Упавшая звезда

Последующие несколько дней прошли довольно спокойно. Инк все чаще выходил на улицу, даже нередко бывал на посту Папируса, болтая с ним. Они неплохо поладили, надо сказать. Инк никогда не отказывал любопытству друга касательно других миров. Да, дневники все еще были для него личными, но он мог и рассказать и даже нарисовать, что очень восхищало Папируса. К слову, душа художника начинала крепнуть, и он чувствовал себя уверенней. Пугающие мысли о том, что он не вернет себе былую силу, потихоньку отступали. Наверно регенерация проходила куда лучше, когда рядом был вдохновленный монстр, думал Инк. Возможно, так оно и было. — К слову, мы с Андайн пока не тренируемся, — друзья шли через лес, Папирус подбрасывал палку, бодренько шагая по сугробам. Инк оглядывался по сторонам, встречаясь взглядами с местными птичками. — Ну, я про спарринги. Я… немного грубовато обошелся с ней, она вывихнула ногу… — его голос потускнел. — Эй, даже в тренировочной битве можно получить травму, — решил подбодрить его художник. — Все-таки, ты сам возвращался побитым, я видел. — И то верно. Они направлялись к Сноудину, Папирус решил, что неплохо будет уделить внимание обычной прогулке, раз Инк пришел его навестить. — Кстати, зачем ты носишь такой нос? — спросил Папс. — У Санса была хэллоуинская маска, мог бы взять ее. Она совсем неприметная. Инк почувствовал весь сволочизм юмора Санса. И вздохнул. — Вот… гаденыш. — Хех… придем домой, я покажу тебе ее. — Да ладно, я уже привык к такой маскировке. Смотри! — Инк указал пальцем в сторону деревни. Оттуда к ним бежали трое детишек, которых художник уже знал. — Опять эти хулиганы, — пробормотал Папирус. Ребята были удивлены увидеть двух здоровяков одновременно. В течении последних трех дней малышня откровенно надоела Папирусу своими расспросами о каком-то Шмыге. Скелет искренне говорил, что знать не знает монстров с таким нелепым именем, но теперь он понял, о ком шла речь. — Не могу поверить! — воскликнул Мурри. — Вы и правда два разных монстра! А я думал, что Шмыг Носов и Папирус — один и тот же скелет! — А ты сомневался? — «Шмыг» поправил свои очки. — Мы действительно два разных существа. — Шмыг Носов… — пробормотал Папс, не веря своим несуществующим ушам. — Тики, с тебя пять монет! — радостно сказала ящерка. Паучий кролик проворчал и протянул Хиссу выигрыш. — Ладно, поглазели и хватит, — Папирус скрестил костлявые руки, топнув ногой. — А ну кыш! Веселясь, троица убежала, а Инк продолжал смотреть им вслед, не сдерживая улыбки. Конечно же, ее не было видно за шарфом. — Мелкие негодники… — будущий член гвардии повернул голову к другу. — Дай угадаю, Шмыг Носов — шутка Санса? — Безусловно… Но я уже привык к этому имени. Может, мне стоит взять его? — Инк рассмеялся. Они какое-то время шли молча, приближаясь к деревне. Инк заметил недалеко давно потухший костерок и заинтересовался им. Его друг направился следом. — Почему просто не носить имя Папирус? Тебе оно не нравится? — Папирус наблюдал, как Инк садится на бревнышко напротив костра. — Если я буду просить всех называть меня по имени, — художник нагнулся, чтобы взять небольшой уголек. Он ловко подбросил его и посмотрел на Папса, — то монстры запутаются. Я слишком часто зависаю со скелетами. Те, кто часто бывают в других мирах, часто носят клички. Это удобно. Поэтому я и называю себя Пэйнт. Или Инк. Кому как удобней, я не возражаю. Смотри, что я могу. Инк начал водить по воздуху угольком, оставляя черные следы. Папирус не мог поверить своим глазам. Художник буквально рисовал на воздухе. Вот он нарисовал фигуры: шар, пару треугольников, вот большой овал, от него шли линии. И с какой стороны не посмотришь, а они все так же выглядели, как круг, треугольники, овал и линии. Словно какой-то обман зрения. — Рисунок всегда надо начинать с простых фигур, — сказал Инк. Теперь стало ясно, что он рисует какого-то зверька. — Главное, соблюдать пропорции. Затем он начал