Haenyeon

Скажи, что тебе неинтересно Или чтобы я убирался Скажи, ничего не тая Скажи

– Джехён, почему в волшебном ящике люди вечно едят? Смешок. Дни сменялись холодными вечерами, и Джехён уже сбился со счета, сколько ночей провёл в маленькой ванной комнате, разговаривая со своим странным жильцом. За окном всё так же бушевал ледяной ветер с моря, разгоняя всех горожан по домам. В такую погоду едва ощущаемое тепло от обогревателя ценилось куда больше, равно как и самая крохотная квартирка казалась уютным островком, отделённым от остального холодного мира. Особенно, если дома есть тот, кто ждёт. – Ты о чём? Неужели вечно? Джехён уже не боялся смотреть в глаза морскому созданию по имени Доён. Он жадно скользил взглядом по нему, рассматривая, стараясь заметить каждую деталь, зацепиться за неё и отложить в шкатулке памяти. С каждым вечером, что Чон, вернувшись с практики, проводил в тесной ванной комнате, атмосфера между ними постепенно теплела. Будто бы они начинали привыкать друг к другу. Джехён – к беззащитному творению морских глубин, Доён – к первому человеку, которого ему довелось встретить. Разговоры завязывались сами собой, легко и непринужденно, звук капель, разбивавшихся о раковину уже не резал слух, нарушая тишину. Ибо нечего было нарушать. – Да! Неужели все люди, как в ящике, едят днями напролёт? Джехён подавился рамёном. Наивность, с которой создание задавало вопросы, умиляла и вызывала улыбку, которую невозможно было сдержать. – Еда, если честно, одна из немногих вещей, что делает этот мир лучше. У Доёна очаровательная улыбка. У него необычно большие глаза, цвета беззвездной ночи, которые с неподдельным детским интересом наблюдали за каждым движением Джехёна. У него белоснежная кожа, она будто светилась в лучах одного лишь ночника. У него изумрудный хвост, едва умещавшийся в старой обшарпанной ванне. И Джехён бы соврал сам себе, сказав, что создание не цепляло. Оно, подобно морской пучине, медленно обволакивало его, постепенно завладевая мыслями. Джехён чувствовал, как тонул в океане тайн мироздания по имени Доён, но не предпринимал попыток спастись. – А что ещё делает твой мир лучше? Юноша сидел напротив, облокотившись спиной о стену. Рамён уже был съеден, лишь пустая коробка была откинута куда-то в сторону. Пальцы, то ли нервно, то ли смущенно, отстукивали неизвестный мотив по колену. Подобные вопросы создания ставили в тупик. И если бы не его взгляд, смешавший в себе неподдельное любопытство и наивность, что был устремлён на Джехёна, Чон бы отшутился, как обычно делал в своей обыденной жизни. Но рядом с Доёном невозможно было оставаться тем самым «обычным» Джехёном – непроизвольно приходилось выбираться из русла рутинных привычек и отговорок. Морское творение не оставляло ему выбора. – Чувства, да, я думаю, что чувства. Позволь объяснить. Их множество – нескончаемая палитра чувств, от приятных до не очень, – он запнулся. – Например, дружба, любовь, печаль, грусть… Время давно перевалило за полночь. Тема разговора плавно переплыла в более философски сложную. И Джехёну некуда было торопиться с утра. – А ты чувствуешь любовь? Неловкий смех. Джехён приблизился к созданию, положив руки на край ванны, смотря прямо в чарующие тёмные глаза Доёна. Чувствовал ли он любовь? Вопрос заключался в том, когда – вообще или в данный момент? Желание коснуться чуть мокрых ярко-рыжих волос становилось всё сильнее, а самообладания – всё меньше. – А ты? – он лукаво улыбнулся. Он знал о морском творении ровным счётом ничего. Интернет не помогал, и Джехён, запутавшись ещё сильнее в понятии «русалка», едва ли мог заснуть из-за любопытства, съедавшего его изнутри. Доён отвёл взгляд, как обычно, когда Чон был слишком прямолинейным в своём желании узнать о нём. – Это единственное чувство, которое мы знаем. Его голос был необычайно тихим. Доён чуть наклонил голову, вновь посмотрев на затаившего дыхание Джехёна. – Расскажешь о себе и о знаке на пояснице? Всплеск. Джехён зажмурился. Вода попала ему прямо в глаза. В то же мгновение холодные руки дотронулись до его лица, кроткими касаниями стараясь вытереть капли. От ощущения необыкновенно нежных ладоней внутри всё словно остановилось. Остановился и бег времени, стих ветер за окнами, заглох звук капель, падавших с протекавшего крана. И сердце Чон Джехёна замерло. – Я не знаю, что я такое. Я не помню свою человеческую жизнь. Но… Джехён открыл глаза. Взор бархатных очей был устремлён прямо на него. И было в нём что-то притягательное и опьяняющее, что лишало всякой возможности оторваться. Нечто близкое человеческому, но в то же время невообразимо далёкое кроилось в темноте взгляда сущности. Словно бы Джехён смотрел в глаза самой тайне мироздания, а не гостью-русалу по имени Доён. Создание чуть подалось вперёд, закрыв глаза, и почти невесомо коснулось губами губ Джехёна. – Я это по волшебному ящику видел… – смущённо проговорил он, отпрянув и убрав руки с щёк юноши. Джехён моргнул, опешив. По его телу пробежались мурашки, заставив вздрогнуть. – Что ты смотришь, пока меня нет? – он широко улыбнулся, потянувшись к Доёну и поцеловав его вновь. Создание не оставляло выбора и путей спасения. Джехён чувствовал, что из морской пучины по имени Доён ему уже не всплыть.