Видели ночь...

       Юра сидел под дверью в собственную квартиру, без возможности войти. У него в метро выгребли всё содержимое карманов. А он этого всегда боялся, всегда держал руки в карманах, но сегодня мудак Никифоров отвлекал его всю поездку, заставляя постоянно вытаскивать наушники и оставлять карманы незащищёнными. Итог. Он без копейки шёл домой пешком несколько километров с сумкой, бьющей по коленям, и не может попасть в свою квартиру. Можно, конечно, позвонить Отабеку, но он, скорее всего, занят — трахается с какой-нибудь очередной бабой. Юра ни разу не видел, чтобы Отабек был с девушкой, но был уверен, что тот постоянно проводит с ними своё время.       Плисецкий прислонился спиной к косяку и прикрыл глаза, у него кружилась голова и был учащенный пульс, отдававшийся в висках, от каждого удара закладывало уши, веки подрагивали, зрачки не оставались на месте. Юра начал медленно проваливаться в сон, как же он устал. Лилия выносила мозги: «Ты должен быть лучше всех, прыгать выше всех!.. Меня не волнует, что ты, как говоришь, уже ходить не можешь. Это профессиональный спорт, а ты как хотел?». Яков так же, но в меньшей степени, и иногда хвалил, в своей манере, но всё-таки. Эти двое настолько влюбились в идею « Юрий Плисецкий — бесчувственная, прекрасная, холодная, грациозная… Скотина, которая обязана прославлять своими победами тренеров и быть счастливым, что он лучший, не говорить, что что-то болит или, что ему плохо. Он ведь бесчувственный робот», что даже не хотели замечать, что он всего лишь подросток, не хотели понимать, что должны, наоборот, поддерживать и следить, чтобы тренировки не были в ущерб здоровью. А в итоге?        Плисецкий дрогнул, засыпая, слегка ударился ногой о перила, зашипел. Ноги уже давно были не пригодны для чего-либо. Страшные, с кровавыми мозолями, синяками, на трёх пальцах почти нет ногтей, с натертостями, перевязанные, пропитанными сукровицей, бинтами. Каждый день он на одних и тех же местах натирал стопы и голени, сдирая едва-едва образовавшуюся корочку, не давая заживать. Анальгин уже не действовал, приходилось, стискивая зубы, терпеть.        А ведь всего полгода назад Яков орал на подростка, что тот вместо максимально позволенных одного-двух часов, на эмоциях пытался кататься многим больше. Лилия едва не силой выгоняла его из балетного зала, чтобы он не убился и был способен выступать. Юра чертыхнулся, рывками расшнуровал кеды, снял их вместе с носками, кусая губы, размотал бинты, отдирая присохшую марлю от ранок. С наслаждением коснулся измученными ногами холодного бетона, плечи и спина покрылись мурашками. Холод заглушил боль, Юра выдохнул, стараясь смотреть куда угодно, но не на стопы с саднящими пятнами.       Кеды приносили сильную боль, Плисецкий, взяв сумку, положив в неё обувь, сверху на белоснежные коньки желтоватые в грязно-бурых пятнах бинты и, немногим чище, носки. Встал, как бы пробуя, коснулся ногой гладкой, затертой сотнями людей, ступеньки. Мягко, робко ступая, спустился до первого этажа, на пару секунд застыл перед домофонной дверью, нажал на кнопку, вышел.        Не обращая внимания на взгляды прохожих, он шёл, с наслаждением топя разгоряченные ноги в ледяных лужах с плавающими листьями и кусочками мокрого льда, в снежной грязной каше. Ноги уже не чувствовали ни боли, ни холода, лишь покалывание в пальцах и то, как слегка щипят ранки. На его счастье в лужах не было стекол или чего-то другого, как это часто бывает весной. — Юноша! — женщина лет тридцати с седыми непрокрашенными корнями каштановых волос, но хорошо одетая, с глубокими тёмными глазами, схватила его за руку, остановив на сухом участке, подол её пальто был весь в мокрых пятнах, а сапоги хлюпали, но её это мало заботило, судя по частому дыханию и покрасневшим щекам, она бежала. — Юноша, что с вами? Обуйтесь, иначе заболеете, — она взглянула на его ноги, с которых на асфальт стекала вода, омывая уродливые мозоли и синяки. — Вот, уже поранились, — Юра усмехнулся, «поранился» он уже очень давно. — Давайте… Давайте я вас подвезу? — Плисецкий вырвал руку из пальцев женщины. — Нет, спасибо, мне сейчас все равно некуда идти, ключи в метро украли, как я всегда и боялся, — он пошёл, пиная снег босыми ногами, уже не слыша тихое бормотание: «Нельзя его так одного оставлять…»        Юра напоролся на осколок, сел на поребрик, долго смотрел, как течёт кровь, расплываясь по мокрой коже алой паутиной, потом, подцепив ногтями осколок, вынул его, рассмотрел, "типичный осколок зелёного бутылочного стёкла", положил в карман, почему-то это показалось ему хорошей идеей. В стоящей недалеко чёрной «Тойоте» хмурилась Лора Альбертовна, женщина, которая не понаслышке знала, чем иногда заканчиваются такие необъяснимые поступки. Плисецкий встал, подумав, бросил сумку с коньками и тренировочным костюмом и, спрятав руки в карманах, пошёл.        