Месть 5/2

Попов до последнего не будил Матвиенко. Сережа спал как убитый всю ночь, а вот Арсений уснул только под утро. Когда на голову обрушился гром будильника, хотелось сдохнуть. Все тело болело и ныло. Было так паршиво, что хотелось скулить. Не давали покоя обида и едкое разочарование, навалившиеся сверху после адской ночи. Арсений сходил в душ, собрался, позавтракал. Один. Стоя. Сережа все это время сладко сопел в постели. Арсений смотрел на спящего засранца, планируя свой следующий ход, и от этого хода зависел исход всей игры. Круг мести замкнулся. Снова на старте. Решение принято. - Матвиенко, - грубый толчок. – У тебя есть ровно пять минут на сборы. Не успеешь – поедешь на метро. За опоздание на работу добавлю пять желаний. Время пошло. Сонный, ничего не понимающий Сережа свалился с кровати и начал быстро одеваться, тихо матерясь под нос. Он ввалился в машину за секунду до того, как Арсений надавил на газ. - Какого хрена?! Не мог пораньше разбудить? – выдохнул запыхавшийся кавказец. - Я тебе не мамаша, чтоб по утрам будить и рюкзак в школу собирать. - Ты че такой злой? Очко болит? Злишься на то, что я опередил тебя и трахнул первым? Ох, лучше бы Матвиенко держал язык за зубами. - Если ты сейчас же не заткнешься, выкину из машины, - бесцветным голосом произнес Арсений, и от этого становилось жутко. Голос Попова звучал как будто с того света. Сережа только набрал воздух в легкие, чтобы ответить, но вовремя прикусил язык. Все-таки он не такой уж большой фанат метро, да и пять лишних желаний не сделают его счастливее. В офисе Арсений практически не выходил из своего кабинета и не трогал секретаря, но, как ни странно, это совсем не радовало Сережу. Попов с самого утра злой, как черт, а значит, пиздец близко. Ожидать можно чего угодно. Удивительно, но в определенный момент у Сережи даже проснулась совесть. Проснулась и очень скоро уснула, когда начальник внезапно завалил секретаря незаконченными отчетами, которые Матвиенко все так же не понимал и не хотел делать. Близился конец рабочего дня, а у Сережи целое поле не пахано. Когда он постучался в кабинет босса, то заметил по виду Попова, что тот тоже не сильно торопится домой – работает. - Слушай… Можно я завтра это все доделаю? А то я такими темпами и до полуночи просидеть могу. - Вот и сиди, - без лишних эмоций выдал Попов. – Уйдешь тогда, когда все закончишь. Можешь здесь хоть заночевать, мне все равно. - Да что с тобой не так?! Сначала сам яйца вылизываешь, задницей крутишь, а как трахнули, так неженку из себя строишь. Сам виноват! – на одном дыхании выпалил Матвиенко. Арс сидел перед монитором, не моргая, и на время прекратил печатать. Затем он развернул кресло спинкой к секретарю, продолжая молчать. «Сам виноват». Как же сильно Арсений ненавидел Матвиенко в эти секунды. Какой же все-таки жалкий и бестолковый этот хвостатый карлик. Он дальше носа своего ничего не видит и не чувствует. Это он во всем виноват. Матвиенко все испортил. Он испортил секс, который должен был помочь им стать ближе. Но в итоге между двумя мужчинами пролегла непреодолимая пропасть, и уже ничего не поможет. Сколько раз Арсений представлял очарование момента, когда он будет ласкать тело Сережи, нежно сминать волосы, целовать лопатки. Двигаться медленно и осторожно. А вместо этого его выебали, как последнюю шлюху. Гадко и подло. - Как меня зовут? - ледяной голос. Сережа тяжело вздохнул. Всё ясно. - Арсений Сергеевич. - Ты должен называть меня так всегда. Ты понял? - Понял. - Не слышу. - Понял, Арсений Сергеевич. - Подойди. Сережа подошел, когда начальник повернулся к нему лицом. - На колени. В другой ситуации Матвиенко бы рассмеялся – такие суровые интонации и каменное лицо Попова забавляли его. Но прямо сейчас ему было не до смеха. Сережа повиновался. Спорить не было смысла, потому что сегодня счет был явно не в его пользу. Когда секретарь опустился на колени, Арсений встал и начал неторопливо расстегивать ширинку. Матвиенко надеялся, что если сейчас он немножко побудет паинькой, то скоро Попов остынет и все будет