вырисовывать более сложные элементы, подтирая рукой ненужные линии. На перчатках оставались черные пятна. Папирус наблюдал за этим, заворожено сияя глазами. Ему никогда не доводилось видеть что-то эдакое. Все больше рисунок собаки, а это была она, походил на что-то одушевленное. На секунду Папсу показалось, что собачка дернула ушками. Нет, она действительно стала дергать ушами и махать непрорисованным хвостиком. — Не шевелись, а то криво нарисую, — Инк строго посмотрел на песика, и тот замер. — Хороший песик. За все это время Папирус не проронил ни словечка. Наконец, собака, самая настоящая, живая и черная, как уголь, приземлилась на снег и радостно завиляла хвостиком. — Ну вот, — Инк потрепал собачку. — Примерно так я создаю что-то новое для мира. — Невероятно, — только и смог выдавить из себя Папс. Он невольно протянул руку к песику, и тот подставил голову. Почесав его за ушком, скелет убрал руку и заметил, что его перчатка была испачкана углем. — Он еще не стабилизировался, — пояснил Инк. — С красками все проще. Плюс, я все еще слаб. — А для тебя не опасно сейчас делать что-то… подобное? — песик тявкнул и стал бегать вокруг создателя. Инк рассмеялся. — Нет, ничуть! — художник создал небольшую косточку и помахал ею перед носом песика. — Кто хочет косточку? Кто у нас, такой хороший, хочет косточку? Пес гавкнул, готовясь ловить добычу, и Инк замахнулся. Но почти тут же заметил, что косточки в руке уже не было. — Что за… Прямо перед носом Папируса пробежала мелкая белая шавка, держа в зубах трофей. — А ну верни! — воскликнул Папс, но собачонка уже бежала в сторону деревни. Что, конечно, не могло не спровоцировать нарисованного пса на погоню. И вот, с громким лаем, уголек помчался за воришкой. Инк не сдержался и засмеялся в голос. — Нет, ну ты видел? — для Папируса это был не первый раз, когда эта собачка воровала косточки. Она тащила буквально любую кость, которую видела. Кости Папируса были не исключением. Один раз она пыталась похитить бедренную кость скелета. Протащила бедного монстра через весь Сноудин. Вот стыдоба была… Его приятель не смог произнести не слова, сняв свои очки, потому что из глазниц от смеха уже текли слезы. Вдалеке послышались крики и треск битого стекла. Скелеты дернулись, смотря в сторону деревни. — ЧЬИ ЭТО СОБАКИ?! — кажется, это голос Гриллби, который пытался перекричать лай своих клиентов. — Ну попадись мне на глаза их хозяин, и я ему дам прикурить!!! — Бежим? — поспешно предложил Инк. — Бежим…

***

Эррор нутром чувствовал сопротивление Инка. Конечно же, так было всегда. Эррор выполнял свою работу, Инк — свою. Оба были в бешенстве от того, что им мешали. Но глючный скелет надеялся, что художник на какое-то время сложит руки, может даже навсегда станет апатичным и бесполезным для его любимых альтернативок. Он надеялся, что смерть Пэйнта сломит Инка. Но почему он продолжал бороться? — Почему, черт во-возьми, ты такой настырный? — сказал черный скелет и развернулся, чтобы увидеть лицо врага, но его почти сразу же сбили с ног. Он не сосчитал, через сколько миров пролетел, возможно, в некоторых он нехило приложился, проламывая стены. Это было так резко и неожиданно, что Эррор не успел среагировать. Наконец, порталы перестали мелькать перед глазами, как и смена цветов, и скелеты упали в уже знакомой анти-пустоте. Эррор перевернулся на живот, хрипя и пытаясь подняться на ноги. Его и не торопили. — Де-де-действительно сильно, — скелет обернулся. Яркие разноцветные глаза Инка сияли уверенностью, а кисточка уже была направлена на разрушителя миров. — Скажем так, немного насытил мир красками, — на удивление, скелет не злился. Он улыбался. Он был настроен на драку, но с каким-то энтузиазмом, который не таил в себе боли или жажды мести. — Я по-поражен т-т-т-т-твоей стойкости, — Эррор готовил свои нити для боя. Почти сразу же в разрушителя полетели капли черной краски, на ходу формируясь в чернильные кости. Несмотря на