Он не знал, куда шёл, просто прямо, потом налево, направо, через дорогу и прямо, прямо, прямо, пока не осознал, что идёт по мосту. «Через пару часов разведут», — не в тему подумал Юрий, идя по поребрику, игнорируя сигналящие и виляющие в сторону, когда он шатался, машины, маты из открытых окон: «Укуренный полудурок!», а он и не курил вовсе, сигареты отобрал Яков, мудила. Плитка сменялась плиткой, свет фар слепил, но он продолжал идти.       Юра стрельнул у позднего прохожего сигареты, тот осмотрел подростка, остановился на голых, израненных ногах и протянул всю пачку и зажигалку, Плисецкий поблагодарил, закуривая и проходя мимо. Он шёл на Фонтанку, блестящую чёрной, с опавшими листьями и мусором, водой. Встал, приподнявшись на носках, крепко держась руками, вглядываясь в эту темень с блестящими отражениями фонарей. Плавал на поверхности чей-то тонкий шарф с зацепившимися за него листьями. Юра усмехнулся, резко оттолкнувшись, перемахнул через заборчик, уселся на него, едва держась и болтая ногами, рискуя свалиться. В тот момент, когда он наклонился вперёд, отпустившись и закрыв глаза, чьи-то руки обхватили его за пояс и, прижимая к себе, сволокли на землю так, что подросток больно ударился копчиком.       Лора Альбертовна ехала за Плисецким всю его «прогулку», брошенная подростком сумка лежала сзади, номер скорой набран, сейчас, сидя в машине, всматриваясь в худенький силуэт, она была готова в любой момент сорваться, чтобы остановить. В тот момент, когда мальчик покачнулся, она сорвалась с места, пробежала эти несколько отделяющих их метров и, прижав Юрия к себе, стащила вниз. Сердце безумно колотилось, действуя на эмоциях и по наитию, она поцеловала его в висок, глаза щипало от слез. — Дурачок, ты Юра… — она расплакалась. Плисецкий сидел в её объятиях, не понимая, зачем его остановили, для всех он — красивая игрушка, умеющая говорить. Ничего бы не случилось, потеряйся эта игрушка в грязном, полном талой воды и мусора, канале. — Вы меня знаете? — он выпутался из кольца рук, встал, осматривая сидящую на тротуаре рыдающую женщину. — Нет… Прости, что назвала чужим именем, у меня… Сын умер во время депрессивной фазы, выбросился с шестнадцатого этажа… — она судорожно всхлипнула. — Простите… Я… Меня тоже Юрием зовут, — подросток присел, заглядывая Лоре Альбертовне в глаза, ноги начали чувствовать холод, он зябко повёл плечами и, поджав пальцы, зашипел, царапнув размягчившуюся от долгого хождения по лужам нежную кожицу, содрав корочку с начавших заживать ранок на пальцах. — Ничего, — она коснулась прохладной рукой его ног, — Я взяла твою сумку… Прости… Ты будешь обуваться? — подросток нахмурился, но кивнул и подал женщине, ещё утирающей мокрые щеки шейным платком, руку.        Обувшись в тёплой машине, Юра поморщился, открывая дверь, зубы сразу же застучали, когда он попрощался и вышел, женщина промолчала.        Если она не собиралась ничего говорить или делать, то зачем остановила? Ну нахуй, зря она это сделала, сдохни я, может, старик и карга бы вспомнили, что я живой человек, который может уставать, плакать, которому может быть больно. Надеюсь, что хоть сейчас не найдётся никого, кому приспичит меня «спасти». Возможно, будь на месте этой дамочки кто-нибудь… Ну, допустим, Отабек, может быть я бы сейчас никуда не шел, но это был не он, а он опять со своими шлюхами. Виктор ебет Кацуки, Яков бухает, Лилия вышивает, попивая зелёный чай без сахара в теории, желтовато-зелёную горячую воду на практике. Раз у этой тетки умер сын Юрий, значит, и ему можно. Не зря у нас имена одинаковые.        