Упавшая звезда

Ему казалось, что его протащили через все существующие реальности, держа за шкирку. Возможно, так оно и было. Боль отдавалась в каждом уголке души, в каждой косточке. Это было… замечательно. Ведь если он чувствует боль, значит, он жив. Трудно было понять, где он. Сознание возвращалось медленно, отгоняя отголоски последних событий. Где-то вдалеке, словно сквозь слой воды, раздавались приглушенные голоса. Для начала нужно было разлепить глазницы. В глаза сразу же ударил свет, и разноцветные зрачки максимально уменьшились. Когда он привык к свету, то пришел к выводу, что лежит в светлой уютной комнате. Еще немного поразмыслив, Папирус понял, что лежит на диване и прикрыт теплым белым одеялом. Под головой подушка. Логично и приятно. Ему стоило больших усилий повернуть голову. Но, по крайней мере, шейные позвонки не были повреждены. Иначе бы он ощутил острую боль. Но нет. Папирус увидел перед собой столик, на котором лежали бинты, миска с водой, с края которой свисала кровавая тряпка, какие-то мисочки с мазями, ножницы. «Я выжил, и кто-то помог мне не умереть», — сделал выводы аэрографист. На душе сразу стало тепло. Значит, в этой вселенной монстры крайне добрые. На лице возникла слабая улыбка. Он попытался пошевелиться, но все тело заныло от многочисленных ранений и слабости. Что ж, придется взять больничный на время. Следующее, что он заметил, это наличие бинтов на костях, поддерживающих каркасиков на парочке ребер и то, что он был абсолютно голый. Это, конечно, было неудивительно, ведь его надо было как-то обработать, но Папирус заволновался о своих вещах. Он почти сразу же нашел взглядом свой аэрограф и три небольших дневника с карандашом и ластиком. «Надеюсь, в этом мире монстры порядочные и не станут читать чужих дневников», — пронеслось в голове Папируса. Он не просто так хранил их за пазухой, а иногда и вовсе прятал под ребра. А вот одежды он не видел. И это удручало. Внезапно, он с ужасом осознал: ее наверняка положили в стирку! Монстр хрипло застонал. Он терпеть не мог, когда кто-то пытался стереть с его одежды пятнышки красок. Ведь это было памятью для него. Да и таким образом он мог запомнить нужные ему оттенки. Черт бы побрал этих добрых монстров. — С-старайся не з-забывать его мазать каждые п-пять часов, — Папирус услышал тихий робкий голосок, а после увидел обладателя этого голоса. К дивану подошла невысокая ящерка, наверно, решив проверить пациента. — О… ты очнулся. Папирус сощурился, пытаясь понять, какая же это вселенная, ведь эта особа была ему знакома. Именно в таком формате, в котором она предстала перед ним. — Альфис, — хрипло сказал он. — Доброе утро. Глаза ящерки расширились от удивления, и она занервничала еще больше. — М-мы встречались? — робко спросила она. — Возможно… — Эй, он очнулся! — радостный голос принадлежал скелету, влетевшему в гостиную. Папирус уже знал его имя, осталось только понять, какой же вселенной принадлежит красный шарф и белый боевой костюм. Так, он помнил черно-красный, помнил серый свитер, но вот это… Определенно значимая вселенная. Альфис нервно потирала ладони. — Я п-позже позвоню тебе, — пробормотала она. — У меня много д-дел. Хозяин дома даже не успел ей ничего сказать, как она быстро ретировалась. Дверь захлопнулась. — Она всегда такая дерганная? — спросил аэрографист у Папируса этого мира. Папирус не ответил. Голос незнакомца… он был настолько похож на его собственный голос. Только звучал гораздо слабее, но, в то же время, насыщенней. Это трудно было объяснить. Как и то, что его зрачки были разноцветными и разной формы. — Кто ты? — этот вопрос крутился в голове Папса, и он не мог его не озвучить. — А где я? — вопросом на вопрос ответил другой Папс, улыбаясь. — Ты? Эм… В Сноудине. — Каком из? Неудивительно, что хозяин дома растерялся и не нашелся, что ответить. Он не знал о других мирах и о прекрасной возможности путешествовать по ним. Художник никогда не понимал, как можно ограничиваться лишь одним миром и не пробовать на вкус другие? — Давай начнем с простого. Ты добрый? Конечно, добрый, — не дожидаясь ответа, продолжил Папс. Другой Папирус даже смутился. — У тебя есть брат? Его зовут Санс, он носит синюю толстовку и он ужасно ленив? — Откуда ты?.. — начал было хозяин, но аэрографист не дал ему договорить: — Значит, лентяй. Вы не поймали человека? — Ньех… — Папирус почувствовал себя так, словно его читают, как открытую книгу. — Вообще-то нет, но… я стараюсь! — Конечно, стараешься, — дружелюбно произнес больной. Папс заметил, что от разноцветных глаз исходило тепло. Этот монстр был определенно добрым и даже, как ему казалось, невинным. — Кажется, я примерно понимаю, где я. — А вот я совершенно не понимаю, кто ты, — честно признался