Правитель благородных

Раскрея улыбалась и приветливо махала подданным с балкона. Толпа внизу была шумной и радостно приветствовала своих властителей, обряжённых в чёрное с золотом. Они были похожи внешне, но различны внутренне во многом, кроме одного: и Он, и она любили свой народ и заботились о нём. В конце концов, Он, опирающийся на рукоять Рагнарёка, кивнул, после чего развернулся и покинул балкон. Раскрея, сделав прощальный взмах рукой, отправилась следом. Тысячелетиями те, в чьих жилах текла древняя кровь, способная совладать с клинком Власти, жили подле Него, боготворя и восхищаясь. Повелитель всех благородных — нет, всего мира. Ноблесс. Прекрасный, грациозный, элегантный, сильный. Архивариус, каджу Ландегре, нашёл в одной из хроник упоминание о том, что когда-то, в несоизмеримо давние времена, решалась судьба мира. Благородные раскололись надвое: одни считали, что зарождающееся людское племя слабо, и его надо поддержать, ненавязчиво охраняя от опасностей. Другие, те, кому было непонятно это человеколюбие, заявили, что новая раса и без этого плодится, как плодовая мошкара на перезрелых фруктах, и имеет смысл сразу указать им их место. Ноблесс поддержал эту позицию. Он всегда заботился в первую очередь о своём народе. Согласно тому же источнику, предки Раскреи тогда правили единолично, принимая титул Лорда вместо имени, но некие неизвестные обстоятельства заставили Его взвалить бремя власти на свои плечи, и Он знал, что ещё не настал тот день (несомненно, самый печальный в истории), когда эта ноша ляжет на другого. Лишь немногие знали Его имя, и ещё меньше было тех, кому позволено его называть. — Рейзел-ним. — Раскрея, — задумавшийся Ноблесс, сидящий на своём привычном месте в тронном зале, поднял голову и посмотрел на вошедшую. — Я вижу, сегодня твоё настроение значительно лучше. — Я наконец смогла обуздать свою тоску по ушедшим тогда в вечный сон. — Это хорошо. Теперь, когда твоё сердце снова принадлежит тем, кто остался здесь, мы можем приступить к важным делам. Ты последняя из своего рода, и тебе известно, что это значит. — Я должна найти супруга. — Верно. У тебя уже есть избранник? — Да. — Кто? Вместо ответа девушка взглянула на Него ещё раз и зарделась. — Раскрея, — мягко сказал Ноблесс, — ты же понимаешь, что я не могу смешивать нашу кровь слишком часто? Это чревато последствиями. — Н-но… последний раз был десять поколений назад! Разве этого не достаточно? Рейзел-ним молчал, принимая решение, взвешивая все «за» и «против»; она молчала, ожидая ответа. — Я согласен стать твоим супругом. * * * Ситуация была критическая. — Люди — это безобидные​ создания! Они не сделают ничего дурного! — Напомню, что не так уж и давно мы едва справились с оборотнями! А ведь про них раньше говорили то же самое! — Оборотни — дикие звери! А вот люди больше похожи на домашних питомцев! — Вот так пусть и будут ими, — вмешался в разговор двух спорщиков третий. Этот благородный редко что-то говорил, но если уж открывал рот… его решения не оспаривались. — Кадис Этрама Ди Рейзел, — немного удивлённо произнёс Лорд. — Что ты имеешь в виду? — Я сказал: пусть люди будут домашними питомцами. Мне не нравится то, что вышло в итоге с оборотнями. — Да как мы с ними совладаем? Они же плодятся как… — выкрикнул какой-то излишне несдержанный молодой каджу. — Значит, и нас должно стать больше, — отрезал Рейзел. Он не любил вмешиваться без крайней на то необходимости, но раз за разом это оказывалось неизбежно. Приходилось всё чаще бывать при дворе Лорда, и как-то само, естественно получилось то, что, когда прежний правитель погиб, оставив наследником единственного ребёнка — младенца, которому не было ещё и пяти лет, — Ноблесс посадили на престол, сначала в качестве регента, а потом… — Я не хочу этого титула, — упрямо сверкая красными очами, объявил мальчишка. — Ты лучше смотришься на этом месте, Кадис Этрама Ди Рейзел. — Ранглейв. — Ты хочешь, чтобы я сделал это? Но я не хочу! Никто не хочет! — Ранглейв, — чуть настойчивее повторил он. — Что? Сам говорил, что я упрямец. — Ранглейв, займи свой трон. Мой долг иной. — Твой долг — слушать мои приказы! И я повелеваю тебе, Кадис Этрама Ди Рейзел: правь благородными, пока враги не отправят тебя в вечный сон! Что, теперь доволен? — Нет. Но не могу оспорить твою волю, Лорд. — Вы слышали, бездельники? — рассмеявшись, обратился юноша к замершим как соляные столбы каджу всех тринадцати кланов. — Склонитесь перед нашим новым правителем! Перед Ноблесс! — и первым опустился на колени, протянув ему Рагнарёк. Это разговор определил дальнейшее развитие не только Лукедонии, но и всего мира: сын последнего Лорда зажил в своё удовольствие, оставив после себя многочисленное потомство, которое в большинстве своём разбрелось по миру, обживая его наравне с другими представителями молодого поколения благородных, а оставшиеся заняли место у трона, сохраняя наследие своей крови. Они всегда были рядом со своим обожаемым монархом, становились его спутниками, летописцами и наместниками за пределами острова. В каждом поколении выбирался оруженосец — тот, кто учился управляться с Рагнарёком, чтобы, если вдруг кто-то на подконтрольной территории взбунтуется, усмирить их огнём и мечом. Конечно, не то, чтобы это часто требовалось, но всё же… иногда пригождалось.