хорошо. Прошел уже почти месяц, а впереди еще восемьдесят желаний. Если вконец вывести Попова из себя, ближайшие полгода превратятся для Сережи в самый страшный ночной кошмар, который только можно придумать. Арсений действительно был чертовски зол, но несмотря на это он довольно быстро возбудился, когда секретарь взял его член и принялся двигать кистью вверх-вниз. Удивительно было и то, что Матвиенко без дополнительных приказаний самостоятельно взял член в рот, старательно изображая хорошего мальчика. Теперь Сережа пытается угодить Попову. Что ж, отлично. Такой расклад намного больше нравился Арсу. Попов был драконом и принцессой в одном лице. Когда принцессу обидели, на смену добродушной красавице пришло настоящее чудовище. Когда босс аккуратно положил ладонь на голову секретаря, последний немного напрягся, но продолжил размеренно сосать. Арсений гладил Сережу по волосам, и стоило Матвиенко на мгновение расслабиться, как вдруг чужие руки крепко сжали его череп, а член с размаху вошел до середины глотки. Попов трахал Матвиенко в рот быстро и грубо, вгонял орган на всю длину, не давая секретарю сделать и вдоха. Сережа расслабил горло, стараясь не блевануть. Эта пытка продолжалась достаточно долго, поэтому когда Арс вытащил член, Сережа широко раскрыл рот, глотая воздух. В это же мгновение ему на язык и щетину прилетела щедрая порция спермы. - Блядство… - Матвиенко вытер ладонью бороду и гневно посмотрел на шефа. – Больной ублюдок, - поднимаясь на ноги, проворчал он. Арсений сделал вид, что не услышал. Закрыл ноутбук, взял портфель и направился к выходу. - Завтра в девять на рабочем месте. И ушел. На прощание - короткое смс. Попов: 86.

* * *

Прошел вторник, среда растворилась в повседневной суете, канул в лету четверг. Дни шли, а напряжение росло. Поначалу Матвиенко старался не придавать большого значения излишней суровости Попова, который раньше никогда не позволял себе злиться на подчиненных дольше часа. Но вот уже прошло три дня, как Сережа не видел ни игривого взгляда голубых глаз, ни блядской ухмылочки. Не видел всего того, что раньше его бесило и по чему теперь он скучал. Лицо Арсения в эти дни буквально превратилось в камень. Когда он разговаривал с секретарем, то двигались лишь губы, взгляд всегда был устремлен куда-то сквозь. Иногда начальник давал распоряжения и вовсе стоя спиной к подчиненному. Но так было только с Матвиенко. С остальными коллегами Попов вел себя легко и непринужденно, как и всегда. Например, со своим заместителем, которого звали Антон и которого Матвиенко ненавидел всей душой. Черт знает почему, но Шастун на этой неделе стал частым посетителем кабинета директора. И не было ни дня, чтобы он просто прошел мимо секретаря и не отпустил одну из своих тупорылых шуток, либо насчет хвостика Сережи, либо насчет его кавказской внешности. Когда директор и зам оказывались в одном кабинете, Сережа несколько раз слышал короткие смешки, в основном гогот Шастуна, а потом наступала тишина, которая длилась подозрительно долго. «Неужто реально трахаются?» - проскочило в голове у Матвиенко. О, сколько грязной порнухи успевал просмотреть Сережа в своем воображаемом кинотеатре, пока Шастун находился по другую сторону двери. И даже когда он уходил на свой этаж, Сережу еще долго не покидало пакостное ощущение… предательства. Сережа был завален работой по уши. Сил для злости не было совсем, зато для ревности хватало сполна. А откуда вообще взялась эта ревность? Матвиенко бы радоваться от того, что его придурковатый начальник наконец-то тусуется с его придурковатым заместителем и не лезет к нему, но… С этим проклятым Поповым всегда находится какое-нибудь «но». Еще раньше, чем ревность, появилось чувство вины. Сережа долго убеждал себя в том, что он не сделал ничего такого, он отомстил, добился возмездия. Он должен был сделать это. Да, Арсению было больно. Возможно, даже очень больно. Но сколько раз сам Арсений унижал Матвиенко, обращался с ним, как с ничтожеством? Разве он не заслужил наказания? Стоило только Сереже усыпить совесть, перетянуть