, - сказал он сухо. - Теперь, если вы меня извините, у меня был длинный день. Доброй ночи.       Серый вольво не то чтобы сорвался со стоянки, но был близок к тому. Ганнибал наблюдал за его исчезающими задними фарами, удивляясь себе. Он взял на себя риск здесь, сегодня вечером. Если станет известно, что он физически подошел к мужчине на пустынной стоянке, его репутации может быть нанесен серьезный удар, даже если из обвинений ничего не выйдет.       Иметь полицию на своем пороге сейчас и потом из-за своих пациентов было одно. Это пришло с работой.       Однако же быть в центре расследования...       Ганнибал подавил негромкий внутренний голос, который утверждал, что это было бы интересно. Испытывающе.       Быть обвиненным в сексуальных домогательствах или попытке нападения, без свидетелей вокруг и без камер наблюдения на парковке персонала, - Уилл мог закрутить эту историю так, как ему нравится, если он захочет, это не было бы ни интересным, ни сложным.       Такое осложнение Ганнибалу ни к чему.       Он уже играет в опасную игру с институтом в нескольких шагах от высшего Департамента полиции Балтимора. Он не был выше признания, что эго огромного размера и серьезное завышение своих возможностей могут стать сокрушительными для его будущего, как единственная ошибка при создании одного из своих произведений искусства.       Если только люди, которые сидели на диване, в своих креслах, знали. Доктор Ганнибал Лектер, доктор медицинских наук, психиатр ...       ...Чесапикский Потрошитель.       Через неделю Ганнибал не забыл о своей встрече с Уиллом Грэмом, но делегировал ее в глубину сознания. Никаких сотрудников полиции не постучалось в его дверь. Он просидел на обыденном тяжелом испытании в пятницу во второй половине дня, прослушивая Франклина Фруадево в течение пятнадцати минут, мягко, но твердо попытавшись в последний раз побудить человека к самосовершенствованию, а затем сказав ему, что он собирается передать его другому психиатру. - Я знал это, - хмуро сказал Франклин. Он поднял обе руки, загнув правый мизинец. - Девять. Девять раз. Я могу рассчитать на обеих руках, сколько раз я был брошен психиатром. - Мне очень жаль, Франклин. Но, я думаю, вы должны показаться другому врачу. - Вы меня перенаправляете? - Да. - Вы были таким же направлением! – гневно сорвался Франклин. - Я также являюсь частью проблемы. Вы фокусируете слишком много внимания на своем терапевте, и его не хватает для вашего лечения. - Это потому что, - жестикулировал Франклин. - Если вас так сильно беспокоит, что я присоединился к Симфоническому Совету, я могу остановиться. Я перестану ходить туда. - Не обо мне речь, - сказал Ганнибал с такой мягкостью, насколько он смог ее проявить. - Франклин, изменение в вашей жизни должно исходить изнутри вас, а не от вашей ассоциации с вашим терапевтом. Вы не можете решить свои проблемы за счет фиксации на ком-то другом. Кроме того, мое решение является окончательным.       Франклин ушел, опустив плечи, сжимая, как спасательный круг, карту с номером телефона психиатра, к которому направил его Ганнибал. Как же рад Ганнибал был избавиться от него, провожая до двери кабинета со смешанными чувствами. Он искренне пытался помочь своим пациентам. Франклин был первым после длинного ряда случаев, когда он сдался.       В комнате ожидания уже стоял мужчина, высокий, плечистый, тяжелый. Он наблюдал за Франклином, который откатился с произнесенным «до свидания, доктор», со слегка приподнятыми бровями. Затем он протянул руку, сверкая значком в другой.  - Джек Кроуфорд, ФБР. Мне интересно, смогу я занять минутку вашего времени. - Безусловно. Входите, пожалуйста.       Джек Кроуфорд последовал за Ганнибалом в офис. Он с любопытством осмотрелся вокруг.       Ганнибал наблюдал за ним. Он знал Кроуфорда. Не лично, но достаточно, чтобы быть осторожным в причинах его визита.       Кроуфорд был агентом из Отдела Поведенческого Анализа в ФБР.       