Мамур

«Ты в силах, – спросил я, – смеяться?» И, мнится, услышал слова: «Я кукла. Чего мне бояться? Меня не убьют. Я мертва». Дмитрий Борисович Кедрин По возвращении из отпуска не произошло никаких подвижек: Чонгук, как и всегда, зашивался на работе, не вдаваясь в подробности, а Тэхён безвылазно сидел дома, нарушая обещание, данное до Вьетнама, то есть не спешил возобновлять репетиционный режим. Вернуться оказалось сложнее, чем он предполагал. Он простил Чонгука и принял данность, что он хотел как лучше – имеется в виду, исполнить его мечту, тем более что связи и деньги – гарант её осуществления. Для кого-то это красивый, возможно, благородный жест, из соображений гуманности Чонгук молчал о своём тайном покровительстве, предоставляя юному амбициозному дарованию путь на большую сцену. Но даже приняв его гипертрофированную заботу, которая вышла боком, Тэхён не стал от этого счастливее. Каждый раз он представлял, как будет смотреть в глаза балетмейстеру и выходить на сцену, получая, вероятно, незаслуженные аплодисменты. Даже его зарплата и то формальность. От его мечты остался лишь игрушечный домик с пластмассовой мебелью: в этом доме всё ладно и уютно, и красиво, – но он ненастоящий, его легко сломать, даже куклы в нём спят неживые, с нарисованными улыбками, и когда придёт их время, они снова будут играть... не только на сцене, но и в любовь. И мечта обернулась прахом, и идеал – уважаемый балетмейстер, к которому он прислушивался – померк. Это горько и неприятно, ведь, получается, все, кому Тэхён верил, были с ним нечестны. Похвала и стремления, успехи и повышение – чего это теперь стоит? Быть может, Мун правда видел в нём потенциал и хотел сделать из него хорошего артиста, но теперь это не имеет значения. Нет, плевать, уже всё равно. К слову о балете, Чонгуку не нравилось его аморфное состояние, несколько раз заводил об этом разговор, припоминая данное перед отпуском обещание. Тэхён не отвечал. Он впервые так долго не подходил к станку, то есть вообще впервые в жизни, хотя возникала острая ломка. Поэтому он разминался втихаря, только ради себя. Мышцы нещадно ныли, точно просили, чтобы их наконец хорошенько потянули, – так Тэхён подолгу лежал с разведёнными ногами, слушая в наушниках успокаивающие мелодии. Колено никак не беспокоило, кроме подкупной системы Юнивёрсал. Он уже много раз проклял тот день, когда всё узнал. Наверно, иногда лучше жить в неведении. Чем это хуже? Ты счастлив, занимаешься любимым делом, строишь планы. Он скучал по Вьетнаму, по их одиночеству, жарким ночам, разговорам... Счастье поделено на мгновения, и Тэхён собирал по крупицам, чтобы было, что вспомнить в тёмные времена. Когда они возвращаются в Сеул, снова в этот пустой дом, на него находит тоска. Чонгук работает двадцать четыре часа в сутки, ему вечно некогда, но так было не всегда... Он находил для него время, когда ему самому это было нужно. Вот недавно он звал его в Окпо, но поехал один, аргументируя тем, что Тэхёну там будет скучно, городок маленький, посмотреть не на что, а на верфь он его так и так бы не взял. Тэхёну давно интересно, как выглядит верфь, строящиеся суда, цеха по изготовлению деталей, возможно, удалось бы хоть раз увидеть готовое судно и как его спускают на воду, но... Это маленькое «но» – Чонгук не собирается портить свою репутацию перед подчинёнными, поэтому Тэхёну закрыты все двери. Наверное, так будет правильно... Апрель уже заканчивался, а он так и не выучил ни одной партии в весеннем репертуаре. В середине мая труппа даёт спектакли, потом летит в Японию, но не Тэхён – он уже никуда не попадает, даже на скамейку запасных. А ещё Чонгук перестал звонить ему каждый вечер, как делал раньше. Тэхён вообще-то адекватно относился к его занятости, но затяжное молчание играло на нервах. Неужели он настолько наскучил ему, что Чонгук не хочет даже черкнуть сообщение? Ну, конечно, когда Тэхён тренировался, в нём была какая-то изюминка, а без балета он скучный, и такому умному мужчине с ним просто не о чем говорить. Секс не спасёт отношения, в которых больше ничего нет. Рано или поздно тело надоест, внешность – тоже не залог долгих отношений. Всегда найдётся краше, и интереснее, и сексуальнее. Удивительно, но Тэхён стал задумываться о таких вещах, а ведь ещё полгода назад не имел об этом никакого представления. В этот раз Чонгук уехал аж на две недели. За это время Тэхён сделал эпиляцию, сдал анализы в клинике, посетил проктолога, а ещё побывал у стоматолога – расписанием его жизни занимался ассистент Ким, посчитавший, что ему нужно сделать чистку и отбеливание. Конечный результат, само собой, радовал глаз – ровные белые зубы, почти что голливудская улыбка, только не улыбалось. В отсутствии Чонгука его жизнью занялся ассистент, уже проявивший себя во всей красе. И когда этот кадр снова пожаловал в особняк, то в очередной раз проехался по его самооценке. Вероятно, Киму можно было высказывать своё мнение. Он считался ценным сотрудником? Тэхён стал молча проглатывать едкие комментарии. Ассистент снова поднял вопрос гардероба, который, по его мнению, не выдерживал никакой критики и выглядел убого на фоне одетого с иголочки босса. Он без конца и края пилил его за отсутствие манер, характера, вкуса и много всего прочего. Тэхён обрастал комплексами, сказывалась неуверенность в себе. Теперь он не мог гордиться своими партиями, потому что не верил, что это его заслуга. Чонгук всё сделал за него, а это, как говорится (и