Месть 5/2

Арсений решил, что будет полезно провести хотя бы один выходной в одиночестве - в особенности полезно для нервного Матвиенко. Попов не знал, как Сережа провел воскресенье, и не стремился узнать. Тем не менее, утром в понедельник секретарь выглядел довольно бодрым, а значит, - не без удовольствия подумал Арсений, - этой ночью Матвиенко в клубе не был. Вообще-то был. Приехал и так же быстро уехал. Сережа почти силой заставил себя поехать в клуб, считая, что клуб – это тот самый храм, в котором кроются решения всех его проблем. Но как оказалось, на деле клуб это всего лишь душный загон с потными свиньями, которые пихаются локтями, топчут ноги, а кое-кто может еще и опрокинуть на тебя стакан с коктейлем. То ли день был неудачный, то ли Матвиенко бесповоротно шагнул на дорожку старости, но сказать, что Сережа в тот вечер был разочарован – ничего не сказать. Может, он просто мало выпил? Может, не хватало хороших друзей для создания атмосферы? Может, просто клуб не тот? Всё не то и всё не так с тех пор, как в жизни Сережи появился он. Ну а кто еще виноват во всех бедах, если не Попов? Арсений даже не подозревал, что Матвиенко снова люто ненавидит своего босса, но интуиция подсказала ему выбрать единственно верную тактику, которая поможет задобрить кавказца – устроить в понедельник дополнительный выходной. Арс разведал обстановку в офисе, понял, что сегодня можно не бояться внезапного визита отца и после планерки, почти порхая, подошел к секретарю. - Как дела? - Дерьмо, - хмуро ответил Сережа, не глядя на шефа. - Я знаю, что сможет улучшить твое настроение. - Наконец-то уволишь меня? – хмыкнул парень. - Мы едем в торговый центр. Прямо сейчас, - сказал Арс, не отвечая на риторический вопрос Матвиенко. - Давно пора приодеть тебя. Мой секретарь должен выглядеть не хуже меня. - Вау. Едем за шмотками для любимой шлюшки Попова, уи-и, - паясничая, выдал Сережа и скривил подобие улыбки. - Если хочешь, можешь восемь часов просиживать жопу в кабинете, а я поеду один. Прежде чем Арс успел договорить предложение, Матвиенко уже был в дверях: - Мы едем на шоппинг, сучки! - Тише будь. Арсений вздохнул, взял свой портфель и пошел догонять Матвеюгу. Этот искусственный энтузиазм не особо вдохновлял его, но все же Попов надеялся, что поздний завтрак в ТЦ улучшит положение дел. Еда поможет исправить даже неисправимую ситуацию. Пускай его, Попова, Сережа не любит, но еду не любить он не мог. - Антон, посади кого-нибудь на телефон. Мы поехали по делам, - сказал Арсений заместителю, которого встретил возле лифта. - Оба? – худощавый парень, явно младше тридцати лет, дернул бровями и надменным взглядом окинул коротышку с хвостиком. Зам и секретарь виделись от силы раз в неделю, обычно на планерках, и с самого начала их отношения не заладились. Это казалось Арсению странным, потому что обоих мужчин он знал достаточно хорошо и оба казались ему инфантильными придурками с чрезмерным желанием походить на бруталов. - Займись работой, Антон. – Попов проигнорировал вопрос заместителя и проворно выудил шастуновскую пачку сигарет из кармана мятой рубашки. – И бросай курить. - Обязательно. Шастун проводил хмурым взглядом двух брюнетов до дверей лифта, постоял еще какое-то время неподалеку, рассматривая плитку под ногами, и задумчиво побрел в сторону кабинета.