Поведенческая и судебно-медицинская экспертиза профилирования больше не считались практикой Вуду в правоохранительных органах, и таким образом, БАО был создан как надежный способ поимки преступников. Кроуфорд, с его широким, круглым лицом, его ясными, точными способностями, с его приземленной позицией и отсутствием всяческих поблажек в подходе борьбы с преступностью, принадлежал ко второму поколению профайлеров, авторитетных и уважаемых.       Вдобавок он два или три раза в год выступал перед толпой репортеров и журналистов, иногда его имя упоминалось в газетных статьях, охватывающих последние действия ФБР. В последние десятилетия этого было достаточно для того, чтобы общественность знала, что преступник пойман и за решеткой. Сегодня же каждый хотел бы знать, почему, и как, и это не так же как в ТВ-шоу?       Кроуфорд имел отличный послужной список в соответствии с этой доступной информацией. Насколько известно Ганнибалу, только одного убийцу Кроуфорду никогда не удавалось поймать ни живым, ни мертвым. Был только один убийца, который ускользал от плена в течение многих лет, который слишком хорошо заметал следы, если он оставлял их вообще. Единственный, который приводил в замешательство власти, который бросил вызов классификации, маркировке.       Ганнибал почувствовал волнительную дрожь. Здравствуй, Джек.       Вслух: - Могу я спросить, в чем дело? - Вы можете спросить, но мне, возможно, придется задать вам в первую очередь несколько вопросов, - добродушно улыбнулся Кроуфорд. Под беззаботным отношением было стальное ядро. - Вы ожидаете другого пациента? - Мы одни. - Хорошо, - повернувшись на пятках, Кроуфорд снова огляделся по сторонам. - Без секретаря? - Она была предрасположена к романтическим порывам. Последовала за своим сердцем в Соединенное Королевство. Грустно было видеть, как она уходит.       Кроуфорд усмехнулся. Потом его взгляд остановился на чем-то. - Ничего себе, - он направился к столу в задней части офиса, где Ганнибал держал несколько своих старых рисунков. Не спрашивая, как если бы ему было разрешено, Кроуфорд поднял защитный лист и наклонился над ними. – Это ваши, доктор? - Из числа первых, - Ганнибал подошел с боку к Кроуфорду. Он указал на самый верхний рисунок. - Моя школа-интернат в Париже, когда я был ребенком. - Количество деталей невероятно. - Я очень рано узнал, что скальпелем точить лучше, чем точилкой для карандашей, - для того, чтобы продемонстрировать - и нагло, тайно вооружить себя - Ганнибал взял скальпель, как бы говоря, откуда он там лежал среди других художественных принадлежностей и карандашей. - А теперь я понимаю, почему ваши рисунки заработали вам стажировку в Университет Джона Хопкинса, - по-видимому, совершенно не беспокоясь, что Ганнибал только что провел потенциально смертельным оружием, Кроуфорд побрел снова вокруг стола.       Его слова и предполагаемая проверка затянулись.  - Я начинаю подозревать, что вы ведете следствие против меня, агент Кроуфорд. - Нет, нет, - Кроуфорд снова усмехнулся. - Нет, на вас мне ссылалась Алана Блум, в отделе психологии Джорджтауна.       Ганнибал был дружен с доктором Аланой Блум. Только в прошлом месяце он провел приятный час, беседуя с ней на конференции. - Большинство факультетов психологии заполнены дефицитом личности. Доктор Блум исключение. - Да, она такая. Она рассказала мне, что вы были ее наставником во время ординатуры в Университете Джона Хопкинса. - Я узнал от нее столько же, сколько и она от меня. - Она также показала мне ваш доклад. Эволюционное - ... а, Эволюционное происхождение социальной изоляции? - Да. - Очень интересно, даже для неспециалиста. - Неспециалист. Такой ученый разум в зале славы поведенческой науки в ФБР, и вы считаете себя неспециалистом. – Я чувствую себя таким, находясь в вашей компании, доктор.       Попытка польстить ему была настолько очевидной, что Ганнибал позволил своему выражению говорить за него.       К его чести, Кроуфорд, казалось, почувствовал, что он перестарался, и перешел к сути дела.  – Что вы думаете о работе в качестве консультанта для ФБР, доктор? У меня есть дело, которому бы пригодился свежий взгляд.       