не спроста) – медвежья услуга. Поэтому резкие слова ассистента попали в цель. Они съездили в ателье, где с него сняли мерки для костюмов. Далее Ким сам накупил ему повседневной одежды, сохранив его спортивный стиль, но подобрав вещи со вкусом, показав, что с чем носить. И обновил тренировочную одежду, но это Тэхёну не понравилось. Лишь он один знает, что ему покупать и носить на тренировки. В общем-то, ничего необычного Ким не сотворил, например потому, что Тэхён так же носил джинсы, футболки, кроссовки, но комбинируя это с пиджаками, рубашками, кардиганами и брюками. Возможно, это и правда выглядело стильно, но Тэхён не испытывал особой радости. Его всё устраивало в своём прошлом образе, в первую очередь он чувствовал себя в нём комфортно, а этот навязали. Да и сделано это не столько для него, сколько для поддержания статусности Чона. Плохое предчувствие не отпускало. Тэхён совсем выжил из ума, маниакально придавая значение всему, что происходит. Во-первых, ему казалось, что те слова, которые он сказал Чонгуку во Вьетнаме, были, можно сказать, роковыми. Чонгук и ответил так, мол, я не оставлю тебя рядом, но мне приятно. Сейчас Тэхён понял, каким выглядел жалким, потому злился на себя за порывистую сентиментальность. Во-вторых, до него дошла информация, что Чонгук улетел за границу, но сам он об этом не обмолвился, а это уже не какая-нибудь мелочь, высосанная из пальца. Нужно было срочно взять себя в руки и уже что-то решить до его приезда. Лежать и ничего не делать – проигрышная тактика. И ему стоило больших усилий, чтобы сделать правильный выбор и наконец доехать до компании. Что странно, но его хорошо приняла труппа: кто-то помахал ему, кто-то громко прогудел, а один даже справился о его самочувствии. Чимин сегодня внаглую прогуливал. Будет потом писать объяснительную, а Джулия накатает на него рапорт, и лишат зализанного премии – допрогуливает... Были бы ещё такие вещи, которые Чимина волновали. Тае скромно просидел в зале, наблюдая за творческим процессом, с горечью понимая, что не догнал бы весенний репертуар. Духота, раз за разом повторяющийся отрезок музыки, стук пуантов и вздохи при прыжках – как сильно он по этому соскучился, и ещё сколько будет тосковать... Прощаться с чем-то всегда тяжело, но отпускать тоже надо уметь. В перерыве они закрылись с Муном в кабинете. Как и в тот первый раз, когда балетмейстер пригласил его «на ковёр», Тэхёну было некомфортно и страшновато. Чонгук сказал, что в Юнивёрсал всё куплено, значит, чтобы попасть в труппу, нужно либо удачно под кого-то лечь, либо иметь богатых родителей. Стало быть, большая часть завистливых тварей в труппе родились с серебряной ложкой во рту, а вот другая часть на самом деле прошлась по головам. В тот вечер (ночь?) Мун подводил его к мысли, что ему нужен сексуальный опыт... Он всё знал. Нужно было подвести незрелого мальчика к потребности в отношениях, и на горизонте тут как тут замаячил мистер Чон. Тэхён предстал лёгкой добычей: в меру закомплексованный, в меру наивный – незатруднительно привлечь его внимание и забить голову. Чонгук из-за этой ситуации не чувствует своей вины, так с какой стати в категорию виноватых себя причислять Муну? Тем временем мужчина установил за ним наблюдение, подойдя к окну и закурив. Вместо тысячи слов. — Чон мне уже звонил. Я ждал твоего визита. Какие твои дальнейшие действия? С вступления и сразу в корень. Зрит! Респект мастеру. Но Тэхён бы сначала хотел узнать некоторые нюансы трудоустройства и по возможности – эксклюзив из первых уст. — ...А вы берёте в компанию только тех, кто заплатит? — Ты этим расстроен? — То есть это правда? — Ты всё ещё не понял? Мы – коммерческая организация, наша цель – извлечение прибыли. Ты должен быть для нас доходоспособным, чтобы мы тобой заинтересовались. Ты же проходил отбор, думаешь, зачем, если всё куплено? — Я не хочу думать, объясните вы. — Объясняю. На отборе мы выбираем тех, за кого ещё не заплатили, а потом находим спонсора. Всякие бывали случаи. Ты знаешь, всё индивидуально. — Если бы не Чон, вы бы меня не взяли? Или я подхожу под критерий доходоспособности? — Я бы тебя не взял. – О, а это прозвучало обидно! — Потому что я не очень танцую? — Мы с тобой уже говорили о твоих способностях. — Тогда почему бы не взяли? — Тае, это уже не имеет значения. Что с того, что за тебя похлопотали? Да, я знал, что появится некий Тае Дюран. Я и твою маму знал. — Вы знали мою маму? – конкретно эта новость выбила из колеи. Мун потушил окурок и сел за рабочий стол. — Знал о ней, но не был знаком. Я вот тоже очень удивился, когда тебя увидел. Ты прям её копия. — А вы знаете что-нибудь ещё? Может, с кем она... встречалась, общалась? – Тэхёна захлестнула волна любопытства, щёки обдало волнительным жаром. С момента смерти дедушки ему не у кого было узнать, какой была его мать в далёком прошлом. — Нет, таких подробностей не знаю. — Ладно, неважно. — Мы говорим сейчас про тебя. Возвращайся к репетициям, хватит прохлаждаться. Чонгук о тебе позаботился, ты здесь – это самое главное. — Это не то, чего я хотел. — А чего ты хотел? У тебя появился спутник, ты счастлив, занимаешься любимым делом, идёшь на поправку. Что не так? — Да, я счастлив, – с задумчивым видом. – Но я не могу вернуться. Я уже не испытываю тех ощущений, что были раньше, когда мне казалось, что у меня получается, я сам. Сейчас не так. Вы ведь должны меня понять. — Глупо не воспользоваться шансом, который Чонгук тебе