* * *

Понедельник – идеальное время для похода по магазинам. Торговый центр практически пустой, нет этого раздражающего жужжания толпы, и даже дышится легче. По началу казалось, хорошая отбивная улучшила боевой настрой Матвиенко, и Попов с умилением смотрел на его довольный улыбальник. Но стоило парочке покинуть кафе и начать экскурсию по однотипным дорогим бутикам с однотипными рубашками, на которых торчали пятизначные ценники, радость и ликование Сережи стали таять на глазах. Его одевали тут и там, крутили так и сяк возле разных зеркал, и если с рубашками все было довольно просто, выбор костюма занял куда больше времени. - Может, перестанешь пялиться на мой зад? – вполголоса произнес Матвиенко, краем глаза наблюдая за уходящим продавцом. - Мне определенно нравятся эти брюки, - цокнул языком Арсений. Сережа совсем упустил тот момент, когда Попов внезапно прильнул к его спине и быстро опустил руку на ширинку. - Какого… мы в магазине, мать твою! - Тш-ш. – Арс, не обращая внимания на возмущение секретаря, без труда расстегнул брюки и для проверки, но с особой лаской, засунул ладонь внутрь. – Ага, расстегиваются легко. – После ладонь так же быстро взметнулась вверх и обследовала территорию под рубашкой – было в этих движениях нечто варварское. Далее прозвучал новый комментарий: – Ткань почти не мнется. Отлично. – Под конец Попов прошелся языком по смуглой шее и довольно причмокнул: - Всё так же вкусно. Идеально. Сережа демонстративно закатил глаза, но за последнюю минуту что-то внутри него перевернулось. Он мог ненавидеть Попова ровно до тех пор, пока Арсений не дотронется до него. Матвиенко мог несколько суток копить злость и презрение, но хватало одной доли секунды, одного касания, чтобы все мысли и эмоции резко переменили окрас. И вот, когда его раздразнили, Сережа стоял растерянный, и тело, словно внезапно проснувшееся, просило - нет, требовало продолжения. Попов сделал шаг назад и позволил секретарю вернуть подобающий вид: застегнуть брюки и заправить рубашку. Сережа надел пиджак и осмотрел себя с головы до ног. - Принесите галстук, пожалуйста, - попросил Арсений, подзывая консультанта. – Благодарю. Так, посмотрим, - мужчина надел галстук на своего подопечного; Сережа несколько раз вздрогнул, когда кончики чужих пальцев задели нежную кожу шеи. – Нет, лучше без, - едва завязав узел, Арс тут же стянул галстук с Матвиенко и бросил на вешалку. – А еще лучше так, - Попов расстегнул пару пуговиц на воротничке, отошел назад и посмотрел на секретаря, как Микеланджело на готовый шедевр. – Жду не дождусь, когда смогу все это снять с тебя. - Не дождешься. Арсений таинственно улыбнулся, и одного взгляда голубых глаз хватило, чтобы легкие Матвиенко сжались. - Посмотрим, кто кого раньше разденет, - буркнул себе под нос кавказец, переодеваясь в родное шмотье. - Ты что-то сказал? - Нет, ничего.

* * *

- Где ты взял этого жирафа? – поинтересовался Сережа, параллельно выхаживая лунную походку в новых туфлях и корчась перед зеркалом. Похоже, новый образ джентельмена пришелся ему по вкусу. - Это сын друга отца, - Арс сразу понял, о каком «жирафе» идет речь. - Видно, что блатной. Бестолочь та еще. - А ты у нас работник года, не иначе, - сострил Попов. – Вон те еще померь. - Почему ты его не трахаешь? – негромко спросил Матвиенко, примеривая другую пару шикарных туфель. – Он симпатичный. - Минуту назад ты назвал его бестолочью, а теперь он тебе нравится, оказывается. - Вот ты такой красивый, что обдрочиться можно, но это же не значит, что ты мне нравишься. - Сергей выпрямился и вновь подошел к зеркалу. Арсений встал сзади, почти дыша в ухо: - Дрочишь на меня? – змеиная улыбка. - Дрочу, - невозмутимо ответил кавказец, с вызовом глядя в отражение голубых глаз. - Мне это льстит, - произнес Арс, слегка ошеломленный такой прямотой секретаря. - Из тебя вышла бы отличная порнозвезда, Попов, - с непроницаемым лицом продолжал Сережа, - но как человек ты говно. Арсений усмехнулся и опустил глаза, не подавая вид, что слова мужчины его задели. Как сильно они его задели. Матвиенко усмехнулся, потому что впервые за долгое время ощутил собственное превосходство над начальником. Он нащупал слабые места Попова. Сережа знал, - или по крайней мере чувствовал, что он значит для Арсения немного больше, чем обычная давалка. И сейчас Арсений задаривает Сережу новыми вещами не столько потому что его особо интересовал имидж секретаря, сколько оттого, что Попов из кожи вон лез, лишь бы понравиться недоступному кавказцу. Показать свои «лучшие» стороны. И Матвиенко с легкостью принял новые правила игры. Хочешь мое тело? Бери на здоровье. Хочешь мою душу? Обломись, подонок. Не в этой жизни. Хоть золотом по уши завали, а любить я тебя от этого больше не стану. Итак, Матвиенко занял новую оборонительную позицию, все еще надеясь выиграть войну. Но Арсений даже не думал о том, чтобы сдаваться. - Голоден? – спросил Попов уже на кассе. - Я всегда рад поесть за твой счет. - Вот и прекрасно. Познакомлю тебя с моим любимым рестораном. - Давненько я не ужинал в ресторанах. – Сережа шел и с наслаждением впитывал каждый шаг в новой дорогущей обуви. – Начинаю завидовать сучкам богачей, которые только раздвигают ноги и получают всё, что захотят. - Хочешь жить так же? - А почему нет? Выбора у меня все равно нет, а так хоть какие-то бонусы, - легкомысленно выдал Сережа. - Где же твоя кавказская гордость, Матвиенко? – сощурившись, спросил Попов, когда они сели в автомобиль. - Обменял на новый костюм. Почти всю дорогу ехали молча. Матвиенко подумывал о том, что сейчас, когда он перестал ломаться и упираться рогами, Попов утратит интерес и отпустит его с привязи. Но надеяться на подобное было бы слишком глупо. Да и Сережа уже давно ни на что не надеялся. Он просто ждал следующего шага противника.