чаши весов справедливости на свою сторону, как вдруг перед взором возникал тот взгляд. Когда его жестко драли, Арсений смотрел прямо глаза. Потом Сережа вспоминал все его прикосновения. Ни капли грубости, ни грамма жестокости. Человек пытался приручить волка. Выдрессировать. Кормил с руки. Гладил осторожно и ласково. Волк сорвался с цепи и чуть не отгрыз руку хозяину. Как бы волку теперь шкуру не спустили после такого. Понять можно обоих. Но простить?.. Эта война становилась невыносимой. Становилось очевидным - победителя не будет. Вечером четверга абсолютно вымотанный Матвиенко без стука вошел в кабинет шефа. Арсений сидел, откинувшись в кресле и положив руки на подлокотники. Когда открылась дверь, он медленно приподнял веки, безразлично посмотрел на секретаря и вновь закрыл глаза. - Может, трахнешь меня уже, а? – выпалил Сережа, потеряв терпение. После этой фразы Попов распахнул глаза и теперь уже смотрел на Матвиенко пристально, не отводя взгляда, но все равно продолжал молчать. - Эй, говорю же, трахни меня! И будем квиты, - все менее уверенно продолжал Сережа. Но отступать уже некуда. – Заебал ходить туда-сюда, как ебаный Дантес, которого лишили чести. Хочешь выебать меня – давай! Я ведь тебе только для этого и нужен. Пристальный взгляд Арсения стал заинтересованным и отчасти удивленным. Потом он отвернулся, покачал головой. Хмыкнул. - Ну раз ты просишь… - снова эта раздражающая интонация и ухмылка подонка. О да. Сережа еле сдержался, чтобы не прокрутиться на месте с криком «Йес!». Арсений поднялся из кресла, подошел к Матвиенко, и его дыхание, коснувшееся уха, заставило Сережу вздрогнуть: - Иди домой. Завтра займусь тобой, - и легкая улыбка. От прежней уверенности и напористости кавказца не осталось и следа. Он промычал что-то вроде «угу» и поспешно смылся из кабинета босса. Матвиенко стоял в приемной, привалившись к стене, почти не дыша. Ошалевшее сердце колотится о ребра, и отчего-то жжется внутри грудной клетки. И почему-то совсем не пугает то, что ждет его завтра. Почему-то Сережа рад такому повороту. Рад. Если не счастлив.

* * *

- О боже, - выдохнул Сережа, когда Арсений вытащил из него уже третью за сегодня пробку. Пятница-развратница щедро осыпала Матвиенко новыми и совершенно незабываемыми впечатлениями. С утра пораньше, когда рабочий день только начался, несчастного секретаря заставили раздвинуть булки и засунули внутрь хорошо смазанную анальную пробку. Пускай первая игрушка была небольшой по размерам, и Арсений вставлял ее очень осторожно, после долгой растяжки пальцами, Сережа все равно тихо скулил, сжимая пальцами край столешницы. - Зачем это? – мученически простонал Матвиенко. - Чтобы растянуть тебя, - ответил Попов и про себя добавил: «И немножко поиздеваться». Какое же наслаждение наблюдать за страдальческой гримасой Матвиенко после всего того, что он сделал. Весь день ходить с резиновым недочленом в заднем отверстии довольно проблематично, а потому Сережа почти не вставал со своего кресла. В сидячем положении дискомфорт не был таким сильным, да и при всем желании Матвиенко не смог бы полностью выпрямиться с таким интересным агрегатом внутри. По прошествии часа Арсений достал из подчиненного первое орудие пыток и дал ему небольшую передышку. Следующая игрушка была практически той же толщины, но уже длиннее и с рельефным покрытием. Увидев это безобразие, Сережа зажмурился и выдал очередной стон, полный отчаяния. Смазки было так много, что пришлось придумать специальную подкладку, чтобы не запачкать штаны. Снова Матвиенко, согнувшись в три погибели, еле как добрался до своего места и, плавно опустившись в кресло, вытер пот со лба. Сережа уже готов был на коленях вымаливать прощения у Попова, которого он так безжалостно оттрахал в понедельник. Сейчас внутри Матвиенко всего лишь уменьшенная копия члена, да и к тому же она не двигается. А что будет, когда Сосений Геевич засадит в него самый что ни на есть настоящий хер и выбьет всю дурь, что копилась в строптивом кавказце долгие годы? Да Матвиенко тотчас умрет, можно не