Мамур

Рай представлялся мне именно так: молчанье и слёзы, и тёплый шёлк твоих колен. Владимир Владимирович Набоков Тэхён больше не отвечал на вопросы Миллера, его лицо посерело, и мужчина решил, что ему нездоровится, поэтому они незамедлительно поехали домой. По дороге Тэхён то и дело гонял мысли о Богоме и Чонгуке, сопоставляя известные факты и проводя «тест на совместимость». Фраза, которую бездумно бросил Миллер – слова Богома. Того самого друга по переписке, которого Тэхён утопил вместе с телефоном. Богом так написал перед отбором в Юнивёрсал. Но ведь то могло быть просто совпадением. Два человека знают одну фразу, что тут криминального? Однако, стратегия избегания проблемы не способствовала её решению. Тэхён не мог избавиться от скользких подозрений. В марте был год, как он познакомился с двадцатипятилетним Богомом. Почему его так зацепила разница в возрасте между ним и Чонгуком? Да потому что Чонгук сам как-то сказал, что десять лет назад Тэхён бы его не узнал. И вот очередное совпадение, которое можно не брать во внимание, но Тэхён таки провёл параллель: тридцать пять, двадцать пять – золотая середина своего десятилетия. Какова вероятность, что Тэхён бы не признал в Чонгуке его двадцатипятилетнюю версию? Если вспомнить все переписки с Богомом, то они очень даже похожи: Богом писал первый раз рано утром, он был настолько же заботлив и вежлив, как и загадочный мистер Чон, поздно уезжал с работы, не делился рассказами о личной жизни, не отправлял фотографий, и, что самое странное во всей этой ситуации – нашёл его не через какую-то социальную сеть, а именно по номеру телефона. Как часто люди ошибаются номером и завязывают анонимную беседу? И ладно, в это ещё как-то можно поверить, но то, что, подружившись, они элементарно не обменялись фотографиями, не услышали друг друга и не перешли из penpals в реальных друзей, – напрягало. Сейчас Тэхён бы не стал общаться с незнакомцем, а тогда его это зацепило. Полгода – это мало? А год? Потому что за это время Тэхён очень изменился и с новыми мозгами не повторил бы этот момент. И только теперь он вспоминает (к сожалению, не может перечитать переписки, так как не перенёс номер), как часто Богом писал фразу-паразит «всё будет хорошо». Даже больше! Богом как-то написал, мол, неважно, плохие ли мы или хорошие, но раз родились, значит, для чего-то – значит, суждено, чтобы сыграли какую-то роль в этом мире. Паранойя? Фраза про плохую-хорошую птицу отныне тоже попахивает богомовской философией. И зачем он просил, чтобы Тэхён в любое время дня и ночи писал, если у него возникнут проблемы? Ведь Богом бы никак их не решил... Полгода назад Тэхён посетовал, что не прошёл отбор, а наутро ему перезвонили. Вроде бы опять ничего странного, ведь решение принимается не за один час, но этот инцидент также можно притянуть к делу. Могло ли это быть с подачи Чонгука? Могло... Мун говорил: «Он вложил в тебя много денег». О какой сумме шла речь? Почему Богом не сомневался, что у него получится попасть в труппу? Раз до отбора в Юнивёрсал Богом уже был осведомлён о его мечте, не подозрительно ли то, что Чонгук уже спонсировал прошлый сезон именно в этой компании? Хотя, как сам утверждал, не интересовался балетом. И опять ворох вопросов... Почему именно балет? Почему не фигурное катание, не тот же моделинг? ...Не подозрительно ли и то, что он не насилует несовершеннолетних, но появляется на пороге его совершеннолетия? Не подозрительно ли то, что у Богома, по его словам, начальник злой как чёрт, а в Чонгуке живёт какое-то зло? Подозрительно. Поэтому разрывает голову догадками и теориями. Обманывал? Если да, то зачем?! Где он его увидел? И, опять же, зачем скрывался? Зачем, зачем... Так можно и с ума сойти. Будучи дома, Тэхён сразу ворвался в кабинет, позабыв о манерах. Чонгук уже вернулся со встречи (это значительно упрощало задачу, ведь, в противном случае, Тэхён бы не дожил до его возвращения), прямо сейчас разговаривая по телефону у окна. При его появлении обернулся, удивлённо вздёрнув бровь; жестом попросил не шуметь. Тэхён бухнулся в кресло, чувствуя моральное истощение на нервной почве. Он чувствовал себя глупым и использованным, в конце концов – обманутым. Мозг так же лихорадочно искал Чонгуку оправдания. Вклинилось разумное замечание: если Чонгук в этом всё-таки замешан, то зачем ему понадобились такие сложности? Чонгук же с усталым вздохом присел на диван, закончив переговоры. Сказал, что за сегодня так уработался, что ему не до цветения сакуры. До вишни уже никому нет дела. Тэхён сверлил его скептическим взглядом, будто разглядывал впервые. Богом ли?.. Наконец, переведя дух, Чонгук налил себе бурбон и отзеркалил его выражение лица. Естественно, он понятия не имел, с какими вестями ворвался этот ураган. — Миллер порассказывал про американскую армию? Что с настроением? — Чонгук, ты мне врёшь? Самый наиглупейший ход – вопрос в лоб, на который никогда не будет честного ответа. — В каком смысле? – вскинул бровь, в один глоток осушив бокал. — Тебе известен кто-нибудь по имени Богом? Сейчас очень важно увидеть его реакцию. Но Чонгук выглядел более чем уверенно и будто бы не удивился. — Часто встречающееся имя. И? Тэхён отчего-то очень злится: может, на привычное равнодушие на лице, может, на глупое стечение обстоятельств, где яблоком раздора послужила дурацкая фраза. — Моего друга так звали. — Хорошо. Дальше что? — Сегодня я понял, что вы говорите одними фразами. Возможно... ты что-то от меня скрываешь? — Задай правильный вопрос. Сердце пропустило удар. Ослышался? ...