Упавшая звезда

После разговора Инк вновь задремал. Его силы восстанавливались медленно, а сон помогал прибавить скорости к регенерации. Когда Санс вернулся домой с купленными лекарствами и продуктами, о которых попросил его брат, он узнал много невероятного и странного. Не сказать, что это его сильно удивило. Да, он догадывался о чем-то подобном, когда был знаком с ученым по имени Гастер. Он-то и поведал ему о подобных возможных вселенных. Поэтому, он скорее удовлетворенно кивнул, зная, что погибший знакомый был чертовски прав. Санс еще больше убедился в том, что перед ним самый настоящий Папирус, когда больной проснулся и заговорил с ним. Такой же голос, может, несколько иной тон, но во взгляде можно было узнать родного братишку. Этот парень был таким же светлым и искренним. И это вроде должно было успокоить старшего. Но, наоборот, он заволновался больше. И все же Санса мучил вопрос, какой монстр мог избить до полусмерти такого доброго паренька. Но художник лишь сказал, что это был один нехороший парень, чье имя он не собирается говорить. Инк, как его решили называть братья, еще какое-то время пребывал в сознании, даже поел спагетти Папируса. Санс увидел неописуемое лицо Инка и едва сдержал смешок. Как только младший брат скрылся на кухне, Санс пообещал гостю, что принесет парочку хот догов, а спагетти с тарелки они скормили собаке, которая вечно ошивалась рядом с их домом. Надо было видеть сияющее лицо Инка, когда скелет угостил его более съедобной пищей. Санс даже почувствовал к нему братскую заботу, и плохие предчувствия немного улетучились. Последующие три дня гость много спал, просыпался в основном только для того, чтобы поесть, и чтобы ему перевязали раны. Он даже не просыпался, когда братья-скелеты садились на пол напротив телека, чтобы посмотреть какую-нибудь передачу. Инк старался как можно быстрее набраться сил, а для этого ему нужно было больше спать. Альфис каждый день звонила, чтобы узнать, как дела. Санс настоятельно попросил брата не говорить ей о том, кем является этот скелет. Ни к чему разглашать такое. А то сперва узнает Альфис, потом Андайн… Да и саму Альфис предупредили, чтобы она молчала, что у скелетов дома появился третий костлявый. Так как Инк много времени проводил в царстве снов, Папирус решил, что не будет донимать его расспросами о других мирах. Санс настоял на том, чтобы парнишка отдохнул. Но любопытство Папса пыталось вырваться наружу. И он часто поглядывал на дневники художника. Велик соблазн… Один раз, придя домой после тренировки, Папирус пошел на поводу любопытства. Он был усталым и расстроенным из-за очередного проигрыша в битве с Андайн, и соблазн в озере негатива засиял еще ярче. «Всего одним глазком», — подумал скелет, метнув осторожный взгляд на Инка. Тот спал, накрывшись до носа одеялом. Поэтому Папирус развернулся к столику, где аккуратно лежало три заветных дневника и аэрограф художника. Он на цыпочках подошел и как можно тише потянулся за самым верхним. — Не трогай его, — несмотря на слабость, голос был серьезным и почти что угрожающим. Папирус подпрыгнул от неожиданности и развернулся на сто восемьдесят градусов. Инк выглядел недовольным и даже немного расстроенным. Папсу сразу стало безумно стыдно за свое любопытство. — П-прости, — промямлил он, опустив взгляд. — Просто ты спал, а мне… хотелось спросить о многом! Ньех… — Ну так спросил бы, — гость слегка приподнялся на локтях, что далось ему с трудом. Одеяло спало, открывая грудную клетку. Папирус заметил, что трещины на ребрах значительно уменьшились. Наверно уже можно снять крепления у сломанных костей. Если Альфис поставила все правильно, то они должны были уже срастись. — Ты восстанавливал силы, — стал оправдываться Папс. — Я не хотел тебя будить! Инк осмотрел взглядом переминающегося с ноги на ногу скелета. И улыбнулся. Нет, он совершенно не злился. — В следующий раз спрашивай. Эти дневники, они… очень личные. — Ох… Великий Папирус обещает впредь не проявлять любопытство и защищать дневники художника, пока тот спит! Он даже вытянулся по струнке, словно давал настоящую