дал. То, что ты хочешь всё бросить – это необдуманно. — Нет, я долго думал и принял решение. — И что тебе на это сказал Чонгук? — Это только мой выбор. — Значит, вы об этом ещё не говорили. Не надо делать поспешных выводов. У тебя одна молодость. Если ты сейчас по своей глупости упустишь время, то потом уже не наверстаешь. — Я не хочу, чтобы мне проплачивали карьеру. Все мои старания обесцениваются. Ну и в чём тогда смысл? — Нет никакого смысла, – предельно серьёзно ответил балетмейстер. – Дают – бери, бьют – беги. Слышал такое? Вот тебе дают – пользуйся этим. У тебя нет серьёзных травм, ты молод и энергичен. Не надо забивать себе голову. Зачем? Что ты хочешь из себя выжать? Каких ещё возможностей ты ждёшь? Нереально, да и глупо удерживать артиста, который перегорел к своему ремеслу, но Мун всё же проводит психологическую консультацию. — Не надо делать из меня идиота. Я потерял интерес к вашей компании, вы, человек, которого я уважал, обманывали меня. О каком продолжении может идти речь? — Так дело во мне? Ты меня больше не уважаешь? Тае, какая мелочь, меня недолюбливает вся труппа, но мы друг друга терпим и работаем. Я тебя не удивлю, но ты не найдёшь место, где будет лучше, потому что уже один умный человек сказал: хорошо там, где нас нет. — А что ж вы тогда не остановили Жыин? О, мрак, Муна перекосило. — Дюран, вот тебе больше всех надо. Ты с ней, что ли, в дёсны целовался? Защитник. — Так вы её выгнали? — Я её не выгонял. — Выжили. А зачем? Она же молода, здорова, талантлива – прям как я. Вы скажете, что это ваше личное дело, но у меня тоже есть свои причины. — Какой же ты упёртый баран. Ну иди, бросай всё. Потом ещё вспомнишь мои слова и пожалеешь. — Если пожалею, то обязательно вам об этом сообщу. — Надеюсь, когда мы снова встретимся, ты уже будешь великим артистом и не станешь здороваться со старым нехорошим Муном. Тэхён поднялся, расправив складки новой одежды, держась уверенно и ровно, почти как Чонгук. То, что он сейчас отказывается от своей мечты – это он осознаёт. А вот то, что будет потом – не очень. Но это всё же лучше, чем каждый день убеждать себя, что ты чего-то стоишь... за деньги. — Хочешь, дам тебе совет? Почему-то все хотят дать ему совет, словно у него на лбу написано, что он самый нуждающийся. Конечно, со стороны виднее, но... — А, знаю, не хочешь, ты же самый умный. Тогда удачи, Дюран, – по-доброму улыбнувшись, он тоже поднялся на ноги. – И больше никому не показывай па-де-де с воображаемой партнёршей. — Почему? — Другие не поймут. Но он же понял? Значит, не всё потеряно.

***

После Юнивёрсал он ушёл в ближайшее кафе. Ларкин караулил машину. Тае написал бывшему соседу, предложив встретиться сегодня или завтра. К счастью, Чимин ответил почти сразу, написав адрес своей личной квартиры и время. Конечно, они не друзья, чтобы делиться друг с другом проблемами, но Чимин как-никак проявлял о нём заботу, пару раз даже звонил, и было бы подло, если бы Тэхён уволился молчком. А помнится, не понимал, почему Чимин равнодушно относится к своей карьере. В итоге первым ушёл Тае. Такая ирония. Его до сих пор гложили слова ассистента Кима про то, что он бесхарактерный и неинтересный. Если бы Тэхён был в себе уверен, он бы так не зацикливался. Ему всё больше казалось, что Чонгук им пресытился, да и Тае нечем его удивить. Ко всему прочему, им всегда было не о чем говорить, точнее, всякие разговоры о балетном поприще были для Чонгука скучны, никакое искусство он не понимал, музыку и то слушали разную, как и читали разные книги. В этом нет ничего удивительного – Чонгук вырос в другое время, прожил дольше него на шестнадцать лет и имеет своё закоренелое мировоззрение. Ему, говоря откровенно, ещё не за что Тэхёна уважать, ведь он только начинает свой жизненный путь. Но ведь должны же быть хоть какие-то точки соприкосновения...? Бытует мнение, что противоположности притягиваются. И никто не напишет, каково это... Ну, в смысле, вот реально притягиваются и прекрасно живут? А как долго? Тэхён порой думает, что секрет их отношений – редкие встречи. Если Чонгук в Сеуле, то они встречаются только рано утром и ночью, в обоих случаях в постели. А если они куда-то вместе выезжают, то разговаривают на нейтральные темы... и трахаются. Казалось бы, что ещё для счастья нужно? И опять эти вопросы без ответов... Чонгуку должно быть известно – чем дольше Тэхён наедине с собой, тем тоньше их связь, и они всё дальше друг от друга. Он всерьёз опасается, что из его жизни исчезнет последнее, за что он держится. Это какая-то больная любовь. Артисты балета часто шутят: «Если ты проснулся и у тебя ничего не болит – значит, ты умер». Но он не чувствует боли. В этом вся проблема. То есть можно провести аналогию: если боли он не чувствует, то «больной любви» для него априори не существует. На данный момент Тэхён ушёл в никуда. Он понимает, что ему нужно развиваться в другом направлении, также он осознает, что не может совсем отказаться от балета, но впредь это не должно зависеть от вложений Чонгука. Он подавлен, потому что его будущее неопределённо, потому что ему приходится ломать себя и начинать всё заново. Но ведь Чонгуку всё прощено и здесь нет логики. Чонгук и не расстроится его уходу – это его слова. «Так это всё ради него?» – где-то глубоко внутри всплывал этот вопрос. Одна поправка: не «ради», – а «из-за него». И, кажется, это существенная разница. Но он ведь прощён... Что такое эта ваша логика? Тэхён с ней не играет.