И быстро-быстро застучало, отчего стало дурно. Чонгук уже ответил... — Ты как-то с этим связан? Почему мой дедушка тебя бы не принял?! Потому что ты лжец?! – последнюю фразу буквально выкрикнул. Сдали нервы. Эта наглая уверенность и расслабленность его взбесили. — Не надо орать, я тебя слышу. Насчёт дедушки я предположил, но мне было бы приятно, прими он меня. Называя меня лжецом, ты ставишь и себя в неловкое положение. — О чём ты? Сдержанное повествование Чонгука на мгновение выбило из колеи. Не разобравшись в ситуации, Тэхён сразу полез с обвинениями – если он ошибся, будет очень стыдно. — Довериться незнакомцу по телефону... Тае, только ты мог на это повестись. Взгляды замерли. Тэхён не говорил ему, как он познакомился с Богомом. Значит... — Ты... Хочется сказать что-то ядовитое, вскочить на ноги, замахать руками, но от шока парализовало. Мозг до сих пор ищет в его репликах оправдания, а никак не подтверждения худших опасений. — Отсчитал себе десяток лет, чтобы тебе было комфортно. Богомом зовут одного моего сотрудника. Естественно, он не имеет к тебе никакого отношения. Как он может так легко говорить ему всё это в глаза? И не чувствовать за собой никакой вины... Даже не постарался изобразить сожаление. — Значит, ты... — Я. — Подлый лжец! И тебе хватает совести сидеть с таким лицом, будто ты ни в чём не виноват! – опять заорал. А что толку надрывать связки? — А в чём я виноват? Действительно? — Ты издеваешься? — Нет. Ну, в чём я виноват, объясни? В марте был год, как они знакомы с Богомом, а значит, и с Чонгуком... И что ему теперь делать с этой информацией? Радоваться? Праздновать годовщину? — Это ты мне объясни! — Успокойся, Тае – это во-первых. Во-вторых, ничего страшного не произошло. Я увидел тебя в колумбарии – в марте прошлого года. Ты пришёл к дедушке. Не лучшее место для знакомств, согласись. Я случайно увидел тебя, ты мне понравился. Нашёл по фамилии дедушки. Оказалось, что тебе восемнадцать. Я не был уверен, что мой интерес продлится долго, поэтому начал с переписки. — И ты не придумал ничего лучше? Нравится переписываться с первыми встречными? — А ты бы предпочёл, чтобы я тебя сразу отвёз в отель? — Так ты этого хотел всё время? Что же ты раньше не сказал? Я бы дал, и мы бы навсегда распрощались! — Не смеши меня, что бы ты мне дал? Достаточно понаблюдать за тобой пару дней, чтобы увидеть затюканного мамой мальчика, у которого вся жизнь вертится вокруг балетной школы. — Если я такой затюканный маменькин сынок, зачем ты ко мне полез? С чего бы появиться интересу? Ты же вечно занят! А, оказывается, у тебя есть время для переписок со всякими мальчиками! — О, как ты загнул. Не максимизируй. Я просто тебе написал, чтобы понять, что ты вообще из себя представляешь. Только потом я уже серьёзно решил сделать тебя своим. — Как ты можешь говорить об этом так спокойно?! Ты чёртов маньяк! — Не бери за привычку оскорблять меня, – мрачно процедил. – В наших отношениях запрещены грубые слова, я тебе об этом уже говорил: если ты любишь и уважаешь человека, то не станешь его оскорблять. — Простите, я плохо воспитан! – Тэхён вспыхнул с новой силой. Он даже сейчас продолжает гнуть свои порядки. — Я заботился о тебе всё это время, а ты получил друга, которого у тебя никогда не было. К чему эта истерика? Ты никак не пострадал. Это было ради твоего блага. — Какого блага?! Ты меня не слышишь?! Запрещённый вопрос. Чонгук неприятно сморщился и откинулся на спинку дивана. — Будь мудрее, Тае. — Ты идиот, что ли? Для тебя это нормально? Подарил мне друга?! Ты хоть представляешь, как я мучился, потому что Богом не хотел со мной встретиться?! Да дело даже не в этом! Ты обманул меня! Обманывал всё время! А теперь мне нужно сказать спасибо, что ты не трахнул меня год назад?! Да ты просто сумасшедший! Тае даже не успел подняться, чтобы вылететь из кабинета как пробка, потому что Чонгук вскочил быстрее и со всей силы залепил пощёчину, дёрнув за шиворот. Шок... — Раз ты плохо воспитан, я научу тебя манерам. Для Тэхёна грубая сила – понятный язык: раз ударили – значит провинился. Его это отрезвило. Когда мать поднимала на него руку, он становился смирным. Здесь сработал тот же принцип. Это не было больно или обидно – просто заткнулся и замер. Чонгук за волосы стащил его на пол, поставив на колени. — Начнём с основ. – Чонгук силой поднял его лицо за подбородок, чтоб смотрел в глаза, пока он с ним говорит. Было не страшно. Но в жар бросило. И щека горела. – Вычеркни из лексикона все грубые слова, тем более в мой адрес. Не по душе мои лучшие побуждения? Очень зря. Я заботился о тебе, поддерживал, участвовал в твоей жизни, когда никому не было до неё дела. Тебя это так задело? Но давай вместе подумаем, кем бы ты был, если бы я тебя не заметил? Не сомневаюсь, что тебе нравится плясать в Юнивёрсал. Думаешь, попал туда с божьей помощью? Спешу