У ФБР давнее соглашение с факультетами университетов Джорджтауна и Гарварда, чтобы призывать их в случае необходимости. Алана, теперь признанный профессор психологии, часто жаловалась, что ФБР монополизировали время, которое было бы лучше потратить на обучение будущих поколений. Кроуфорда вряд ли можно было назвать желанным для профессионалов. И, даже если бы был, вряд ли было нормальным поведением постучать в дверь следующего лучшего психиатра и пригласить его к делу.       Так же имелся тот факт, что Ганнибал был Чесапикским Потрошителем. Он дразнил ФБР, и Джека Кроуфорда в частности по части его функционала в качестве спецагента БАО, в течение многих лет. Забавно было, что Кроуфорд постучался в ту самую дверь, к человеку, которого он, вероятно, на последнем издыхании будет пытаться поймать. Ганнибалу это было подозрительно. Он не верил во столько совпадений. - Я польщен таким предложением, - сказал Ганнибал, - но я должен отказаться. У меня нет никакого опыта в той работе, что делает ФБР, и я чувствую, что мое присутствие будет помехой, а не преимуществом. Это то, чему я не хочу подвергать вас или себя.       Лицо Кроуфорда оставалось бесстрастным. - Восемь девочек пропали без вести, доктор. Я возьмусь за любую помощь, которую могу получить, и вас настоятельно рекомендовали. Не только доктор Блум, - он ухмыльнулся выражению Ганнибала. - Я сделал свою домашнюю работу, прежде чем пришел постучаться. У вас есть репутация в решении трудных случаев. Пациенты ни одного другого терапевта в Балтиморе не хотят быть обремененными такого рода вещами.       Это была правда. Даже неудача, как Франклин Фруадево, отклоненный восемью другими терапевтами, была просто еще одним именем на длинном списке пациентов, которым неизбежно оканчивались темы разговоров, где бы не собиралось психиатрическое / медицинское сообщество Балтимора. Ганнибал был не совсем известен в кругу своих сверстников, но он имел репутацию предпочитающего решать не такие уж легкие психические головоломки - до тех пор, пока они в конечном итоге не начинали преследовать его. - Я не жду чудес, доктор, - указал Кроуфорд. - Приходите посмотреть, это все, чего я прошу. Несколько часов вашего времени. Может быть, вы увидите что-то, что все мы не увидели, просто потому, что у вас нет опыта работы с нашей "спецификой работы".       Заманчивая просьба. Ганнибал считал себя художником. Теперь появился шанс увидеть из первых рук, какое влияние его работа имела на других людей, ходить незамеченным среди тех, кого мог, бесспорно, считать своими врагами. - Я взгляну. Но, - Ганнибал поднял палец, останавливая довольную улыбку, расширявшуюся на губах Джека, - У меня есть условие.  - Назовите его. - Моя работа здесь имеет преимущество. У меня есть ответственность перед моими пациентами и нет никакого интереса быть вызванным из постели в четыре часа ночи, чтобы посоветоваться о чем-нибудь, или закрыть свой офис на несколько дней и в это время летать по всей стране. Если я помогаю вам, я делаю это в свое свободное время. Я не буду у вас на побегушках.       Угол рта Кроуфорда дернулся. - Как вижу, доктор Блум жаловалась на меня, - Алана была таким человеком, который давал другим знать прямо в лицо, если что-то ее беспокоило. Она и Кроуфорд, вероятно, общались раньше. - Я признаю, я был немного свиньей какое-то время, но я обещаю, буду себя сдерживать. У вас есть дела, доктор. Когда я тогда могу позвонить вам?  Ганнибал взглянул на часы.  - Сейчас. - Сейчас? - Кроуфорд посмотрел с восторгом. - У меня нет ничего запланированного на вечер. Так что да, сейчас было бы хорошо.       Джек Кроуфорд ждал у двери кабинета, пока Ганнибал надевал пиджак и собирал свой портфель. На крыльце дома Кроуфорд посмотрел на него сверху вниз, поджав губы. - Кстати, я надеюсь, что вы не брезгуете. Случай, над которым мы работаем ... - он затих многозначительно. - Я уверен, что я могу справиться с физическими деталями, - Ганнибал отклонил беспокойство, забавляясь. - Я работал в экстренной хирургии, прежде чем стал психиатром. Но вы знаете это, конечно же.       Кроуфорд улыбнулся.  - Всего лишь уточняю.       