материал, они были весьма прочными. Это Эррор понял, отражая атаку своей магией. Удары были сильными и точными. Да уж, Инк действительно стал куда сильнее. А разрушитель миров, соответственно, ослаб, и это его откровенно бесило. Нити стрелами понеслись к Инку, пытаясь схватить юркого художника, но тот был куда быстрее, чем обычно. Кисть легко отбивала нити, кости, даже бластеры, призванные на помощь Эррору, попадали в нарисованные барьеры, не оставляя и следа. — Хватит, — Инк взмахнул кистью — в Эррора метнулись разноцветные сгустки, и тот едва прикрылся от них. — Разрушать! — еще взмах. В этот раз зеленая краска попала в плечо скелета, и Эррор едва удержался на ногах. Удар был болезненным, но терпимым. — Творения! — снова атака. На нее разрушитель миров даже не успел отреагировать. Он полетел на пол, зажмурив глазницы. У него итак было не ахти зрение, а краска, стекающая в глазницы, погоды не делала. — Художников! Острая кость вонзилась прямо около черепа Эррора. Он сглотнул. Трудно было понять, взбешен ли художник, или пытается запугать врага, надеясь, что тот прекратит выполнять свою работу. Эррор сжал зубы, резко смахивая со лба противно пахнущую краску. — Ба, да ты со-со-совсем с катушек съехал! — скелет попытался подняться, но к его шейным позвонкам уже приставили кончик кисти, с которой стекали чернила. Инк победно улыбался. — Все, что ты разрушил, мы восстановили, — сказал он. — Ты напрасно занимаешься своей работой. Я уже не раз тебе говорил это. Почему ты не слушаешь? — Удивительно, что тебя сейчас так волнуют эти миры, — вдруг сказал Эррор. Действительно… Где же пафосные слова, типа «Это за моего брата!» и тому подобное? Инка это, кажется, озадачило. — А почему они не должны меня волновать? — в его голосе слышалась какая-то неуверенность. Эррор не верил своим глазам. Он действительно был сбит с толку данным вопросом. — Се-се-серьезно? — на черном, как смоль, лице скелета появилась яркая улыбка. — Да ты еще хуже, чем я… — Н-не понимаю. Рука, держащая кисть, слегка дрогнула. Инк чувствовал подвох, но искренне не мог понять, в чем именно он заключался. — Ты просто отвратительный брат, Санс. И как только Пэйнт терпел тебя? — Эррор ухмыльнулся. Но потом резко перестал. Озадаченность художника не на шутку напугала глючного Санса. Что-то здесь было не так. Забавно, ведь Инк думал абсолютно так же. И вопрос создателя миров окончательно выбил Эррора из равновесия: — Кто такой Пэйнт? — П-прости, чт-то? — он отвел кисть в сторону, а Инк даже не сопротивлялся. Наконец, Эррор поднялся на ноги, чувствуя, что его копчик будет болеть долго. — Это какая-то ш-шутк-к-к-ка? — художник растерянно покачал головой, опуская оружие. Тут Эррор рассмеялся. Громко, почти что в истерике, с выступающими слезами из глазниц. От былой боевой готовности Инка не осталось и следа. Была лишь искренняя ошарашенность и непонимание. Кто такой Пэйнт? Какой брат? — Эррор… Эррор! — крикнул художник, пока черный скелет, схватившись за живот, смеялся. — Объясни ты нормально! — Объяснить? — сквозь смех сказал Эррор. — Мне и правда жаль тебя, Инк. С другой стороны, ты, наверное, всю жизнь считал себя особенным, неповторимым, как и я. Да? Инк нахмурился. — Ты не был неповторимым, — тихо сказал он. — Я знаю, что у тебя… — Был брат, да всплыл, — успокоившись, разрушитель миров посерьезнел. — Впрочем, как и твой. — М-мой… брат?.. До Инка все еще туго доходили сказанные врагом слова. Это забавляло. — Это и правда неловко. Ведь я думал, что вы знали друг друга с самого рождения. — У меня есть брат, — зрачки художника стали яркими, но вдруг посерели, теряя какой-либо другой оттенок. — Подожди… Я не понимаю, к чему ты… — скелет сделал шаг назад, пытаясь проанализировать все сказанное Эррором. — Ты ведь… Есть еще один Инк? — Был. — Был… — Инк повторил слово подобно эху. Зрачки стали квадратными и все такими же серыми. Казалось, и сам художник начал терять цвета. — Пэйнт был… почти