тебя расстроить – там просто так не берут человека с улицы. Это благодаря мне ты осуществил мечту. Я даже дал тебе возможность пожить одному. Хочешь самостоятельности? Ты и недели не проживёшь без меня. Если тебя выгонят из труппы, куда ты подашься? Ты ведь больше ничего не умеешь. Я тебе всё даю. Будь добр – цени это. Все его упрёки меркли на фоне купленной карьеры. Для Тэхёна это настоящий удар. — Ты попросил Муна...? — Я тебе сразу сказал, что помогу высоко взлететь. Танцуй, я тебе не запрещаю. Впредь следи за своими словами и всё будет хорошо. Он оттолкнул его, и Тэхён мягко ударился головой о кресло, устремив пустой взгляд в потолок. Внутри словно всё погибло... — Я больше не хочу с тобой быть, – тихая беспомощная грусть в голосе. Сладкая жизнь в розах закончилась... — Да ты что. Уже забыл, что любишь меня? Тэхён закрыл лицо, но Чонгук вновь к нему приблизился, ещё более разгневанный. — Попытаешься от меня уйти – переломаю ноги, – до дрожи устрашающе, на полном серьёзе. — Ты псих... – почти беззвучно. И снова пощёчина – звонкая и резкая. В данный момент физическая боль волновала его меньше всего. — Из твоего рта всё ещё вылетают оскорбления? Давай мы его займём твоей любимой работой. Тут Тэхён подорвался, сразу догадавшись, к чему он клонит. Даже слышать это было омерзительно, но он не в силах этого избежать. В короткие сроки достав член, Чонгук снова вцепился ему в волосы, встряхнув, как побитого щенка, силой прижав к паху. Он впервые с ним так обращался. — Псих, – Тэхён, будто совсем сбрендил, опять его обозвал. Чонгук соответственно снова ударил за оскорбление, заставив раскрыть рот, и запихнул член. В этот раз никому не хотелось доставлять удовольствие, но Чон не побрезговал возбудиться. Раньше он не мешал ему делать минет, а сейчас сам трахал в рот – грубо и унизительно. Разносились мерзкие чвакающие звуки, Тэхён давился и пытался слезть с члена. Чонгук прибил его к себе за затылок и толкался бёдрами, не обращая внимания на рвотный рефлекс и не испытывая ни грамма жалости. Иногда давал ему вздохнуть, оттаскивая за волосы, но за эти секунды Тэхён успевал только сглотить вязкую слюну. Он был весь красный как варёный рак, со слезами и с соплями, жадно хватая воздух ртом. С члена обильно капали слюни, изо рта тоже – всё на пол. И Чонгук снова вставлял и трахал, приказывая терпеть. Горло горело, желудок крутило, лицо жарило от пощёчин, а губы занемели. Он умылся слезами из-за постоянного чувства тошноты, и даже не стыдился текущих соплей – это происходило против его воли. На последних толчках Чонгук всадил в него по самый лобок, конечно же, кончив в рот. ...Тэхён проглотил сперму вместе с рвотой. Когда Чонгук его отпустил, он резко подался назад и ударился об острый край столика (будто ему мало повреждений!), задержав дыхание, дабы не разрыдаться. Чонгук стоял над душой, обтирая член салфеткой, застёгивая брюки. Тэхёну хотелось уйти от него как можно дальше, даже если пришлось бы ползти. Даже если со сломанными ногами?.. Чонгук возвышался над ним грозовой тучей, смотря не то что с пренебрежением, как с демонстрацией своего господства. — Приведи себя в порядок. И ложись спать, – громкий тон – острый, как лезвие – больно режет слух. Тэхён взял всё своё мужество в кулак, поднялся на ноги и даже почти ровно дошёл до двери. Стоя под душем, стало по-особому гадко, ещё и штормило. Всё лицо горело, и грудь беспрестанно содрогалась нервными спазмами. Как бы не хотелось ничего чувствовать, истерика не оставила без гостинцев. Злые слёзы лились градом, Тэхён безрезультатно пытался побороть эмоции, но только сильнее разрыдался, чувствуя отвращение и к себе, и к этому дому, и ко всему, чем жил полгода. Год. Кое-как успокоившись, переоделся и вышел из ванной, столкнувшись взглядом с Чонгуком. Господи, глаза б его не видели... Сердце вновь пустилось вскачь. Тэхён заметил в одной его руке свою спортивную сумку, а в другой – банковские карточки, паспорт и телефон – тоже Тэхёна. Он рылся в его сумке... Забрал личные вещи... Вывернул его душу – если уж совсем точно вести подсчёт потерь. — Выпей таблетку и спи. Не надейся сбежать. Это я на время конфискую, – повертев изъятым имуществом, откинул его сумку и снова ушёл. Чонгук поистине удивительный человек: только что практически его изнасиловал, но спокойно пошёл работать дальше. В любой непонятной ситуации – оставайся равнодушным, – это точно его девиз. Тэхён воспользовался советом и принял оставленную на тумбочке таблетку. Уснуть очень долго не получалось, зато кончились слёзы и наступила чёрная меланхолия. Он тупо смотрел в окно, дотянув до того, что уже Чонгук пришёл спать. Тэхён боялся, что он его как-то тронет, но Чонгук просто снял аппараты и лёг на живот. Рядом с ним кровать сразу стала маленькой, Тае тоже. Как ни прискорбно, только тогда получилось заснуть, словно в Чонгуке и заключался тот покой, который был ему нужен. Во французском языке существует слово cauchemar – что значит «кошмар». Оно происходит от двух слов – старофранцузского chaucher – «давить» и фламандского mare – «призрак». Вот такое «приходящее по ночам привидение, что любит нежно прислоняться к спящим». Тэхён переживает именно этот cauchemar.