***

На следующий день он приехал к Чимину в девять вечера. Естественно, у Чонгука разрешения не спрашивал, так как он отсутствовал и по каким-то причинам не выходил на связь. Чимин появился, облачённый в белый махровый халат, влажные волосы зализав назад (не изменяя себе). Квартира была просторной, в минималистическом стиле: белые стены, светлый паркет, минимум мебели в чёрно-белой гамме – это как-то не сочеталось с бойким характером Чимина, но, вероятно, отражало его внутренний мир. Интересно... Даже Чонгук с его любовью к простоте и лаконичности не решался на подобный дизайн. Чимин завёл его в гостиную, посреди которой стоял кожаный белый диван, несколько напольных горшков с зеленью и белые шторы. Чёрно-белый плед в клеточку выразительно вписался в интерьер пустой гостиной, но Тэхёну стало тоскливо. Всё белым-бело. Как в дурке. Чимин, тихо шлёпая босыми стопами, принёс на журнальном столике бутылку красного вина, тарелку с клубникой, орешки и коробку конфет. Тэхён не знал, с чего начать разговор, и что вообще Чимину интересно о его жизни, потому придерживался народной мудрости «молчание – золото». — Вино будешь? — Вообще нежелательно. — Папик запрещает? – в своей саркастичной манере. Тэхён не любил подобное обращение. – Тебе хоть можно гулять после комендантского часа? — Как остроумно, – фыркнув, назло потянулся за бокалом. — О, так мы сегодня пошалим? Отмечаем твой охуитительный уход. Признаюсь, удивлён. – Чимин чокнулся с ним, смотря с насмешкой, но умными пронзительными глазами. – Неужто из-за колена? — Нет. Так получилось. — Ну, продолжение? Или это конец истории? Тэхён отвёл взгляд, подбирая слова. — Чонгук заплатил за моё место в Юнивёрсал, поэтому у меня пропало всё желание. Не только поэтому, но в том числе. — Мм, ты хотел достичь всего сам. Собственно, что я тебе и говорил: одержимое увлечение балетом до добра не доведёт. Один вопросик: так вы познакомились до Юнивёрсал? Я что-то не помню, чтобы ты про это рассказывал. — Нет. Это он обо мне знал. В общем, долгая история. — О, твой тайный поклонник. Значит, он за тебя заплатил, потом разыграл сценку, что выбрал тебя, а после добивался взаимной и чистой? — Короче говоря – да. — Как всё сложно. Ну, слушай, вон как всё романтично. Исполнил твою мечту. Я, конечно, не понимаю, нахуя так заморачиваться, но, видимо, оно того стоило. Тэхёну нечего ответить. Он простил Чонгука, но ушёл из Юнивёрсал, и ему тяжело. Он любит его, но не может согласиться, что общение с Богомом и исполнение мечты – романтика. Попахивает двойными стандартами. — ...Я могу задать личный вопрос? — О-о, личный, – Чимин неприятно протянул слоги, потянувшись в карман за пачкой сигарет. – Попробуй. — Как ты прошёл отбор? Если это не секрет. Тот отошёл к окну, закурив. В комнате сразу запахло едким дымом. Ну прям версия Мун 2.0. — Ты уже всё знаешь и спрашиваешь, чтобы посмотреть на мою реакцию? Тэхён изобразил искреннее недоумение. — Не понял? — Твой мужик точно должен знать. Я предполагал, что ты давно в курсе. Ну, спрашивай, тебе ж любопытно. — Чонгук ничего про тебя не говорил. Я серьёзно, – в самом деле серьёзно и удивлённо возразил. — Странно. Но если ты со мной ещё общаешься, скорее всего, ты реально не в курсе. — Извини, я не понимаю, что не так. Ты можешь нормально объяснить? А в голове пронеслось «Чонгук снова что-то скрыл...». — Могу. Наверное, да, могу. Ты всегда можешь встать и уйти, если тебе что-то не нравится. – Чимин частенько разговаривает с агрессией, порой даже хочется оскорбиться, когда это выскакивает совсем неуместно, но Тэхён уже привык и не обращает на это внимания. – Я из маленького города, приехал покорять столицу, то есть с охуительными планами на будущее. На первом отборе меня отшили, представь моё удивление, я ж возлагал все надежды на эту сраную компанию. Почти год я мотал сопли на кулак, перебиваясь подработками, чтобы просто выжить. Я снова прошёл отбор, потому что это был мой единственный шанс выбиться в люди. Мун меня всё же взял. – Он докурил, отпил из бокала и снова достал сигарету. Тэхён очень внимательно слушал. – Он сразу изложил мне, что я должен делать, чтобы у них задержаться. Я не хотел возвращаться в свой город или бичевать в Сеуле, поэтому был на всё согласен. В общем, так я научился работать седалищем. Мега-история, да? Вижу по твоему лицу. — Подожди... Я не понял. Тебя заставляли спать с разными? Мун?! — А это моя любимая часть. Мун постарался. Я был неопытен, поэтому он свёл меня