таким же назойливым, как и ты, — сказал Эррор. — Строил из себя героя. Искренне верил в правильность своего дела. Весь такой добрый рыцарь. Такой же дурак, как и мой брат. Такой же наивный и сопливый, как каноничный Папирус. И такая же ошибка, как и ты. Инк пятился, пытаясь поверить во все сказанное. Эррор же не терял времени. Нити вмиг опутали художника, а он даже не сопротивлялся. Кисть со стуком выпала из рук. Скелет повис над поверхностью анти-пустоты, смотря перед собой пустым взглядом. Его душа была, как на ладони. Обычно яркая, разноцветная, переливающаяся разными тонами, она тускнела на глазах. Вот, что почувствовал Инк тогда. Он ощутил не столько исчезновения миров, сколько смерть брата. Которого он даже никогда в глаза не видел! Все это было запутанно. Да, сам Инк появился в мультивселенной внезапно, стал прекрасно понимать, кто он и для чего он. Но он никогда не думал, что у него есть брат. Он был у всех Сансов, но не у Инка. И он чувствовал какой-то недостаток, пустоту в душе. Видимо, после смерти Пэйнта, появилась настоящая пустота. Это была правда, что братья хорошо чувствуют друг друга на расстоянии. Инк искренне верил в это, слепо не замечая своей связи. — Как ты… посмел?.. — тихо пробормотал художник, не смотря на Эррора. — Он мне мешал, — просто и спокойно ответил тот. — Впрочем, как и ты. И ты дал слабину. Я мо-мо-могу разрушить твою душу прямо, — он натянул нити, и душу Инка пережало сильнее. Скелет захрипел от боли, — сейчас! Эмоции всегда двигали художником. Как и любым творцом. На настрой всегда реагировало само тело, магия, творчество. И душа, конечно же. Сейчас Инк был готов умереть. Поэтому душа почти не сопротивлялась сильным нитям, перетягивающим душу. Раз его брат мертв, значит, на том свете он с ним и познакомится. Он прикрыл глазницы, отдавая все внимание трепещущей душе. Она словно пыталась убежать, не соглашаясь с принятием смерти. Инк буквально видел, как все цвета радуги сверкали, один за другим, пытаясь образумить сознание. Удивительно, что он вообще смог стать таким сильным и решительным, даже с помощью других творцов. Ведь тогда он ощущал себя так, словно ему отрубили полтела. Странное чувство. Тогда он свалил все на миры, но сейчас понимал, что… Что это чувство пропало? Инк раскрыл глаза. Он перестал ощущать эту пустоту, словно она заполнялась постепенно, медленно, и это, очевидно, совсем не было связано с тем, что он творил… — Ты лжешь мне, — тихо прошептал Инк. Эррор перестал его мучить, вопросительно покосившись на художника. Тот повторил громче: — Ты лжешь! — Лгу? — усмехнулся Эррор. — С чего бы? Я испепелил его бластерами. От него и места живого не осталось. Даже прах сгорел. — Значит… ты не видел праха, — голос Инка приобрел уверенность. Зрачки, наконец, стали возвращать свой цвет. Отрицание и надежда стали метаться в душе создателя миров. Эррора это начало раздражать. — Потому что я использовал мощные бластеры, дурная твоя башка! — Или ты просто промахнулся! — Инк позволил себе улыбнуться. — Если мой брат такой же гений, как и я, его не так просто убить! — Да-да, продолжай себя в этом убеждать. Просто дай мне зак-к-к-к-кончить начатое. Нити сжались до невыносимой боли, но тут-то Инк и перестал ждать своей участи. Освободить душу от нитей представлялось невозможным для любого несчастного существа. Но Инк уже не первый раз попадал в сети Эррора. Часто ему помогали друзья, но он и сам учился сопротивляться. И в этот раз он был наполнен надеждой, решимостью, упорством, храбростью… Глаза буквально вспыхнули, и нити, словно веревки под напором гиганта, рвались на кусочки. Эррор выругался и выпустил еще партию, но Инк уже был готов пресечь новые попытки притронуться к его душе. — Да что ты за упрямый остолоп?! — взбешенный Эррор уже начинал лагать, а глаза закрывали уведомления об ошибках. Его бесцеремонно сбили с ног, и на этом все затихло. Когда черный скелет пришел в себя, никого уже не было.