***

Проснулся рано утром, когда Чонгук собирался на работу. Тихие шаги, постукивания, шорох – заставили раскрыть опухшие глаза. Обычно Тэхён мог спокойно досыпать часика два, но сегодня был особенно чуток. Продолжал притворяться спящим, лишь бы не нарваться на неудобный разговор. Тэхён понятия не имел, что будет дальше. Ему даже некуда сбегать. Даже не у кого просить помощи... Тэхён почуял изысканный шлейф его парфюма поблизости, а потом – ладонь на щеке. Чонгук делал так всегда, если уходил раньше... Ничего не изменилось... И Тэхён не испытал отвращения... Да, это ненормально! Неправильно! Но ненависти не-бы-ло. Вскоре он опять уснул и опять проснулся на его половине кровати, обнимая подушку. Лицо болело, но Тэхён едва ли придавал этому значение. Теперь он мог на свежую голову тщательно обмозговать вчерашние события. Не так-то просто сопоставить личность Богома с Чонгуком. Когда он с ним общался, то рисовал иной портрет. Тэхён не сомневается в том, что он увидел его в колумбарии. Ведь если бы он действительно не увидел его там, то не узнал бы, что Тэхён приходил туда в марте. Уже год. Сколько Чонгук о нём уже знал? Очень много... Тэхён ведь всё сам рассказывал, он доверял незнакомому человеку по переписке... которого даже не видел... В этом Чонгук прав – он сам идиот, раз повёлся. Но Юнивёрсал... Об этом даже больно вспоминать! Он только начал в себя верить, раскрывать свой потенциал, как ему мгновенно подрезали крылья. Всем хочется думать, что «я» (каждый из нас) – особенный человек, что «я» добьюсь многого, что «у меня» есть какие-то незаурядные способности. Зачастую, это просто сладкие фантазии, которым не суждено воплотиться в реальность. И Тэхён в это поверил. А получилось-то как... Что он на самом деле никакой не особенный, всего-то нашёлся спонсор, который удачно его протолкнул. Это путь к успеху? Когда-то Тэхён осуждал мать, что та попала на большую сцену через постель. Но чем он лучше? История любит повторяться.

***

Несколько последующих дней шла холодная война. Чонгук умеет быть чутким и ласковым, однако, чаще всего он упрямый, жёсткий и гордый. Он гениально скинул свою вину, уличив Тае в грубости и в неуважении, ещё и лишил его свободы, не имея на это никакого права. Точно так же с ним могла поступить мать: ударить, закрыть дома, взять контроль над его передвижением. И снова ему приходится мириться с узурпацией. Мадам Го было поручено, чтобы он не пропускал приёмов пищи, а один раз его навестил сам Алекс Миллер. Он ничего не сказал по поводу синяков на его щеках, но хмуро их осмотрел (будто Тэхёну от этого стало легче). Начальник попросил Тае впредь не горячиться, а сначала всё взвесить и даже при случае обращаться к нему за советом. Похоже, Миллер чувствовал свою причастность к случившемуся, хотя по факту его вины в этом не было. Тэхён не имеет ничего против Миллера, но он бы точно не стал говорить с ним по душам. Миллера и просить не надо, он всё равно раздал пару советов. Его главный аргумент – у Чона сложный характер. Тэхён честно пытался придумать мотивы, почему Чонгук так среагировал и опустил его, но не понял вспышку жестокости. То есть, Миллер уверял, что простить надо, и не просто простить, – сделать первый шаг! По его мнению, всё снова будет хорошо, если Тэхён просто вернётся в их «супружескую постель» и перестанет дуться. Наверняка Миллер не знал всей правды – Тэхён так считал (хорошо, надеялся на это, так как человек в здравом уме и со знанием дела не стал бы такое говорить). К счастью, Тэхён не собирался прислушиваться к его совету, продолжив бойкотированное затворничество. Они так же спали в одной кровати, но никак не контактировали. Чонгук до сих пор не вернул ему личные вещи. В распоряжении был только ноутбук, но он бесполезен: Чонгук установил настройки «родительского контроля», что позволяло отслеживать активность Тэхёна в интернете, а также ограничивать время работы на ноутбуке. Ночью он вообще не мог им пользоваться. Когда же пытался включить социальные сети – страницы тотчас блокировались, а сверху всплывало окошко о неприемлемом контенте. И, ко всему прочему, при попытке открыть социальные сети, Чонгуку на почту приходил отчёт об ошибке. Всё это звучит дико, но Тэхён отнёсся более чем спокойно... Сам не знает почему. Он даже не испытывал негативных эмоций по отношению к нему, ничего, кроме апатии. Как Ницше писал: «Только там, где есть могилы, совершают воскресения», – фраза с глубоким смыслом, а для таких, как Тае, даже вселяет надежду, ведь иллюзия его идеальной жизни погибла. Возможно, для него ещё не всё потеряно? ...