сомневаться. От этих мыслей пот с Сережи струился ручьями. - Ты как? – с некоторой обеспокоенностью спросил Попов, взглянув на полуживого секретаря. - Хуево. Всё как-то… через жопу, знаешь ли, - с трудом выдавил Матвиенко. Арсений рассмеялся, и Сережа тоже попытался выдавить в ответ подобие улыбки. Третья пробка была ненамного больше предыдущих, но Матвиенко готов был поклясться, что это, - цитата, - «просто блять хуй бизона». В этот раз Сережа наотрез отказался куда-то идти и свалился на диван в кабинете Попова, большую часть времени лежа неподвижно. - А знаешь, - вдруг произнес Арс, - еще вчера я хотел тебя убить. Но ты так мило просил тебя трахнуть, что я решил сжалиться. - Щас уссусь от радости, - прохрипел Матвиенко и громко выпустил воздух через ноздри. - Потерпи. Скоро достану и пойдешь в душ. - Здесь есть душ? – приободрился Сережа. - На цокольном этаже фитнес-зал. Там же душевые. - А, ну да. Точно. Арсений сдержал обещание: буквально через пять минут он достал из Сережи затычку и отпустил в душ. Матвиенко в очередной раз содрогнулся от ощущения безграничной свободы в области таза и, медленно ступая, направился к лифту. Лестница сегодня точно не его подруга. Прохладный душ вернул Сереже все те силы, что высосали из него дьявольские игрушки. Вернувшись, секретарь услышал радостную весть: он мог отдыхать вплоть до конца рабочего дня. А на часах всего-то обеденное время. К пяти часам вечера Сережа уже не напоминал того призрака, что блуждал по офису в начале дня. Еда и сериал помогли ненадолго отвлечься от мыслей о болезненных процедурах из программы «Волшебное исцеление от гетеросексуальности вместе с доктором Поповым». Однако при каждом движении Сережа не просто ощущал между ног слабое нытье от растянутых мышц – он так и слышал, как задница кричала ему: «Сукин сын! Предатель! Будь ты проклят!!!». И пускай теперь Матвиенко был более-менее физически подготовлен к совокуплению, морально он вообще не был готов к сексу с Поповым. Столько эротических фантазий – и во всех он вставляет, а не ему. Представить обратное – нереально. Сережа выторговал по желанию за каждый недочлен, побывавший в его заднице за день, и это в какой-то степени удовлетворило его. Каково же было его удивление, когда босс вызвал его к себе поздним вечером и снова продемонстрировал один из своих инструментов палача. - Опять?! - Расслабься. В этот раз тебе понравится. - Что-то сомневаюсь, - Матвиенко недоверчиво посмотрел на Арсения, который жестом приказал ему снять штаны. Снова смазка, снова нежные пальцы Попова. У Сережи из раза в раз замирало сердце, когда эти пальцы касались его промежности и ласково оглаживали ягодицы. Анальный плаг без проблем вошел внутрь, и Арсений указал на стул. Матвиенко сел. Арс подошел к нему со спины, все так же бережно завел руки секретаря за спинку стула и обвязал их своим галстуком, не слишком туго. - Чтобы ты мне не мешал, - не дожидаясь лишних вопросов, пояснил Арс. Сережа немного поерзал на стуле, по новой привыкая к затычке и к скованным конечностям. Если раньше Матвиенко ни в какую не хотел показывать даже слабое возбуждение при своем несносном начальнике, то теперь он боялся, что что-то сможет ему помешать возбудиться и получить максимум удовольствия от процесса. И вот неожиданный сюрприз – пробка внутри внезапно начала вибрировать. В начале Сережа чуть не подпрыгнул на месте, но уже через полминуты впитал приятные ощущения и еле сдержал стон наслаждения. Арсений, все еще стоявший у Матвиенко за спиной, довольно улыбался, наблюдая за тем, как дергаются кисти и сжимаются кулаки секретаря, когда он посылает слишком сильные вибрации. Попов снял с подчиненного почти всю одежду, но оставил расстегнутую черную рубашку. Почему-то это его чертовски возбуждало. Не выпуская маленький пульт из руки, Арсений опустился на колени перед секретарем и резко раздвинул его ноги в стороны. Член уже успел налиться кровью и вытянуться вверх. - Вот видишь. Тебе всё нравится. – Арс быстро провел кончиком языка от основания к головке, отчего Сережа сам весь