* * *

- Будем, как телочки, вино хлебать? – Матвиенко с недовольной физиономией покрутил бокал в руке. - Это очень хорошее вино, - произнес Арсений и добавил тише, как бы по секрету: - Еще ни одна девушка не отказала мне после этого вина. - Думаю, дело было не в вине. – Сережа сделал небольшой глоток и посмотрел на Попова, чуть задрав подбородок. – Ты привозишь девушку на дорогой тачке в элитный ресторан, ведешь себя как британский принц и думаешь, что вино хоть что-то решает? - Так или иначе, оно мне нравится, - слегка стушевавшись, ответил Арсений и разом допил бокал до конца. Исподлобья посмотрел на Матвиенко. Его дерзость и прямолинейность уже не столько интриговали, сколько просто раздражали. Терпение Арсения на исходе. Никогда еще охота не длилась так долго. Жертва не просто вырвалась из капкана, так еще и грозится загрызть охотника. Никому такой расклад не понравится. Сложно было определить, что именно помогло мужчинам найти общий язык, - вино или шедевральные блюда, - и все же через час они беседовали, как закадычные друзья. Первой точкой соприкосновения стала тема отцовства, - как оказалось, Сереже тоже не особо повезло с папой. На его воспитание забили здоровый болт еще в раннем детстве, а после того, как Матвиенко уехал из родного города, связь с отцом совсем оборвалась. Дальше больше: Сережа рассказывал (на удивление легко и весело) про все места работы, на которых он побывал (он действительно когда-то работал электриком), а Попов с наслаждением продолжал пить вино и улыбаясь слушал рассказы подчиненного. Все это время Сережа не забывал сравнивать Попова с предыдущими своими начальниками и говорить, какой же Попов все-таки ебанутый. Арсений лишь улыбался в ответ и подливал алкоголь в бокал собеседнику. Арс боялся, что еще немного, и веселая зажигалка Сережи затухнет. Но тот все болтал и болтал, со смехом вспоминая забавные истории своей жизни. Арсений смотрел, смотрел и улыбался, ловя драгоценные искры. Едва охладев, он загорелся вновь. Всего на мгновение Арсений представил, что на свете есть человек, которого Матвиенко любил искренне и всем сердцем. Но Попову не суждено получить даже крошечной доли этой светлой и теплой любви. Боясь потерять пламя Сережи, Арсений внезапно потух сам. Улыбнуться вновь нет сил. Влюбленность - это всегда слабость. Попов ненавидел чувствовать себя слабым. Арсений проиграл, потому что не может играть по собственным правилам. Почему подчиненным считается Матвиенко, но Попов ощущает себя так, словно это он - в подчинении? Сережа резко заткнулся, когда заметил, что Арсений уже несколько минут сидит и молча смотрит в одну точку. - Эй, я для кого тут охуитительные истории рассказываю? – возмутился Матвиенко, потеряв единственного слушателя. - Принесите счет, пожалуйста, - сухо сказал Арсений подошедшему официанту. Сережа даже немного расстроился: последняя история казалась ему особенно смешной, а этот подонок все прослушал. «Ну и хрен с ним», - без особой горечи подумал он в следующую минуту. Однако когда они ехали в машине, Сережа с некоторой настороженностью наблюдал за боссом, который неожиданно стал угрюмым и неразговорчивым. А когда Матвиенко узнал, что его везут в темницу дракона выполнять желания, от угрюмости, затопившей салон, стало тяжко дышать. Зайдя в неуютную квартиру Попова, Сережа сразу ринулся к кухонному уголку и полез в нижние шкафчики. - Я помню, я видел… Ага! – парень достал наружу полный графин коньяка и радостно присвистнул. Арсений медленно догорал и, прислонившись к стене, наблюдал за секретарем из-под полуприкрытых век. Матвиенко выпил один стакан и прервал напряженное молчание: - Уж прости, но вино было всосным. А