Было около полуночи, когда Ганнибал прибыл домой на площадь Чандлер. Он сидел в бентли, и разум гудел от новых впечатлений, новых знаний, новых идей; последние несколько часов проходили перед его внутренним взором.       Случай, куда Джек Кроуфорд пригласил его, вращался вокруг девочек-подростков, пропавших без вести. Только восьмую, Элис Николс, вернули обратно: мертвую, ее нашли в детской кровати в доме ее родителей. Ганнибал разделял мнение Кроуфорда, что остальные семь девочек были также мертвы.       Элис была особенной. Существовало в ней что-то, что заставило убийцу вернуть ее, уложить в постель. Что бы он ни делал с другими девочками, он не сделал этого с ней.       Вскрытие показало, что наиболее очевидные повреждения, все, чего команда Кроуфорда боялась найти, отсутствовали: Элис Николс умерла девственницей. Не было ни слюны на теле, ни никаких посторонних волос, ни кожи или волокон под ногтями. Не было никаких признаков того, что убийца коснулся Элис чем-либо, кроме своих рук, и даже каких-либо следов было мало - всего лишь кольцо синяков вокруг ее шеи. Она быстро и сравнительно милосердно умерла от удушья.       Ганнибал обратил внимание на посмертные ранения. Нерегулярные колотые раны по всей верхней части тела Элис указывали на ножевые ранения, хотя обнаруженные чешуйки оленьих рогов в ранах зацепили судебно-медицинских экспертов, поссорившихся из-за того, чем она была заколота. В теле Элис осталось очень мало крови. Так продолжалось до тех пор, пока Брайан, судмедэксперт команды, не указал, что печень Элис была удалена из тела, а затем вшита обратно внутрь, из чего Ганнибал установил связь.       Она была повешена на рогах, как туша свиньи висела на крюке мясника, и истекла кровью. Ганнибал мог видеть обращение. Всегда было легче высушить кого-то спуском крови перед извлечением органов: меньше беспорядка для последующей уборки и меньше шансов доказать транспортировку.       Ганнибал с удовлетворением вспоминал подозрительные взгляды на себе, когда он спросил Брайана Зеллера, было ли что-то не так с «мясом».       Что-то было с ним не так. У Элис Николс в нежном возрасте семнадцати лет был рак печени.       Ганнибал знал, что убийца делал с этими девочками. Он их ел. Он был каннибалом. Причина, по которой ни одну из других жертв не вернули обратно, была просто в том, что, вероятно, мало что от них осталось. Раковые формирования, бледные, видимые узелки на печени Элис, сделали ее непригодной кандидаткой на обеденный стол.       Ганнибал провел двадцать минут, вводя Джека и его команду в понятие людоедства как формы собственности; кого бы эти девушки не представляли собой, убийца хотел сделать их своими. Правдоподобной была бы дочь или какая-то другая молодая представительница круга знакомых убийцы.       Кроуфорд в равной степени смотрел с отвращением и заинтригованностью. Он хлопнул Ганнибала по плечу и поблагодарил за идеи.       Ганнибал оставил БАО с приглашением вернуться или позвонить, если он надумает что-то еще.       Теперь, сидя в своей машине, Ганнибал знал, что он собирается воспользоваться Кроуфордом с этим приглашением, когда представится возможность. Это было захватывающе, заглянуть за занавес, чтобы увидеть из первых рук, как ФБР решают свои дела. Это был не только шанс понаблюдать за этими людьми с близкого расстояния, но и шанс поучиться совершенствовать свой собственный образ действий. Там было так много всего, чего общественность не знала, особенно в отношении того, что судебно-медицинская команда могла сделать с мельчайшими кусочками доказательств.       И где лучше спрятаться, чем не в центре бури? Что может быть лучше источника информации, чем сам спецагент Отдела Поведенческого Анализа, хранящего под контролем расследование по Чесапикскому Потрошителю? Учитывая достаточное время, Ганнибал был уверен, что сможет завоевать доверие Кроуфорда, возможно, даже его дружбу.       Узнать, что заставит другого человека дергаться, что проберется под его кожу, а затем дать ему это.       Удовлетворенный событиями дня, Ганнибал вышел из бентли и летящим шагом подошел к своей двери. Он даже не заметил небольшой пакет, который стоял на придверном коврике, пока почти не наступил на него.       