клятву. Впрочем, для него так оно и было. А после его взгляд упал на часы. — Уже восемь, — сообщил будущий стражник. — Санс обрабатывал тебя? Инк зевнул и покачал головой. — Во всяком случае, я бы проснулся. Наверно… — он задумался. В ответ Папирус раздраженно ударил себя по лбу. Небось эти ленивые кости протирают таз в баре Гриббли. Конечно же, Санс не слушал брата, когда тот говорил ему о важности своевременной перевязки. Надо уже давно привыкнуть, что просьбы Папируса о чем-то супер-важном зачастую воспринимаются старшим скелетом, как помехи, которые он попросту игнорирует. И как вообще Папирус должен все успевать? Скелет достал из кармана телефон и набрал номер брата. — Алло, Санс? — сказал он в трубку. — Хочу тебя спросить, ты мазал нашего гостя? Нет?! Санс! — воскликнул Папирус. — Что значит, думал, что я приду раньше?! Ты прекрасно понимаешь, что мы с Андайн тренируемся до поздна! Санс, в следующий раз будь добр, выполняй мои просьбы! Потому что я… — послышались гудки. Инк с озорством в глазах наблюдал, как Папирус чуть ли не до хруста сжимает трубку и прячет телефон. — Ну, я ему устрою, — проворчал скелет. — Эй, не обижайся на своего брата, это заложено в его костях, — Инк попытался сесть, но все же душа еще подавала слишком мало энергии, даже для того, чтобы самостоятельно подняться. — Заложено или нет… лежи! Папирус сам тебя обработает! — скелет надавил на плечи больного, заставив его лечь. Инк даже не думал сопротивляться. Но не мог не сказать: — Я не такой слабый, смог бы себя обработать. — Никаких пререканий! Когда Папс убежал в ванную за аптечкой, художник кинул тяжелый взгляд на дневники. Ему не терпелось сделать несколько записей, освежить память старыми, а после припрятать их поближе к себе. Обработка травм была процессом… не самым приятным. Хоть Инк был скелетом, более того, почти что двойником его нынешнего опекуна, если можно так выразиться, он все равно стеснялся наготы. Даже среди скелетов это было неприемлемо, расхаживать без одежды. И, как-то раз появившись и начав существовать, Инк сразу осознал, зачем ему такая роскошная одежда. Для того, чтобы оставлять на ней заметки, разумеется, и чтобы прикрывать кости. Но сейчас выбора не было, Инк не мог не признать, что сил у него чертовски мало, и рука помощи не помешает. — Мне нужно, чтобы ты перевернулся на грудь, — попросил Папирус, в очередной раз отжимая тряпку над тазиком, где была теплая вода с полезными травами. Вместо этого, художник уперся локтями и начал подниматься. — Я устал лежать, у меня скоро позвоночник станет прямее доски, — пожаловался Инк. — Можно, я посижу? — Ну… — Папирус волновался за то, что это может навредить регенерации, с другой стороны, Альфис говорила о важности восстановления тонуса. — Хорошо. Он помог художнику подняться и продолжил обработку. Крепления на ребрах Папирус снял, чтобы посмотреть, как идет срастание. — Остались одни трещинки! — он провел тряпкой по ним под шипение Инка. — Больно? — Немножко, — честно признался раненный. — Давно я не получал таких… травм. В голове у Папса давно крутился вопрос, который он стеснялся задать. Но сейчас, очередной раз глядя на многочисленные травмы, он решился: — Ньех… Инк? — Инк посмотрел на него мерцающими разноцветными зрачками, слегка кривясь от боли, которую приносили прикосновения к ранам. — Кто… Кто способен так покалечить тебя? Взгляд художника наполнился грустью. — Я говорил, что это был плохой монстр, — тихо сказал он. — Больше… больше я не могу сказать. — Почему? Он раньше был твоим другом? — Нет. Просто меня печалит, что… существует зло, носящее имя доброго существа, — кажется, Папирус не совсем понял, о чем идет речь. Это даже хорошо. — Не бери в голову, лады? Больше неловких вопросов скелет задавать не стал. Он закончил обработку, убрал все со стола, постирал тряпку и направился на кухню. А Инк опустился в раздумья. Да, он знал, что плохих Сансов не один и не два. Это уже были другие личности, и сравнивать их было глупо. И все же это было немыслимо печально. У каждого Папируса должен быть свой чуткий брат. Каким бы он ни