А потом Ницше сошёл с ума. Стало ещё тоскливее. Тэхён всеми днями смотрел всякие фильмы. Он знает, что Чонгук такое не любит, то есть ему вообще неинтересно, что сейчас показывают, у него даже телевизора нет, а о всех новостях в мире и в стране он читает в интернете. Иногда Чонгук читает газеты за завтраком, как и полагается аристократу – за чашечкой кофе. И сидит с таким грозным лицом, будто в статье пропаганда презервативов (ха-ха). Или, может быть, прячет от него сиджо*. Что-то типа такого: «Даже у ласточки, Что летает в небе, Есть гнёздышко, Куда она может вернуться. Как мне не грустить? У меня нет дома». Вот и хмурится. Ну реально, как тут не грустить? Иногда Тэхёну казалось, что Чон – это на самом деле дед в теле «спелого» мужчины. Такой скряга, педант, консерватор... мозгоклюй! И всё это Тае в нём полюбил. Catastrophe... Он овощем проживал однообразные будни, не имея желания придумывать план побега. По истечении недели Тэхён с трезвым ужасом осознал, что не может от него уйти – не потому, что Чонгук не отпустит, а потому, что он сам не хочет с ним расставаться. Даже после обмана, пощёчин, унижения... Он просто это принял. Без всяких объяснений – принял и всё. И, как всегда, крепко засыпал только рядом с ним. «Безумие наступает мне на пятки. Игра в любовь. То в поддавки, то в прятки»*, – наверное, про них. О балете Тэхён старался лишний раз не вспоминать. Чонгук не исполнил его мечту, а переодел её шиворот-навыворот – то есть, мечтатель желаемое получил, но не своими силами. О чём тут ещё говорить? Он как был твёрдым кордебалетом, так им и остался... В этом некого обвинять. На данный момент он не собирался возвращаться в труппу. Его мир немного пошатнулся, но он устоял, а как жить дальше не знает – настройки сбились. Эту неделю он будто смотрел на себя со стороны. Словно их любовь – это сон... Или, быть может, спит только Тае? Впервые они заговорили только через полторы недели. Чонгук вернулся в девять и, пока переодевался, отправил его в столовую. Мадам Го начала понемногу разговаривать с ним – лёд тронулся. И сказала, что господин купил специально для него сладости. В коробке лежали корейские булочки с начинкой из красных бобов и сладкие пироги в форме рыбы с пастой из фасоли. Неожиданный и приятный жест застал врасплох. Тэхён сидел без движения, пока Чонгук не присоединился. Ему принесли чашку кофе, и он задумчиво заглянул ему прямо в глаза. После ссоры они не были близки, так что эти внезапные взаимодействия вогнали Тэхёна в краску. Сладости пришлось попробовать, хотя он не был голоден. Тэхёна больше занимала его обновлённая стрижка – волосы просто стали покороче, а загривок – снова подбрит. Тэхён любит обвивать его шею, когда они трахаются, поэтому и вспомнил, как всегда с удовольствием гладит эту щётку волос, лёжа под ним... Тэхёну стало неприятно от самого себя, но его фантазии не выключались, – он уже возбудился. — Как твоё колено? – из мысленных самоистязаний вырвал низкий голос. Чонгук до сих пор неотрывно на него смотрел. — Всё хорошо. — Ты можешь ездить на репетиции, – сказано, скорее, не как разрешение, а как вопрос «Почему не просишься на репетиции?». Видимо, Чонгуку надоела игра в молчанку, и он решил ослабить давление. — Я не хочу. В этот раз он удивление не скрыл. Чонгук не припомнит, чтобы Тэхён не хотел на балет. — Почему? — А зачем? — Пытаешься делать мне назло? Я-то не расстроюсь, если ты его бросишь. Тэхён потерял интерес к разговору, тем более Чонгук вёл себя так же отчуждённо, что задевало. — Поговорим об этом позже. На следующей неделе я поеду в Окпо. Надеюсь, ты на добровольной основе составишь мне компанию. — Если так боишься, что я сбегу, вживи мне чип, – огрызнулся. Тэхён не боялся снова получить по лицу. Раздражение росло с каждой фразой. — Отличная идея, – сухо в ответ. – Думаю, нашим разногласиям пора положить конец. Ничего не изменилось, мы вместе и вернёмся к нашим нормальным отношениям. — Почему ты со мной так разговариваешь? Если бы я обманывал тебя полгода, ты бы живого места на мне не оставил... Тебе не хочется извиниться? — Повторяю ещё раз – это было для твоего же блага. Я помогал тебе и поддерживал. За что мне извиняться? — А за что извиняться мне? — Ты уже понёс наказание и усвоил урок. — Почему я несу наказание? Ты обманывал меня! Я ещё и виноват?! Тэхён встал из-за стола, но он его удержал. — Перестань обрывать