Стоя с ключом от дома в руке, Ганнибал колебался. Он ничего не заказывал, и, во всяком случае, доставку, как правило, направляли в его офис, а не на домашний адрес. И чтобы почтовая служба доставки оставила пакет лежать на чьем-то пороге, в центре оживленного города, где любой желающий мог украсть его?       Пакет был непритязательным, простым: коричневая оберточная бумага связана грубой веревкой. Ни адреса, ни отправителя.       Он подумал о незваном Франклине Фруадево. Мужчина уже преследовал его. Ганнибал не был склонен к паранойе, но они с Франклином расстались не лучшим образом, а Франклин работал менеджером на местном химическом заводе.       Был ли это прощальный подарок? Жажда мести?       Нет, Франклин был не такого типа. Он с намного большей вероятностью жаловался на его жестокое и незаслуженное обращение своему следующему терапевту, а не смешивал вместе что-то, что взорвалось бы Ганнибалу в лицо.       Ганнибал взял пакет. Тот был не очень тяжелым. Он внес его внутрь. Под ярким светом на кухне он увидел, что не заметил снаружи: сложенную записку, заправленную под перевязку, написанную на той же коричневой бумаге, что и завернутую в пакете.       В записке читалось: Я хотел бы извиниться. Вы пытались мне помочь. С уважением, У. Грэм. P.S .: Извините еще раз, что атаковал вас той дверью.       Любопытствуя, Ганнибал развернул пакет. Внутри обычной бумажной коробки, под защитным прозрачным пластиковым куполом, мягко обложенный кухонным полотенцем, сидел маленький шоколадный торт.       Уилл Грэм купил ему торт.       Подняв торт из упаковки, он осмотрел его. Это был совершенно круглый, может быть, десять дюймов в ширину и пять дюймов в высоту. Глазурь была гладкой и маняще пахла темным шоколадом. Ганнибал не то чтобы не очень любил сладкое, но у него был лишь небольшой обед, и с тех пор ничего. Аромат наполнил рот слюной. Это был не просто шоколад; склонившись над тортом, носом в дюйме от гладкой верхушки, он почувствовал запах ванили и пряностей.       Попробовать? Или в мусор?       В принципе, Ганнибал избегал покупать магазинную, готовую к употреблению еду. У него были сложные отношения с пищей, в любом случае он готовил большую часть своих блюд сам с использованием тщательно отобранных ингредиентов. Он был гурманом – факт, бывший для большинства его знакомых поводом подразнить его из-за этого, когда они не пускали слюнки над лакомствами, сервированными на его званых обедах.       Он так же избегал фуршетов и был резким критиком услуг общественного питания; однажды он даже убил особенно неквалифицированного пекаря, только чтобы спасти себя и своих коллег, членов Симфонического Совета, от отвратительных смесей мужчины.       Однако было бы невероятно грубо хотя бы не попробовать этот торт. Болезненный мужчина, сбежал от неприятностей, купил это и узнал домашний адрес Ганнибала, и, возможно, Уилл Грэм даже сидел в своем сером вольво некоторое время после того, как позвонил в дверь, и никто ему не ответил.       Ганнибал собрал нож, вилку и тарелку и отрезал себе маленький кусочек, достаточно, чтобы попробовать. Его ноздри раздулись, когда развернулся полный аромат торта. Шоколад, бурбон, ваниль, специи, намек на ром. Он съел с вилки, глаза невольно сами собой закрылись. Шоколадная глазурь соблазнительно хрустела между зубами и расплавлялась на языке. Шоколад был гораздо более сильным в какао, чем в сахаре. Торт был влажным, но не был липким, и вкус отличался от того, что Ганнибал когда-либо получал от магазинной покупки.       Через несколько минут он окончил нарезать и снял крошки с мокрого пальца. Ужин откладывался. Сняв пиджак, Ганнибал суетился на кухне, заваривая чашку крепкого кофе, который бы хорошо сочетался с темным шоколадом.       Когда он отрезал себе больший кусок, то увидел, что что-то было написано на бумажной тарелке. Осторожно, используя нож, Ганнибал отделил торт от тарелки.       Под мазками шоколада и крошками он прочитал напечатанный курсив: Торты и Выпечка Грэма. Wolf Trap, Вирджиния.