с одним «уважаемым человеком». У него все уважаемые, набор слов, блять. Моему папику на тот момент было сорок два. Он за мной ухаживал, так что я дал ему с поплывшей пиздой. – Подобные грубо выраженные высказывания вводили в ступор, и Тае на мгновение терял нить разговора. А может, услышал нечто знакомое?.. – Я не был влюблён, мне не нравился секс, но он хорошо со мной обращался и очень щедро платил. Мне всегда было интересно почему. А потом он мне рассказал. И, естественно, Чимин замолчал на самом интересном, исказившись в некрасивой гримасе. — Ну?.. Что? — У него был ВИЧ-статус. – Тишина вмиг накрыла их с головой. А ведь правда... Молчание – золото. – Как-то по пьяни он трахнул меня без резинки, а потом уже не предохранялся. Очевидно, Тэхён потерял дар речи. В подобной ситуации не у каждого проснётся боевой дух. Первое, что пришло в голову – он мог заразиться. Но совсем недавно сдавал анализы, точно помнит, что был чист. — У меня ВИЧ. Три года. Знакомое чувство, да? Докопавшись до правды, хочется закопать её обратно. Действительно, знакомое. Тэхён даже не знает, что хочет забыть сильнее всего. Но что он знает наверняка – ранее ему не приходилось сталкиваться с ВИЧ-инфицированными, если честно, понятия не имеет, как с этим жить. Чимин ведь с кем-то спит по сей день! Он постоянно контактирует с труппой, и это при том, что они все не в курсе его положительного статуса. Тэхён ясно помнит, Чимин имел свою посуду и сразу мыл за собой, и отдельно стирал свои вещи, и всегда щепетильно относился к личным вещам, – но ведь это, если подумать, абсолютно естественно при сожительстве с чужим человеком и уж точно не свидетельствует о какой-то болезни. — Поэтому я более чем уверен, что твой мужик знает. Мун бы не подселил тебя без разрешения, если у вас всё так серьёзно. — Мун знает... — Конечно, кому бы я ещё выражал благодарность за «уважаемого» спидозника. — И ты до сих пор не ушёл из труппы?! Мун тебя подставил! — Ну да, я ж говорю: мне весело в серпентарии. Тэхён побледнел. Вот ему совсем не весело. Если он заразится... ему не жить. Нет, если бы Чонгук знал, он бы точно не допустил их соседство. Но Мун... Здесь что-то не складывается. — Извини, я... растерян... – кое-как выдавив из себя слова, Тэхён с непониманием, жалостью и страхом на него посмотрел. — Я вижу. Ничего, теряйся, нормальная реакция, я бы даже сказал самая толерантная. Хочешь уйти – дверь открыта. Никого не держу. — Почему ты не сказал раньше? Я должен был знать... — Я не опасен для людей, поэтому никому ничего не должен. — Почему не опасен? — Я прохожу антиретровирусную терапию – это подавляет вирус, при правильном лечении вирусная нагрузка снижается до нуля. Я могу вести нормальный образ жизни. Я всё могу. — Это возможно? Ты уверен, что терапия помогает? — Уверен. За моим лечением наблюдают лучшие врачи в этой области. Проснись, малыш, медицина не стоит на месте. — Откуда у тебя на всё это деньги? — Все мои расходы покрывает спидозник. — Ты всё ещё с ним?! – У Тэхёна не укладывалось в голове, как можно после такого поддерживать связь! То есть не просто поддерживать, а принимать этого человека в себе, зная, что он заразил тебя неизлечимой болезнью... — Это отдельная история. — Поверить не могу... Вы вместе... — Нам не нужно быть вместе, чтобы изредка трахаться. Ты думаешь, что это аморально, а я тебе скажу, что за такие деньги можно терпеть. Я уже не поправлюсь, но зато у меня есть всё, о чём только можно мечтать. Мне плевать, кто и что обо мне подумает. Я не хочу возвращаться к нищете. Если ты это презираешь, то и вали. Занавес. Тэхён просто замолчал, смотря ему в глаза. Алкогольные пары сразу выветрились, вернулась трезвость рассудка и необъятная растерянность. Чимин не тот человек, который покормится жалостью и насытится. Ему даже не нужно чужого понимания. Он в состоянии сам со всем справиться. Он всегда был один, и все самые тяжёлые моменты в жизни проводил в одиночку. Его даже не за что осудить. Когда-то он выживал и таким образом приспособился. Кто знает, как бы поступил Тэхён или любой другой на его месте. Зачем ему эта опостылевшая мораль?.. Тае не отвернулся от него, ещё раз извинившись за свою бурную реакцию, и пообещал отзваниваться. Они не дали кровный ритуал дружбы и не стали вдруг лучшими товарищами, хотя, бесспорно, этот вечер их сблизил. Ну а дружба проверяется временем и обстоятельствами, а не одним вечером откровений. Так правильно. К слову, любовь проверяется тем же набором.