разговор сбрасыванием звонков и уходом – ты не истеричная барышня. Сядь на место. Если я с тобой разговариваю, слушай меня до конца, – опять послышались стальные нотки в голосе. Но Тэхёна этим не напугаешь. — Хватит мне приказывать! Я тебя не боюсь. Чонгук поднялся следом, за руку уведя на второй этаж, чтобы не устраивать представление перед прислугой, подслушивающей по кулуарам. — Прекрати истерить, Тае, я терпеть этого не могу. Я всё тебе дал, а тебя это оскорбило? Танцуй в Юнивёрсал на здоровье. Я не могу и не хочу покупать тебе сольные партии, ты и сам справляешься, никто не говорит, что ты бездарность. Считаешь, что это ужасно, когда кто-то тебе помогает устроиться в жизни? Половина человечества мечтает, чтобы их по связям где-нибудь устроили. Ты мечтал о Юнивёрсал – я исполнил твою мечту. По-другому в эту компанию ты бы не попал, смирись. Да, я обманул тебя, и ни о чём не жалею. Ты же видишь только обман, но не то, что за ним – я дал тебе время немного подрасти. Что ты сейчас мне устраиваешь? Я не буду спрашивать твоего мнения, как я должен был поступить. Ты никак не пострадал. — Ты ждал аж полгода, но вместо того, чтобы нормально со мной познакомиться, ты представился спонсором, а меня выставил эскортником! Это твои лучшие побуждения? — Если бы я не установил определённые условия встреч, ты бы со мной точно не захотел знакомиться. Я тебя подтолкнул. И что? В чём ты несчастен? — Ты избил меня. И унизил. Это нормально в твоём понимании? Невзирая на то, что он не ждёт извинений, всё равно хочется поставить в упрёк. — Я тебя не избил – это раз. С каких пор делать мне минет – это для тебя унижение? И два – мы не оскорбляем друг друга ни при каких обстоятельствах. Что за лицемерие? Сначала называешь меня любимым, а потом психом и маньяком? Сегодня ты меня любишь, а завтра в гневе готов моментально бросить? Я не опускаюсь до оскорблений, потому что уважаю тебя. Я не употребляю нецензурную брань в присутствии тебя, потому что это некрасиво. Я жду от тебя рациональности и степенности. Ты ещё молод и экспрессивен, тебе не достаёт жизненного опыта, поэтому я буду учить тебя, как правильно себя вести. Я готов выслушивать твою точку зрения, но это не значит, что я с ней соглашусь. И, в отличие от тебя, я не сомневаюсь в своих чувствах. Сколько раз говорил и ещё раз повторю: я люблю тебя и никому не отдам, никуда не отпущу. Как только ты начнёшь меня понимать, у нас кончатся ссоры. Тэхён затих, понуро опустив голову. Чонгук умеет подбирать такие слова, из-за которых он чувствует себя пристыжённым и маленьким дурачком. — Но ведь если бы ты не чувствовал себя виноватым, ты бы сразу рассказал про Богома...? — Я не собирался рассказывать. Знал, что ты неадекватно отреагируешь. Кому вообще от этого станет легче? Зачем возвращаться к прошлому, когда здесь и сейчас мы счастливы и любим друг друга? Ещё раз повторяю: то, что я узнал о тебе раньше – ничего не меняет. Хочешь, считай, что я и Богом – разные люди. Я всё равно остаюсь твоим другом, твоей опорой и поддержкой. Не переступай черту, и я не толкну в ответ. Всё просто, Тае. А Тае слушает да верит. Раз были нужны мотивы – ему их предоставили. Смотрит на себя со стороны и понимает – случай безнадёжный. Ударил? Значит любит. Обманул? Лучшие побуждения. Унизил? Это тоже акт любви. Ничего не изменилось... Тае ведь тоже любит... И пусть эта любовь, больше похожая на сон, иногда кажется кошмаром, он не может очнуться. — Ты меня услышал? Заторможенно качнул головой. Как болванчик. Или болван. Чонгук сходил в гардеробную и вернулся с его паспортом, картами и телефоном, присев перед ним на корточки. Сердце Тэхёна ненормально застучало, он заглянул ему в глаза, и, как и раньше – когда они только начинали отношения – зарделся. Почему с ним такое происходит? Снова и снова, снова и снова... как в первый. — В следующий раз, если хочешь помириться – приди ко мне. Я всё пойму. Чонгук потянулся к нему за поцелуем, остановившись у губ, дразняще их коснувшись. — Я очень соскучился по тебе. А ты так и не сделал первый шаг. — Ты сам виноват, – на выдохе, в его рот. — В чём именно? – запустив руку Тае между ног, больше распалял их. — Во всём. Чонгук не ответит в свою защиту. На шёлковых простынях они займутся именно любовью. Чонгук будет долго целовать его распятым на постели. Тэхён снова посмотрит на себя со стороны: мальчик под мужчиной – как это красиво... Голубые глаза станут синими, устремятся в потолок, застынут. Всё будет хорошо.