вытянулся и поджал пальцы ног. Он сглотнул слюну, предвкушая, как губы Попова вот-вот обхватят его плоть, но Арсений не спешил. Голубоглазый демон долго дразнил Матвиенко, вылизывая член, касаясь лишь языком, легонько, ненавязчиво, превращая ласку в мучительную щекотку. Много времени ушло на головку, с которой Попов игрался особенно извращенно. Ко всему этому прибавлялись непрерывные вибрации в анальном отверстии, так что Сережа молился всем известным ему богам, чтобы эта пытка поскорее закончилась. Член пульсировал и обтекал смазкой, но желанные губы так ни разу и не коснулись его. Арсений мягко сжал ладонью яйца Матвиенко, и тот уже было подумал, что ему наконец-то сделают нормальный минет, но не тут-то было. Кажется, Попов вообще не собирался ему сегодня отсасывать. Вместо этого он заставил секретаря покинуть нагретое местечко, вынул пробку и, не развязывая руки, повел секретаря к любимому кожаному дивану. Теперь настала очередь Арсения раздеваться. С этим он затягивать не стал и обнажился довольно быстро, чтобы Матвиенко не умер от ожидания. Арс сел на диван, вытянув ноги, и поманил Сережу пальцем. Сережа нервно дернул головой, на всякий случай нахмурился и после небольшой заминки все-таки приблизился к дивану. Как говорится, перед смертью не надышишься. Матвиенко держал спину ровно, руки к тому времени уже немного затекли. Он перекинул одну ногу через ноги Попова, потом закинул вторую на диван и расположился в области бедер начальника. Арс вооружился презервативом, налил смазки в ладонь и несколько раз провел ею по своему эрегированному члену. После этого он схватил секретаря за бедра и придвинул его поближе. - Не бойся, я не кусаюсь. - Зато я кусаюсь, - ответил Сережа. Тогда Попов впился в губы Матвиенко и, воспользовавшись его безоружностью, резким движением придвинул его максимально близко, так что два живота соприкоснулись. Теплые руки блуждали по спине и груди, внизу живота и по внутренней части бедер. Эти руки трогали всё и везде, сверху и снизу, спереди и сзади. Пальцы несколько раз как бы случайно коснулись члена Матвиенко. Сережа толкнулся тазом вперед, скользя головкой по животу Попова, совершенно открыто заявляя о своих желаниях. Одного того факта, что Матвиенко сейчас сидел на нем, голый, связанный и совершенно не сопротивляющийся (даже наоборот), хватило, чтобы быстро довести Арсения до нужной границы. Арс вновь крепко сжал ягодицы секретаря и приподнял их. Чтобы посадить Матвиенко на свой член, Попову пришлось немного откинуться назад, перед этим еще несколько минут уговаривая упрямого Сережу на языке поцелуев. Когда тот окончательно расслабился, Арсений одной рукой взял свой член и приставил головку ко входу, а второй рукой мягко надавил на талию Матвиенко. Сережа решил, что упираться больше нет смысла, и сам начал неспешно насаживаться на чужой орган. Матвиенко морщился, крехтел, но упорно опускался вниз. Где-то насередине член застрял: то ли смазки мало, то ли Сережа не мог заставить себя опуститься ниже. Так или иначе, нужно было с этим что-то делать. Как по мановению волшебной палочки, в руке Попова вновь оказался вибратор, который он тщательно вытер салфеткой после предыдущей игры и прижал к опавшему члену Матвиенко. Одной вспышки молнии хватило, чтобы Сережа оживился и начал шевелиться. Арсений сам сделал толчок навстречу, и член в конце концов вошел на всю длину. Вибратор оказался хорошим инструментом в плане дрессировки Матвиенко: Сережа готов был пересилить себя и двигаться вверх-вниз ради маленькой порции вибраций, которые раскатывались по всему телу приятными разрядами электричества. Пока член получал свою долю удовольствия, можно было даже смириться с тянущей болью в заднем проходе. Все-таки растяжка не прошла даром, а поэтому очень скоро дискомфорт сошел на минимум, а Сережа наловчился двигаться так, чтобы получать максимум бонусов от анального секса. Еще через пару минут он сократил амплитуду движений и раскачивался таким образом, чтобы головка терлась исключительно в районе простаты. Арсению это быстро