Папирус. Странник не любил врать. Это было неправильно, скрывать что-то от хороших существ с чистой душой. А он знал, что этот Папс самый невинный и искренний, большая редкость. — Меня зовут Папирус, — ответил аэрографист. Глазницы хозяина расширились. — Я мало кому известен, но друзья иногда зовут меня Пэйнт или Инк. Так много миров с Папирусами, а когда ты путешествуешь по разным мирам, нужна кличка. Помогает не запутаться. Так что можешь звать меня так. — Инк… — пробормотал Папирус, окончательно растерявшись. Все это казалось совершенно странным и непонятным. Что за другие миры с другими Папирусами? Почему этот парень называет себя Папирусом? Как вообще Великих Папирусов может быть много?! Кажется, его смятение не прошло мимо взгляда художника. Он тихо рассмеялся, но почти сразу же перестал. Сломанные ребра дали о себе знать острой болью. — Ох… Представь себе любое отклонение от твоей реальности. Представь себе вдохновленного и желающего стать стражником Санса, чей брат, твой двойник, абсолютно ленивые кости. Представь мир, где ты — король монстров, брошенный братом, который ушел в Руины. Представь, что монстров никогда не запирали в подземелье. Наоборот — это они загнали людей. — Папирус молчал, пытаясь представить такое безумие. — Это есть то, через что я путешествую. И таких миров мириады. А у каждого мира свой миллиард вариаций. Мир, где человек никогда не упал в Руины, мир, где человек всех уничтожил, мир, где один монстр, не способный победить человека, сошел с ума и убил всех монстров, лишь бы набраться силы… Повисло молчание. — Это… невозможно, — тихо пробормотал скелет растерянно. — Еще как возможно. Я, Великий Аэрографист Папирус, говорю тебе, что ваша вселенная — не одна. И кто-то знает это, кто-то даже путешествует по мирам, как я. А кто-то всю жизнь проживает в неведенье. Нужно было время переварить это. Папс чувствовал, что Инк не лгал ему. Если они своего рода двойники, то Инк определенно не мог ему соврать. Поэтому Папирус пытался просто принять это. — В это сложно поверить и почти невозможно представить, пока сам не увидишь, — сказал Инк. — А откуда… откуда ты? — спросил Папс. Этот вопрос заставил аэрографиста задуматься. Вообще-то… он не знал. Просто внезапно он начал существовать. Вот и все. Он даже не понимал, где он существует. Знал, что его зовут Папирус. Позже он узнал о такой интересной штуке, как душа. Узнал, что может творить магию, это было весьма интересно. Понял, что ему нравится рисовать, у него даже была пастель и аэрограф. Еще открыл в себе невероятный талант к вокалу. Ему очень нравилось петь. А потом он открыл свой первый в жизни портал. И так начались его путешествия. Он открывал для себя все больше миров, даже начал записывать их особенности в дневник. Иногда он подрисовывал детали для каких-то миров, делая их насыщенней и красивей. Иногда обходился чем-то менее значимым. Не всегда это приводило к чему-то хорошему, если честно… Временами он находил тех, с кем было интересно поболтать, у него появлялись новые друзья. Иногда же он встречал тех, кто пытался уничтожить мир, и не один. — Я кочевник, — сказал вслух Инк. — У меня нет своего мира. Я лишь странствую от одной реальности к другой, и иногда приукрашаю их, если они кажутся мне слишком блеклыми и непроработанными. Папируса это заинтересовало. Он сел на стул рядышком, ожидая услышать больше. Страх и озадаченность потихоньку уходили, на смену им пришло любопытство. — А в каком смысле приукрашаешь? — спросил он. Инк кивнул в сторону аэрографа. — Я рисую. Все, что я рисую, становится реальным. Единственное, я никогда не создавал мир с нуля, — честно признался художник. — Я не уверен, что мне это под силу. — Вауви… Ты можешь нарисовать что угодно? Например, доброженное? Спагетти? Машину! — Хех… Бери выше. Я могу сделать так, что потолок вашего подземелья будет сиять, как звездное небо. Или нарисовать вам пляж с теплым песком и морской водой, в которой будут плескаться разноцветные рыбки. Что угодно, но в пределах подземелья. За пределы барьера мне нет смысла соваться, если там нет монстров. Открыть проход я не в силах. Никакими способами. — Оу… — Но все, что внутри — в распоряжении моих великих творческих рук, — закончил Инк, улыбаясь. — Кру-уто… Хотел бы я так. Но я… — Папирус разочаровано вздохнул, отводя взгляд. — Я даже в гвардию-то не могу поступить. Андайн говорит, я не готов. Художник задумался. — Знаешь, — начал он. — Когда я верну свои силы, я могу тебя взбодрить. Показать различные миры там. Провести экскурсию. И, возможно, научить парочке приемов. Глаза Папса загорелись. В буквальном смысле. — Пра-авда?! — протянул он радостно. Он даже подскочил со стула. — Ты можешь?! — Слово великого аэрографиста.