***

Утром Тэхён проснулся раньше, повернувшись к спящему Чонгуку. Его распирала трепещущая нежность, а с ней невозможно томиться одному. Поэтому Тае осторожно перебрался на его спину, клюнув в слышащее ухо. — Мур, ты спишь? Чонгук тяжело вздохнул и улыбнулся, – Тэхён, чёрт возьми, уловил этот момент! Это сделало его вмиг безумным. Он начал целовать ему плечи и шею, ерошить волосы, бороздить спину ногтями как довольный кот. Чонгук, не разворачиваясь, нащупал его ногу, погладив. Молчал. Его тело было такое горячее после сна. Стояла благословенная тишина, умиротворение текло по венам, из открытого окна – задувала апрельская свежесть и пение птиц. Как хорошо было в этой сказке... — Мур, ты спишь? – снова повторяет, тычась ему в волосы. Ведёт себя, как маленький ребёнок. Ну и что?.. Чонгук может и заурчать, если на то пошло... — Сплю. Какой-то птенчик мне мешает. — Я соскучился. Чонгук медленно приподнимается, чтобы перевернуться на спину, с блаженством потягиваясь, опять опустив ладони на Тэхёновы ноги. — Ты скоро на работу? – опять спрашивает Тае. — Мм... – неоднозначно промычал. Взгляд соскользнул на пах. Тае смущённо прикрыл там ладонью. У него уже стояло... – Сядь выше, – следом хрипло попросил, с жадностью рассматривая его тело. — Зачем? — Помогу тебе расслабиться. У Тэхёна заблестели глаза, но он послушно переместился выше. Тут же Чонгук попросил приподняться и держаться руками за изголовье кровати. А сам... удобно устроившись между его ногами, обхватил член, щедро лизнув по яичкам. Тае затрепетал, сразу же испустив стон. В такой позе у них ещё не было. И, в отличие от него самого, Чонгук умеет доставлять удовольствие языком, и берёт он глубоко, даже приподнимает голову, потому что лёжа не то, спокойно заглатывая, сталкиваясь носом с его лобком. Тэхён шипел и сжимался. Никак не скрыть, что ему очень хорошо. Как порочно – смотреть друг другу в глаза, но Чонгук манит. Тае не может продержаться долго и не успевает вовремя вытащить, потому кончил ему на лицо... Вот это страсти. Чонгук усмехнулся. — Я же чувствую, когда ты кончаешь, не надо суетиться. По-твоему, я побрезгую? – вытерев лицо салфетками, он хищно подкрался к растерянному парню, повалив набок. – Если сходишь в душ, я полижу тебе внутри. Тэхён вспыхнул, отпихивая его. — Ни за что! Это уже перебор. — Боишься, что ли? – Чонгук снова усмехнулся, заведя руку ему в ложбинку, пощекотав скукоженную дырочку. Тэхён опять завертелся. — Это неприятно. — Это очень приятно. — Я не хочу. — Да пожалуйста. – Этим утром Чонгук непривычно улыбчив и уступчив, так и не менее счастлив. Он обнял Тае, невозможно ласково прошептав на ухо «малютка», излюбленно целуя шею. Тэхён держался за его руки, снова возбуждаясь, прикрыв глаза. — Мамур... — Скажи ещё раз... — Маму-ур... Чонгук пригрел голову на его плоском животе – как делал это после их первого раза. Его лёгкие прикосновения ниже пупка зажигали эмоции, точно бенгальские огни. Тэхён млел от его силы, от его властности и одновременно нежности, от его рук, от его голоса... запаха, каждого изгиба тела, каждого зыбучего взгляда, походки, манеры поведения, гонора – от всего. Когда ты любишь человека, все идеалы сходятся в нём, даже недостатки – и те любимые. Может, это и ненормально, но кто сказал, что все остальные здоровы? — Давай сбежим? – неожиданно предложил он, будто в пустоту. Тае опять как идиот разулыбался. — В закат? Только давай без Миллера. – И ещё не очень радостно посмеялся. Чонгук даже не вслушивался в его комментарий. — Хочу в отпуск. На дня три-четыре. Только ты и я. Тэхён не совсем осознавал, как это. Ты и я – в бегах от суеты душного мегаполиса.

***

Через два дня они полетели во Вьетнам! Чон поставил ему условие, что поездка случится, только если Тае вернётся к репетициям. Тае дал обещание... И снова начал делать растяжку, пока дома. За время реабилитации его мышцы затвердели, но всё поправимо. Тэхён пока не хочет думать, как ему смотреть в глаза Муну и вообще пребывать в Юнивёрсал. Его терзает тот факт, что он не сам всего добился – ему неслабо так помогли. Немало так заплатили... Но он не может всё бросить. По крайней мере, с этим тоже можно смириться. С отсутствием балета в его жизни – нет. Во Вьетнам с ними полетели трое телохранителей, но держались на расстоянии. Чонгук все пять часов полёта отвлекал его рассказами. Для Тэхёна стало новостью, что Вьетнам – в прошлом французская колония. Он про это, конечно же, не знал, но Чонгук, похоже, в курсе всего. Они едут на курорт Лонг Хай – это чистые белоснежные пляжи, тёплое и спокойное море, комфортный климат, уединённая атмосфера – тот самый рай на Земле. Тут никогда не бывает духоты и изнуряющей жары – по этой причине выбор Чонгука пал на этот курорт. Они заселились в отель «Anoasis Beach Resort» – это не одно здание, а комплекс вилл и коттеджей-бунгало. Чонгук забронировал океанскую виллу... Во-первых, это шикарный вид на океан. Шикарная вилла – во-вторых. Просторная гостиная, две спальни, терраса с джакузи! Ну, рай, в самом деле. Тэхён о таком даже мечтать не мог, он даже по телевизору такого не видел, не вникал. Это его поразило до глубины души. Перед поездкой они всё-таки прикупили новой одежды. Чонгук не любил раскрученные бренды, он предпочитал одеваться в элитных ателье по индивидуальному пошиву. Но уж для трёх дней во Вьетнаме обошлись бутиком в гармоничном стиле из однотонных цветов и свободного кроя, что идеально