наскучило, и он тоже начал двигаться навстречу, однако это утомило его еще быстрее. Тогда он сжал ладонью влажный от естественной смазки орган Матвиенко и намекнул, мол, хочешь дрочки – будь добр, скачи активнее. Сережа с новыми условиями согласился и стал садиться практически до конца, но делал это по-прежнему медленно и очень плавно. Арсений плавал как во сне, до последнего не веря в происходящее. Вид секретаря, который неспешно раскачивался сверху, гипнотизировал. Тихие вздохи опьяняли. Арс видел перед собой кого-то другого, но точно не того Матвиенко, который без конца хамил, бесился и пытался устанавливать свои правила игры. Матвиенко был ядом и сам же стал противоядием. Попов смотрел и не мог оторвать взгляда. Сережа, выгнув спину и запрокинув голову назад, дыша тяжело и часто, с пленительной грацией танцевал на его члене и толкался своим членом в чужую ладонь. В один момент Сережа передернул плечами, чтобы размять онемевшие руки, и Арс зацепился взглядом за выступившие ключицы кавказца. Половина рубашки соскользнула вниз, оголив одно плечо Матвиенко и грудь, покрывшуюся мелкими каплями пота. Когда Арсений поднял глаза, Сережа вдруг опустил голову и медленно провел языком по губам, глядя на Попова из-под полуприкрытых век. В этом не было ни капли искусственной похоти – только чистый разврат. На лице Сережи каждая черта, прекрасная и неповторимая, была нарисована красками того греха, который так долго рвался наружу и наконец обрел свободу. Это самая честная красота, самая соблазнительная. Заметив растерянность на лице Попова, Матвиенко выдал надменную усмешку и немного ускорился. Арсений, сам того не заметив, машинально облизал губы и проглотил вязкую слюну. Когда Арс подался вперед и развязал руки секретаря, Сережа на время остановился и немного покрутился кистями, восстанавливая ток крови. Но не прошло и минуты, как Арсений повалил Матвиенко на спину, приподнял его таз и закинул ноги себе за спину. Вместе с сильным толчком он прижался к секретарю всем телом и, сцепив пальцы замком, зафиксировал руки Матвиенко над его головой. Арсений целовал Сережу и постепенно наращивал темп. Сережа окончательно потерял собственное «я», - в данный момент он мог чувствовать только Попова, который был в нем, над ним, весь, целиком, так близко и так глубоко. Его ощущения – мои ощущения. Его желания – мои желания. Он – продолжение меня. Я – его. Он – мой. Арсений отпустил руки Матвиенко и вжался губами в смуглую шею. Одной рукой Сережа сжал свой член, надеясь кончить одновременно с Поповым, а вторую положил на спину Арсения, безжалостно врезаясь ногтями в кожу лопаток. Арсений целовал плечи, скулы и виски Сережи, пока тот закапывался пальцами в волосы партнера и выдыхал в ухо протяжные стоны. На грани оргазма Попов крепко сжал ягодицы секретаря, сделал несколько быстрых толчков и кончил. Следом, после заслуженной дрочки кончил и Матвиенко. - Можешь уже выйти из меня, - еле дыша, прошептал Сережа. Арсений член вытащил, но с кавказца не слез, продолжая лежать на нем и прожигать жаром своего тела. - Ты там живой? – через некоторое время снова подал голос Матвиенко. В ответ - невнятное «угу». Арс неохотно сполз с мужчины, выкинул использованный презерватив и, бросив Сереже салфетки, стал одеваться. - Тянет желаний на двадцать, - бросил Матвиенко, вытирая сперму с живота. - Ты был не настолько хорош, - ответил Арс. – Хватит с тебя и трех. - Мда. Дешевая я шлюшка, - с наигранным разочарованием протянул секретарь. - На тебе рубашка от Армани. Не жалуйся, - произнес Попов, застегивая последнюю пуговицу на своей рубашке, потом наклонился и коротко поцеловал Сережу в губы. - Это..! – вдруг спохватился Матвиенко, желая отвоевать еще одно желание за этот мимолетный поцелуй, но не успел: дверь за начальником тихо закрылась, и Сережа остался один. Да и вообще, - решил он, - хватит думать об этих дурацких желаниях. Желания нужны для того, чтобы их воплощать в жизнь, а не для бессмысленного счетоводства. Отныне и впредь: его желания – мои желания; мои желания – его желания.