Юра стоял на балконе шестнадцатого этажа недостроенного здания. Смотрел на то, как светятся полосы дорог, окна домов, где-то там разводные мосты, наверное, уже разведены… Красивые. Плисецкий вдруг резко пошатнулся под порывом ветра, чуть не сорвался. Сердце колотилось где-то в горле. — Твою мать! Я сейчас чуть не сдох! — он панически боялся высоты, даже дома к окнам не подходил. И сейчас, стоя на краю пропасти, он не мог пошевелиться, ужас сковал всю его сущность, озноб струился по позвоночнику, поглощая все вырабатываемое телом тепло. Сзади снова раздалось частое дыхание, всхлипы и хлюпанье промоченных сапог. Юру схватили за руку и втянули несопротивляющегося подростка в комнату. Он упал на грязный, в стройматериалах, стекле и прочем мусоре, пол, прорвал стеклом джинсы и немного порезал колено. — Юра, ты тоже пришёл сюда… Как знала… — Лора Альбертовна снова рыдала, прижимая к своей груди Юрия, который и не пытался вырваться, слушая, как бьётся чужое сердце, понимая, что от него могло остаться пятно, разорвавшаяся от удара плоть, сломанные кости, размозженная голова, скорее всего, «он» разлетелся бы на пару метров, не появись эта мать неизвестного Юры. — Со мной… Что-то не то… Я не мог сам прийти сюда, — он замотал головой. — Я, пиздец, как боюсь высоты! — женщина взглянула ему в глаза. — Могу отвезти тебя в психотерапевтическое отделение. Если, конечно, ты хочешь. — А мне не запретят кататься? Можно эту поездку скрыть от тренера?        В больнице было тихо, только порой приезжали скорые, оформляли документы, тихо спорили, решая хирургическое, гинекологическое или какое другое, девушки медсестры приемного покоя. Они потом узнают, когда человек сдаст все необходимые анализы. Светло-зеленые стены скорее давили, нежели успокаивали. У общего врача Юра сказал, что жалоб у него нет, только хотел сброситься с шестнадцатого этажа. Врач промычал что-то. — Но я боюсь высоты и не мог туда забраться. Когда Лора Альбертовна меня остановила, я стоял на самом краю, готовый спрыгнуть. — Юра скрестил руки и ноги, слегка наклонившись вперёд. — Скажи, — мужчина посмотрел в карточку. — Юра, а вы… Можете расслабиться? — подросток посмотрел на врача, как на идиота, и попытался расслабиться, но мышцы будто одеревенели. — Могу! — с вызовом солгал Юрий. Евгений Вячеславович внимательно на него посмотрел, что-то напечатал. — Хорошо, не испытываешь дискомфорта в «солнышке»? — глупо было отрицать, что там будто узел завязался и при каждом ударе сердца затягивался все туже, ломая ребра, давя на лёгкие и даже слегка задевая сердце, из-за чего оно, наверное, и билось быстро-быстро, как на тренировке. Юра коснулся чуть пониже середины груди. — Нет, не испытываю, — врач нахмурился, внимательно посмотрел, Плисецкий убрал руку. — Голова болит? — Юрий попытался вспомнить, как это, когда болит голова. — Нет, не болит, — про себя усмехнулся, надо же, правду сказал. Я не псих им, чтобы меня в дурку. — Ничего не боишься, кроме высоты? Нет какого-нибудь страха две-три недели, месяц-два или даже годы? — Ну… Боюсь, что с дедушкой что-то случится, боюсь, что украдут все из карманов, что сегодня и произошло, — Юра поймал себя на том, что его руки трясёт, и посильнее сжал ими колени. — Иди сюда. Я тебя послушаю, и решим, что с тобой делать, мой милый обманщик, — Евгений Вячеславович улыбнулся, показывая, что его уже не обмануть, далеко не первый год с подростками работает. Юра расстегнул олимпийку, поднял майку, открывая узкую грудь с торчащими ребрами. Мужчина нахмурился, повернулся, что-то написав, пробормотал: «Тут и взвешивать не надо и так видно — недовес». — Скажите, Юра, вы чем-то занимаетесь? — Плисецкий удивлённо поднял брови. Неужели есть человек, который его не знает, хотя бы фамилии. — А моё имя вам ни о чем не говорит? — дерзко спросил подросток, вздрагивая от касания холодного стетоскопа. — Глубоко вдохни и выдохни. Сколько нормальный пульс? — Двадцать один удар за пятнадцать секунд, — Евгений Вячеславович нахмурился, перевернул песочные часы на столе. С последней песчинкой повернулся и снова что-то напечатал. — Останешься на обследование? Ты ведь хочешь продолжать карьеру фигуриста? — В дурку?! — Юра нахмурился, готовый кричать. — Нет, психотерапевтическое отделение, там лежат абсолютно здоровые люди, но с такими подозрениями как БАР, тревожное расстройство и похожие. — А без этого никак? — Никак. — Хорошо. Где подписывать?       Его «передали» медсестре вместе с карточкой. №Амбулаторной карты В347811 Пациент: Плисецкий Юрий Евгеньевич Возраст: 16 лет Дата рождения: 01.03.2001 Дата поступления: 07.03.2017 в Психотерапевтическое Анамнез: мышечное напряжение, боль в районе солнечного сплетения, тахикардия. Предварительный диагноз: тревожное расстройство.