подходило для пляжного отдыха. Также Чонгук не любит шорты и футболки, то есть Тэхён серьёзно никогда не видел, чтобы он в них ходил, поэтому даже на курорт Чонгук приобрёл брюки и рубашку из чистого льна. На самом деле, это отличный выбор: лён отражает ультрафиолетовое излучение и к тому же гипоаллергенный, что немаловажно – приятный на ощупь. В общем, Чонгук взял два комплекта, особо не заморачиваясь. А Тэхён всё же остановился на шортах и футболке, и не смог пройти мимо плетёной небольшой сумки через плечо. Когда Чонгук переоделся, будучи на вилле, Тэхён оцепенел. Белая одежда свободного кроя сидела на нём так хорошо, что даже без делового костюма он выглядел безумно сексуально. Вьетнамские шлёпки, белая кепка и чёрные очки дополняли этот образ. Тэхён так впечатлился, что, когда подошёл под предлогом погладить ткань, впился в губы. Чонгук охотно ответил, словно сам стоял на коротком старте, лихо смахнув шляпу и очки, подхватив его под ягодицы. Это было что-то дикое, необузданное, по-своему грубое. Чонгук трахал его сзади, крепко обхватив шею, заставляя выгнуться на себя, и вбивался размашистыми шлепками. Тае даже подавился стонами, уже не держась ни на коленях, ни на руках. Из него толчками вытекала сперма, даже это Тэхёну было приятно, один минус – занемели конечности и поясница. Чонгук сам свалился без сил, в шутку сказав, что уже не молод для таких утех. Вместе они быстро сбегали в душ и внезапно заснули. В принципе, экскурсионка не входила в их планы, так что они смело могли много есть, много трахаться и много гулять по пляжу. Оба были разбитыми, потому что проснулись к четырём часам. У Чонгука страшно помялась одежда, он с недовольным лицом выразился, что «одет как из жопы». Тае долго над ним хохотал. Наконец они пошли покушать в ресторан. Вьетнамская кухня – это в основном различные супы, так что Тэхён заказал визитную карточку страны – суп «Фо», а Чонгук запечённую рыбу, к которой подавались рис, овощи и лапша. Ну и, конечно, куда без кофе. Вьетнам занимает верхнюю позицию по экспорту кофе. Сортов – на любой вкус: арабика, мокко, робуста, лювак... Надо понимать, кофе – это эхо колониального прошлого. Чонгук похвалил рыбу, отобрав Тае кусочки без костей, подкладывая ему в тарелку. Общее состояние было разморенно-невесомое, а настроение – безмятежное, как погода: комфортный климат, нежный бриз... Тэхён замечал телохранителей, но они были одеты как обычные туристы, так что не привлекали внимания. После ужина пошли на ближайший рынок и накупили фруктов. Тэхён бегал от палатки к палатке, мучился с выбором, раздумывал, а Чонгук только следовал за ним и покупал хотелки, молча наблюдая. Только оставив пакет, они отправились на пляж. Там слонялись редкие туристы, солнце медленно садилось, светясь оранжевой теплотой, Тэхён снял сандалии, с удовольствием шагая по мягкому чистому песку. Чонгук забрал его ношу, вместо обуви предложив свою ладонь. Было как-то... ну прямо очень наплевать, как на них посмотрят. Тае давно снял очки, то и дело вертя головой в сторону Чонгука. Вьетнам прибавил ему детской непосредственности. — Что хочешь? К вечеру Чонгук снова стал молчалив, сам себе на уме, но, как и всегда, был проницателен. Тае остановился, ухватившись за полы его рубашки, нерешительно замявшись. — Говори уже, птенчик. — Я хотел сказать, что... В общем, про Богома и всю эту ситуацию... – Чонгук набрался терпения его выслушать, тем более это важно, хотя возвращаться к этой теме не было никакого желания. – Я много об этом думал и понял, что ты прав – я никак не пострадал, ты дал мне намного больше... Мне сложно представить, как ты со мной общался столько времени и тебе не надоела моя скучная жизнь, но спасибо, что остался со мной рядом... — Не надо благодарить. Ты же мне понравился, я бы не общался с тобой из чувства жалости. — Прости, что оскорбил тебя... Тогда мне казалось, что это ужасный обман. Я люблю тебя. Чонгук погладил его по скуле, мягко чмокнув в губы. Его глаз не было видно из-за очков. Интересно, как он смотрел? — Я рад, что ты смог это принять. — И ещё... Может, ты подумал, что я всё резко отпустил, потому что ты привёз меня сюда... Это не так, не думай, что я с тобой из-за денег. Я больше не представляю своей жизни без тебя... Даже без этого всего, – Тэхён обвёл взглядом пляж, – я тебя люблю. Хочу забыть всё, что было «до» тебя, потому что раньше я будто не жил, ничего не чувствовал. То есть забыть всё, кроме дедушки... И я хочу любить тебя, как твоя мама... — Как много хороших слов, Тае, хочешь меня засмущать? – Чонгук снова улыбнулся – какая роскошь, бросил его сандалии и, обняв лицо Тэхёна, прерывисто поцеловал. Тае встал на носки, тут же опутав его руками. – Я никогда не считал, что ты со мной из-за денег. — Не бросай меня... – вдруг голос сорвался – это прозвучало беспомощно. Тае опустил голову, переплетя с ним пальцы. – Даже если я тебе надоем, оставь меня где-нибудь рядом, при себе... Я не знаю, что со мной случится, если ты меня прогонишь... — Оо, Тае Дюран, ты меня убиваешь, – Чонгук даже хохотнул. Он явно поражён его откровениями. – С чего это ты решил, что я тебя куда-то отпущу? Брошу и буду заставлять носить мне кофе в постель? Вот это ты сказочник. — Я должен был это сказать. — Из нас двоих только ты можешь меня бросить. — Я сказал, что хотел, – пожав плечами, безнадёжно на нём повис, будто Чонгука сейчас отнимут. Как странно... О, маленький бедный Тае.