вот коньяк хороший, - Сережа надеялся хоть на какую-то реакцию, но Попов продолжал стоять, не двигаясь. Лед его взгляда заставил Матвиенко вздрогнуть. И все же кавказец старался разбавлять крепкую тишину бессмысленными фразочками, разбрызгивая остатки хорошего настроения: - Если ты привез меня сюда помолчать, то я только за. Я пока выпью пару стаканчиков и поеду домой. Арсений плавно отошел от стены и направился к кухонной тумбе. Он плыл над полом, словно призрак. Матвиенко не смотрел на него, но чем ближе становился Арсений, тем сильнее хотелось кричать. Воздух трещал от накала. - Что ты от меня хочешь? – не выдержав, бросил Сережа, когда Попов встал напротив. - Вот и я пытаюсь понять, чего я хочу. – Арсений сосредоточенно смотрел вперед, скрестив руки. Говорил тихо, неспешно, и хоть сам Арсений был холодным, как айсберг, в эти секунды, от его слов становилось жарко. – Когда я что-то хочу, я просто беру это. Но с тобой… стоит мне только подобраться к желанному, я уже не знаю, действительно ли я хочу этого. А если не хочу, то чего я хочу? И вообще… Почему-то все чаще я думаю не о том, чего хочу я, а… «…о том, чего хочешь ты», - недоговорил Арсений. Но Сережа и так все понял. Еще он понял, что Попов запутал сначала Сережу, а потом себя самого, и теперь они барахтаются в одном клубке сомнений и переживаний. Матвиенко не знал, радоваться этому или сокрушаться еще больше прежнего. Теперь сто желаний – это всего лишь условность, под которой скрываются миллионы вопросов. Сережа допил второй стакан коньяка и выдавил горькую усмешку. В другой ситуации он бы никогда не сказал такое, но сейчас губы заговорили сами собой: - Забавно… - хрипло. - Забавно то, что из-за тебя я тоже не знаю, чего хочу на самом деле. Вот я вроде хочу вмазать тебе по роже, а вроде не хочу. Хочу не думать о тебе, но… Долгая пауза. Арсений взял второй стакан, налил коньяка. Выпил. Подошел впритык к Сереже и сделал глубокий вдох. - Чего ты хочешь прямо сейчас? Снова пауза. Неуверенно – вопросом на вопрос: - А ты? Почти неслышно, задыхаясь, двое произнесли: «Тебя». Невозможно точно определить, кто первый рванулся навстречу желанию. Но вот одни губы сминают другие, и уже ничего не имеет значения. В этом поцелуе было ровно столько нежности, сколько нужно, чтобы не задохнуться от нахлынувшей страсти. Матвиенко сжал ладонями лицо Попова и тянул на себя, вниз, утаскивая в омут своих чертей. Арсений оперся рукой на стол и навис сверху, вжимаясь всем телом, распространяясь, как дурман, по организму Сережи. Арсений с трудом довел Сережу до спальни, не разрывая поцелуя. С трудом, потому что готов был повалить его на пол прямо на кухне. Упав на кровать, он наконец-то позволил себе впиться губами в загорелую шею и запустить руки под одежду секретаря. Вот тут началась нешуточная борьба, когда один старался как можно быстрее раздеть второго. Одни кисти сжимали другие, пальцы цеплялись за пуговицы. Арсений только оседлал жеребца, как вдруг оказался брошенным на спину и обезоруженным. Сережа был быстрее, грубее и настойчивее, а потому мог запросто выйти победителем в этой схватке. Когда он стянул брюки начальника почти до колен, Арс, преодолевая себя, медленно отстранился. Короткого «Я сейчас» хватило, чтобы объяснить, что нужно кое-что принести. Когда Арсений вернулся, держа свежую пачку презервативов и бутылек со смазкой, Сережа приблизился к нему и резким движением выхватил все «сокровища» из рук, после чего бросил их подальше, к изголовью кровати. Матвиенко вцепился пальцами в ремень Попова и потянул его обратно на постель, где меньше, чем за минуту, раздел своего начальника почти догола. Небрежно и грубо он срывал обертку с «подарка», не медля ни секунды – просто брал свое. Арсений без конца вздрагивал, когда колючее лицо врывалось поцелуями в чувствительную кожу живота, а руки так по-хозяйски сминали сочную мякоть ягодиц. Он уже не предпринимал хоть каких-то попыток перехватить инициативу в свои руки, став чрезвычайно легкой добычей для голодного хищника. Осознав это, Матвиенко уже спокойно позволил раздеть себя, но напора не уменьшил. Когда Сережа потянулся за смазкой и гондонами, Арс прошелся языком по груди кавказца, так жадно, будто слизывая карамель. Матвиенко нарочно навалился сверху, прижимаясь к лицу Попова, говоря телом: «Еще». Арсений надавил руками на талию секретаря, забирая его тело без остатка, забывая о том, что свое собственное тело, свой разум, - себя целиком он потерял еще на кухне. Однако Попова это не волновало. Единственное, чего он сейчас хотел, это насытиться горячим блюдом по имени Матвиенко, которого он так давно жаждал. Матвиенко, пьяный, но все такой же неподвластный, отобрал у Попова карамельное лакомство и сел. Сережа провел ладонью по красивому лицу начальника и запустил два пальца в рот. Арсений сосал их, прикрыв глаза, вытягивал шею вперед, заглатывал целиком, тщательно вылизывал каждый палец, все это время пребывая в таком экстазе, будто не было на свете ничего вкуснее Матвиенко. Не было. Сдерживаться больше не было ни сил, ни желания. Сережа надел презерватив, капнул смазку. Закинул ноги Попова на плечи и, не дав тому опомниться, резко вошел внутрь. Арс вскрикнул. Грубо, без растяжки. Больно – слабо сказано. Но Матвиенко было плевать. Проникнув всего наполовину, он настойчиво стал проталкивать член дальше, выдавливая из Попова протяжные жалобные стоны. Арсений стиснул зубы и впился ногтями в руки, которые сжимали его бедра. Внутри Попова было так узко, так тесно, что Матвиенко прошиб пот. Он бросил тело вперед, делая мощный толчок тазом, после которого слух обжег очередной стон. Сережа только сейчас заметил хрустальные слезинки, затаившиеся в уголках голубых глаз. Но Сережа не собирался отгонять эту боль. Напротив, Матвиенко двигался так быстро, что Арсений лихорадочно трясся под ним, распадаясь на прерывистые, скачущие стоны. Всё, что мог Арс – только разрезать смуглую кожу короткими ногтями, пытаясь передать хотя бы часть той боли, которая стиснула его раскаленными щипцами. Но Матвиенко не чувствовал ничего, кроме жара и глубокого наслаждения. Это был далеко не акт любви и даже не акт страсти. Это была месть, голая, беспощадная. Это был реванш. Но даже поняв это, Попов не стал останавливать Матвиенко. И вот это уже было больше, чем обычное подчинение. Матвиенко был пьян и жесток. Арсений был трезв и безответно влюблен. Когда его так жестко драли, Арсений смотрел прямо в глаза, от чего становилось немного не по себе. Матвиенко перевернул Попова на живот и с той же дикой скоростью вторгся в разбитое, беспомощное тело. Арс сжал пальцами простыню и уткнулся лицом в матрас, не дыша. Сережа с размаху опустил ладонь на бледную ягодицу, но ответом были лишь пара слабых нот. Матвиенко пировал, и ему нужна была громкая музыка, а потому он схватил Попова за волосы и дернул за себя, вырвав сдавленный стон. Получив желанное, кавказец вмял красивое лицо Аполлона обратно в постель, чуть ли не душа. Он сделал так еще несколько раз, пока член поршнем вбивался в горящую промежность. Не осталось даже боли – только огонь, всепоглощающее пламя. Всё, что осталось от Попова – тихое дыхание, раненное сухими хрипами. Всё, что осталось от Сережи – брызги спермы, блестящие при свете лампы на спине Попова. На этом пиру наелся только Матвиенко. Арсений получил свое горячее блюдо и сильно обжегся.