был, братские чувства для него превыше всего. У Эррора был свой Папирус. Вот только, жаждая остаться единственным экземпляром своего мира, он пытался уничтожить его. Чудо, что он выжил. Но знает об этом лишь один Инк. А у самого Инка никогда не было брата. И он даже не задумывался, что у него должен быть Санс, пока он не посетил несколько миров. От этого становилось еще тоскливей. — Твое лечение еще не закончилось, великий художник! — из мыслей его вырвал громогласный клич Папируса. Скелет нес в руках две чашки горячей настойки. — Запах противный, я честно скажу. Но Альфис сказала, что она полезна для костей. Поэтому Великий Папирус, дабы разделить твое страдание и укрепление организма, выпьет с тобой эту гадость! Инк все еще сидел, накрывшись одеялом, его голова повернулась в сторону исходящего резкого запаха. Если бы у него был нос, он бы дернулся. — Какой отвратительный запах, — заметил аэрографист, когда Папс сел рядышком и протянул чашку. Инк взял в руки горячую настойку и сделал глубокий осторожный вдох. — Это… Шикарно! — вдруг воскликнул он, улыбаясь. — В жизни не чувствовал такого отвратительного запаха! — Тебе это нравится? — спросил Папирус, не веря своим ушам, которых нет. Он принюхался сам, но тут же рефлекторно скривился. — Да! Обожаю всякие странно пахнущие штуки! — пока челюсть будущего члена гвардии медленно отвисала, Инк сделал несколько глотков и облизнулся тут же появившимся рыжим языком. Он восторженно посмотрел на Папса. — Ты должен это попробовать! Папирус все еще не верил, что художник так бодро отреагировал на эту дрянь, но все же приподнес чашку к зубам. В конце концов, если Инк смог, значит, сможет любой Папирус! — Буэ! — не прошло и двух глотков, как скелет скривился, а жидкость потекла изо рта на шарф. — В жизни ничего ужасней не пробовал! Инк не сдержал смеха. Да, было больновато смеяться, но все же он не мог остановиться. Папирус сперва обиженно хмурился, но смех художника был больно заразителен даже в слабой форме. Уже через секунду они оба смеялись, облокотившись на спинку дивана. Папс уже даже не пытался допивать настойку, а вот Инк, успокоившись, с азартом допил все до дна и даже попросил добавки. — Пей, чудила, — со смехом сказал Папирус, протягивая ему чашку. — Я больше не выдержу этой гадости! — Ты добряк, Папс, — Инк тут же выпил залпом уже остывшую гадость. — Ну прям добряк. Хотя да, — поразмыслив, добавил скелет, гордо скрестив руки. — Надеюсь, когда-нибудь о моей доброте и милосердии будут слагаться легенды. А пока… мало кто ценит мою доброту… Папирус слегка поник, и это не скрылось от глаз художника. — Отчего же так? — спросил он. — Ну… у меня не так много друзей. Санс вот заводит дружбу своими дурацкими шутками. С ним все в баре всегда здороваются. И ждут новых глупых шуток. Андайн… Ну, она просто крута и популярна. А я… как-то не выходит у меня, — честно признался Папс. — Хочешь, мы будем друзьями? Друзьями… Скелеты переглянулись. Зрачки Инка стали ярче, не то от хорошего настроения, не то от настойки, и они не выражали никакую там иронию или сарказм. — Ты правда… хочешь дружить со мной? — медленно спросил Папирус. Инк искренне улыбался. — Конечно! Что может быть лучше, чем дружить с самим собой? Самого себя ты прекрасно знаешь! — Да, но, — смущенно опустив взгляд, скелет потирал руки в перчатках, — ты выглядишь куда круче и загадочней меня. Путешествуешь там, сражаешься… Я подхожу твоим требованиям? — Требованиям?! — Инк хохотнул, а потом ойкнул, взявшись за ребра. Он с удивлением глянул на Папируса. — О каких требованиях речь? Ты не выглядишь злым, ты с братом не бросил меня в беде. Я все еще смутно помню ваш тип реальностей, по правде говоря, но то, что ты определенно крут — это точно! Что может быть круче честности, доброты и чуткости? Друзья? — он протянул руку Папирусу для рукопожатия. От такого предложения невозможно было отказаться. Поэтому Папс пожал руку без колебаний. Возможно даже чуть сильнее, чем нужно, потому что Инк едва заметно скривился от боли. — Великий Папирус будет для тебя самым крутым другом во всех мирах!