***

Тэхён проснулся рано и пролежал до десяти, вспоминая вчерашний непростой разговор. Во-первых, это повергло его в шок, и он до сих пор от него не отошёл – на душе было тяжко; во-вторых, Ларкин отчитал его за то, что он долго пробыл на квартире и, соответственно, поздно вернулся домой. Охранник точно так же, как и сам Дюран понимал, что такие посиделки с коллегой чреваты последствиями. Пусть мистер Чон на данный момент недоступен, но ему обо всём докладывают. Так и Тае ему не позвонил и не посоветовался насчёт Юнивёрсал, что уж говорить про поездку к Чимину... До обеда он посмотрел французский фильм «Медведь и кукла» с Брижит Бардо в главных ролях. Есть параллели с «Укрощением строптивого», только «Медведя» сняли на десять лет раньше. В целом не зацепил. Тае порадовался только тому, что его французский так же хорош. За обедом ему доложили о приезде Чона. Он прилетел в пять утра, но до сих пор не отметился дома. С одной стороны, Тае безумно по нему соскучился и хотел поскорее увидеться, а, с другой стороны, держал некую обиду за двухнедельное молчание. Возможно, это и не обида, а защитная реакция на непонятное затишье. Когда Тэхён был в России, он мог не сомневаться в его верности, потому что они созванивались каждый день – это раз, а два – их отношения были ещё в самом разгаре. Эти же две недели показались вечностью. Так что от приближающейся встречи скручивало внизу живота: и от предвкушения, и от потаённого страха. Где-то через час-два с первого этажа донёсся голос Джошуа, а потом и Миллера с Дишоу и Генри. У Тэхёна вмиг участилось дыхание, он подошёл к лестнице, чтобы подсмотреть за ними, как вдруг увидел спину мистера Чона. Он будто почувствовал на себе взгляд, потому как скоро задрал голову. Лицо не выражало никаких эмоций, за исключением глаз – они снова резали холодом. Босс оставил охрану, больше не смотря на Тае, поднимаясь к нему на второй этаж. Тэхён оробел при его появлении, страшась неизвестности. Он уже понял, что Чонгук не в духе. Большая вероятность, что именно Тэхён – причина его ненастности. Не осталось никаких сомнений, что Тэхён в чём-то провинился, потому как грубо Чонгук дёрнул его за локоть, втащив в спальню. Сердцебиение пульсировало где-то в висках. — Что глазки опустил? Есть чего бояться? Он стал медленно раздеваться, скинув сначала пиджак, потом галстук, а затем, вытащив ремень из шлёвок, грузно присел на кровать. Тэхён стоял перед ним точно провинившийся ребёнок, который ждёт то ли порки, то ли выговора – или всё вместе, как повезёт. — Смотри мне в глаза и говори, – рыкнул, схватив его за запястье. Тае сохранил молчание, однако, поднял затравленный взгляд. – Что ты вчера делал в квартире того парня? Я жду объяснений. — Просто говорили. — Разговор не терпел дневного времени? — Днём он занят. — А ты у нас теперь вольная птичка? Помнится, кто-то пообещал мне вернуться к занятиям. Заметил за тобой тенденцию не сдерживать обещания. И после этого ты называешь себя мужчиной? Конкретно этот упрёк задел. Тае продолжал с опаской смотреть ему в глаза. — Я не смог продолжать. И ты сказал, что тебе всё равно. — Ты должен был посоветоваться со мной. У тебя какое-то недержание? Нужно было срочно всё бросить, не дождавшись меня? Только я могу тебе разрешить куда и с кем тебе идти на встречу. Когда меня нет – ты никуда не идёшь. На первый раз прощаю. Завтра поедешь в Юнивёрсал. — Я не поеду. Я ушёл, всё. — Какой самостоятельный, – он неприятно усмехнулся, крепче сжав его запястье. – Ты уже придумал, чем займёшься? Или ты решил просто сидеть на моей шее? Не надейся, такого не будет. Я не терплю бездельников. — Я буду поступать в университет. И найду другую труппу. — На кого, если не секрет? А то я всё узнаю в последнюю очередь. — Я ещё думаю. Зачем ты насмехаешься?.. Разве это плохо? — Ты представляешь себя в учёбе? Я – нет. Раз ты отказался от моей помощи, то будешь со всем справляться один. Ты же самостоятельный? Вот сколько я тебе перечисляю в месяц, на это и будешь реализовывать свои планы. Больше я денег не дам, так и знай. И за твой университет платить не буду. Я тебе помог начать карьеру, ты этим пренебрёг. Теперь карабкайся сам. — Я и не просил, – ответил с обидой, чуть повысив голос и заодно выдернув руку. – Почему ты так себя ведёшь? Я всё время просидел дома и ждал тебя, а ты даже ни разу не позвонил! За две недели! Было так сложно что-то написать? Я не вошёл в твои планы? Чонгук не ударил его по щеке, а пихнул по шее, отчего Тэхён наклонил голову вниз. Не больно, но неприятно. — Я был занят. Не смей меня упрекать. Пока ты лежишь кверху брюхом и страдаешь ерундой, я зарабатываю деньги. — Это не «ерунда». — Самая настоящая. Ты и мне клюёшь мозг своими заморочками. – Тэхён тоже хотел толкнуть его, но тормоз вовремя сработал. Если он заденет его в той же манере, то разверзнется буря. – Никаких Чиминов до поздней ночи, запомни раз и навсегда. Если тебе безразлично на свою репутацию, то мне – нет. — О чём ты говоришь?! Я не могу иметь друзей? Может, мне вообще ни с кем не разговаривать, чтобы не чернить твою репутацию! — Сбавь гонор. У тебя не может быть друзей, ты и сам это понимаешь. Ты подписал соглашение. — При чём тут соглашение?! – Тэхён безумно раздражался от его маразма. Чонгук невозмутимо стал расстёгивать рубашку, быстро избавляясь от брюк, весь процесс нагло смотря в глаза. — У меня две недели не было секса. Удовлетвори меня. Но Тэхён не послушался, стоя на месте, угрюмо надломив брови. Ему не претит возможность заняться с ним сексом. Его задевает то, как он это преподносит, специально принижая. — Ты ведь знал, что у Чимина ВИЧ? Почему не сказал? Как такое вообще можно было скрыть?! Чонгук закатил глаза, рывком сдирая с кровати одеяло. Похоже, ссора возбуждала его. — Я позволяю тебе общаться с этим Чимином, радуйся. Он не заразен, угрозы нет, какие ко мне претензии? Я не сомневаюсь, что у вас ничего не было. Этот пацан подставляется только за деньги, в этом плане ты ему неинтересен. Но ночью ты спишь дома, а не шляешься по гостям. Раздевайся. Тэхён по-прежнему стоял столбом. Чонгук не вытерпел и сам начал его раздевать, резкими движениями снимая одежду, не встречая с его стороны ни сопротивления, ни помощи. Неподвижный мальчик выглядел точно кукла, и когда он кинул его на кровать, Тэхён даже не пикнул. Мёртвая синева его глаз обрамлена пушистыми ресницами. Иногда Чонгук всерьёз хотел поломать эту куклу... Она так и манит, доступная, чтобы с ней что-то сделали. Кукол обычно не жалко, но это любимая... Тае Дюран. Не игрушка?.. Но и не совсем человек.

***

На следующий день Чонгук уехал рано, но вернулся в обед с большим букетом белых роз. Тэхён спал как убитый и не слышал ни его ухода, ни возвращения. Чонгук будил поцелуями в шею, вложив цветы ему в руки, шепча приятные слова. Видимо, вчерашний секс его задобрил. А Тае дал ему снова, но уже с любовью. За красивый букет... Чонгук так и не рассказал, чем занимался две недели, лишь вкратце обмолвившись про заключение важного тендера. Тэхён пока не поднимал тему будущего образования, в одиночку читая информацию в интернете, выбирая, что ему больше нравится. Но ничего не цепляло. Все поиски заканчивались статьями о наборе в малоизвестную труппу. Чонгук правильно выразился, что Тэхён и учёба – несовместимые вещи, хотя бы потому, что его мозг заточен на изящные искусства. Понятно, что он не станет вдруг программистом или инженером... Сможет ли он вообще уйти в другой вид деятельности? Вот в чём вопрос. Чонгук тоже не лез ни с нотациями, ни с советами, придерживаясь позиции мудрого наблюдателя. В начале мая, а точнее пятого числа отмечался корейский праздник – день детей, и Чонгук опять удивил, подарив ему большого медведя, разбудив с утра пораньше. У него порой проскальзывало это ласковое «малютка», вот он и приурочил интимные нежности к празднику. Чонгук сам говорил, что любит делать подарки, тут простая психология – это тешит его самолюбие. Опять без предупреждения, в самый последний момент Чонгук объявил о вылете в Дубай. Ему туда нужно по работе – на Ближневосточную выставку-конференцию по судостроению и морским перевозкам. Тэхён просто за компанию, на выставку он его не возьмёт. Арабские Эмираты – это гомофобное государство с суровыми антигейскими законами. Они лечат гомосексуализм отсечением головы. Не убьют, так посадят. В этой стране в принципе нельзя выражать свои отношения публично, максимум, что допускается – держаться за ручку. А геям сюда лучше вообще не соваться. Но Чонгука это не останавливает, он отдаёт отчёт своим действиям. Очевидно, никто не допустит заселение двух мужчин в один номер, не стоит даже пытаться. Не стоит даже снимать два номера и ходить друг к другу ночевать. Конференция будет проходить в выставочном центре Dubai World Trade Centre, к нему прилагается апарт-отель, так что можно было забронировать апартаменты с двумя или тремя спальнями, что отвело бы подозрения, но они исключили риски. Ассистент Ким арендовал виллу на эти три дня (да-да, он сопровождал босса в этой поездке, так что пришлось терпеть его общество). Для полёта использовался... личный самолёт. За полгода отношений Тэхён не знал, что у него есть свой самолёт! На нём Тэхён возвращался из России домой с перебинтованным коленом, поэтому задался вопросом, почему он ему знаком. Свою лепту внёс ассистент, он и сказал (когда его не спрашивали), что это принадлежит президенту, то бишь Чонгуку. Но в Таншань и во Вьетнам они летали на разных арендованных самолётах, так что он и не догадывался. Чонгук оправдался, что «Челленджер» принадлежит его компании, а не лично ему, и на нём часто летают его директора. Всё это было сложно для понимания. Тэхёну никак не удавалось подсчитать, сколько он в таком случае зарабатывает. Чонгук сказал, что на вторичном рынке можно приобрести подержанный старый самолёт от двенадцати тысяч долларов или современную ультралёгкую модель по цене маленькой виллы, что может себе позволить любой миллионер с постоянным доходом примерно в полмиллиона долларов. У Чонгука же был бизнес-джет, его стоимость превосходила маленькую виллу. И, как оказалось, он далеко не «любой миллионер». Ассистент Ким то и дело иронично заламывал брови, поражаясь познаниям юного очарования. Мистер Чон держал его на расстоянии, как и всех прошлых пассий. Отличие в том, что нынешний мальчик интересовал его куда больше, чем все предыдущие, и это было видно. Арендованная вилла вмещала пять спален, два бассейна и сад. С ними ехало шесть человек из охраны, в их состав не входил старый-добрый Ларкин. Одно знакомое лицо всё же было – Джошуа, но это не вселяло уверенности, как и присутствие Миллера. Все остальные, как ему мерещилось, смотрели на него с пренебрежением, потому что мальчик для удовольствия не вызывал у них ни капли уважения. Чонгук считал это бреднями и не придавал значения. В постели у них всё было хорошо, переспали сразу после заселения. Чонгук имел способность заставлять забывать обо всём, да и секс сам по себе перекрывал прочие мысли – расслаблял. Пустынный климат за окном обжигал даже в помещении с кондиционером. Тэхён не очень хотел высовываться в такое пекло. Весенний прогноз варьировался от тридцати пяти до сорока градусов, а в тёмное время от двадцати трёх. Выезжать в центр города в разгар дня было глупо. Все развлекательные места полнились пакистанцами и индусами с детьми, к тому же в мае проходило большое количество выставок и конференций экономической направленности, куда стекаюлись люди со всего мира. То бишь народу везде было полно. Помимо деловых поездок в мае съезжалось много русских туристов, потому что «не сезон» и цены на проживание снижены. Ещё одна категория отдыхающих именно в мае – это дайверы, поскольку в этом месяце почти нет ветров и осадков в виде дождей. Вывод? В городе делать нечего, но и для таких каприз найдётся развлечение. Настоящий дух Эмиратов – это их жемчужина – пустыня. Вот где подлинная суть. После обеда они двинулись в неизвестном направлении. Чонгук сказал, что это сюрприз. К дому подъехало два белых джипа «Ниссан Патрол», водителями которых являлись владельцы. Чонгук сел в один джип с телохранителем, а Тэхёна посадили во второй (тоже с сопровождением), дабы оба сидели на переднем сидении и могли сполна насладиться поездкой. В какой-то момент грандиозные моллы, блестящие высотки и мечети остались позади, сменившись чёрной полосой дороги, заметённой песком. Со всех сторон их окружила жгуче-оранжевая, самая жаркая и непроходимая в мире пустыня Руб-эль-Хали. Они ехали медленно, постепенно к ним присоединилось ещё машин тридцать, образуя колонну из белых внедорожников «Крузак 200» и «Тойота Секвойя». Впереди – сафари джиппинг. Водителя звали Исмаил, он непринуждённо завёл беседу, рассказав, что канадец по происхождению, выросший здесь. Высокий, темноволосый и тощий. Улыбчивый... Тюнингованные джипы – это его бизнес. И всё-то при нём, но не цепляет. Слушает вполуха. В приоткрытую крышу влетал обжигающий ветер, тормошивший волосы и лёгкую рубашку. Чистый восторг. Слияние с природой. Джип начинает рассекать огненно-красные барханы, взметая стены песка ввысь. Соседние внедорожники выполняют различные выкрутасы, привлекая к себе повышенное внимание. Вообще очень зрелищно. Исмаил с доброй улыбкой поглядывал на восторженного парня. Безжалостные песчаные дюны с опасной красотой джиппинга захватили дух. Живот то и дело скручивало, когда подлетали на подъёме. Удивительное дело, но Тае совсем не было страшно, что они перевернутся. Исмаил рассказал, как в пустыне погиб известный автогонщик Вадим Нестерчук, готовясь к ралли «Шёлковый путь – 2013», но заверил, что с ним они будут в безопасности. Тае пытался выцепить взглядом машину Чонгука... На самом деле он в безопасности, когда они рядом... Они остановились в лагере бедуинов. По традиции туристов приглашали на ужин у костра. Стоит отметить, что в основном арабская кухня состоит из ливанских блюд. Сначала их угостили многочисленными закусками, потом принесли национальный салат из овощей, а позже и горячее. Закат в пустыне наступает рано – в пять-шесть часов. Во время трапезы проходило шоу: танец живота, человек-юла с факелом – да под открытым небом с тысячей мерцающих звёзд. Найти бы Большую Медведицу и никогда не терять путеводную звезду... Кальянная церемония напускала дыма, придавая и без того чарующей атмосфере восточной магии. После их увезли в заповедник, тут же в пустыне, где размещался спа-курорт, предлагавший роскошный кемпинг в шатровых виллах с частным панорамным бассейном. Чонгук вёл себя крайне осторожно, не оказывая никаких знаков внимания. Восточные, соблазнительные мотивы томили желание... Чон отправил его в шатёр первым, придя минут через пятнадцать. Вид из него открылся головокружительный – на естественный оазис. Он никогда не забудет эту картину: водопой газелей и белых ориксов, опустившаяся темнота и задувающая прохлада. Сквозь тент шатра просматривалось звёздное небо. Тэхён в порыве чувств запрыгнул на Чонгука, а тот довольно подхватил его под ягодицы, закружив и утянув в голодный поцелуй. Ночь продолжалась... Чонгук зашёл в бассейн, разложив руки на бортике, в то время как Тэхён встал с другой стороны, напротив него, медленно раздеваясь. Его фигура обрамлялась лунным светом, спокойная гладь воды поблёскивала, бёдра подмахивали в такт только ему известному мотиву. Раздался рокот курсирующего вертолёта. Ночные пугающие звуки оголяли чувства. Тае грациозно спускался в бассейн, двигаясь к нему точно хищник. Чонгук схватил его и впился в губы, оставляя на щеках красные отметины от пальцев. Они нырнули под воду, продолжив целоваться. Тае открыл глаза и навсегда запечатлел этот момент: он, пузыри воздуха, узорчатая плитка, прозрачная толща, звенящая тишина, вакуум. Ничто.