Правитель благородных

Раскрея в подвенечном платье — белом, шитом золотой и антрацитово-чёрной нитью — стояла у алтаря рядом с Рейзелом. С мужем. Она была счастлива, счастлива, счастлива! Бесконечно и так бессовестно и эгоистично, потому что знала, какой страшной ценой досталось ей это замужество, титул супруги и оруженосца Ноблесс. Вечный сон всех её родственников: родителей, тётушек и дядюшек, бабушек и дедушек, сестричек и братиков, племянников и племянниц — вот, какова стоимость брака с правителем благородных. Если бы не эта трагедия, у неё не было бы и шанса: они все искренне любили Его, от мала до велика, все готовы были отдать жизнь за Него, не задумываясь, и потому по негласной взаимной договорённости не могли претендовать на Его особое отношение. Так было до тех пор, пока не произошло нападение. Этот день ничуть не отличался от других, и многочисленное семейство проводило время, занимаясь своими делами: кое-кто из взрослых неторопливо гулял по саду, присматривая за детьми помладше, которые ввиду погожего денька носились по дорожкам, играя в догонялки; старшие ребята изучали под присмотром тётушки искусство письма; представители старшего поколения чинно пили чай в столовой; ещё несколько взрослых сидело в библиотеке, наслаждаясь чтением; оруженосец тренировал подростков; молодёжь собралась в малой бальной зале, и пары кружились в медленном танце под долгую песню, которую исполняли две девушки и юноша, которым аккомпанировала на пианино ещё одна их тётушка, а рядом стоял её муж и отсчитывал такты. Стёкла в окнах брызнули, окатив осколками залу. Немногие из находящихся там успели прикрыть хотя бы головы, а уж певцам, бывшим спиной к опасности, повезло и того меньше: ударная волна смела их и бросила на пол. Из сада донеслись крики и детский плач, который резко оборвался. Танцоры непонимающе переглядывались, остановившись, пока пианистка с мужем помогали подняться певцам. Что-то происходило, но что? — Всем немедленно укрыться в тронном зале! — прогрохотал голос оруженосца над замком, и полупрозрачная плёнка защиты накрыла его. — Осадное положение! — Осадное положение? Что происходит? — взволнованно спросил кто-то. С грохотом распахнулась дверь. — Прошу вас, идёмте, это не учебная тревога. Сохраняйте спокойствие, — произнёс заглянувший в помещение страж. — Дети, выходим по двое, идёмте, — скомандовала пианистка. Её муж был во главе процессии, а она замыкала шествие. Они не были воинами, но могли постоять за себя в случае чего. На баррикадах сейчас находились те, кто был с оруженосцем, к ним спешили присоединиться остальные взрослые (кроме тех, кто занимался с детьми), и со всего острова должны были отправиться на помощь остальные кланы вместе с их каджу. Что бы ни происходило, стены тронного зала должны были защитить самую уязвимую часть семьи от любой опасности. — Неужели оборотни напали? — Но ведь у нас с ними договор! Они сидят в своей резервации и не… — Мамочки, мне так страшно! — Всё будет хорошо. Главное — не паниковать. — Рем, давай, я помогу, пока твоя нога не восстановилась. Обопрись о меня, ага. — Спасибо. — Дети, чуть побыстрее! Давайте! У тронного зала их встретили отосланные оруженосцем подростки с пострадавшими ребятами на руках; самых младших нигде не было видно. — Все здесь? Из бокового коридора послышался топот, и оттуда выбежала женщина с мальчиком на руках. Ребёнок был заплакан и весь в крови, и, хотя с первого взгляда это было невозможно разглядеть, у него не было половины левой руки и стопы. — Возьмите его, скорее! — взмолилась она; грудь её тяжело вздымалась. — Кто-нибудь видел Рудигера и Раскрею? — Мама, я здесь! — отозвался средний, выскочив из-за двери на знакомый голос и ахнул. — Энола, что произошло? — аккуратно пытаясь забрать у неё малыша — он как раз был из тех, что резвились в саду — спросила пианистка. — Руки разожми! Сейчас мы ему поможем, успокойся! — Напали, они напали, — лихорадочно повторила та, а потом сорвалась. — Где Раскрея?! Что с моей девочкой?! — Тише, тише! Кто напал? — Т… Т… Т-т… — она всхлипнула. — Что с Радаем? — Мамочка, не плачь! — Мы его вылечим. Как только всё закончится, полежит немного в лазарете и будет, как новенький. Не переживай. А теперь объясни, что там… — Традио, это Традио! — выкрикнула Энола. — Предатели! Традио и Кравей! Предатели! Они напали! — и разрыдалась, стирая слёзы руками, перепачканными в крови сына. Все были в замешательстве настолько, что даже не вспомнили о том, что ей нужно подать платок. Наконец, нашлась Раскрея. — Мама? Радай! Что с ним? — С ним будет всё в порядке. Давайте уже запечатаем зал, — сказала одна из наставниц. Однако в изоляции от окружающего мира оказалось ещё страшнее. Плакали испуганные дети, их пытались утешить и чем-нибудь отвлечь старшие ребята, сами с трудом сдерживаясь от того, чтобы начать паниковать. Что будет дальше? Слова Энолы слышали все. Понять, что за этим стоит, было несложно, и представить, сколько их останется после сегодняшнего, было страшно. Защитят ли их взрослые? Почему напали, по сути, свои же? А Ноблесс? Он ведь отбыл по своим делам. Вернётся ли вовремя, и какую картину застанет по прибытии? Взрослые же тем временем, собравшись вместе, слушали из первых уст историю того, что произошло. Как неожиданно появились каджу трёх кланов и напали, убивая всех без разбору, взрослых и детей. Как спаслась Энола, не иначе, как чудом оказавшаяся ближе других ко входу в замок, и, подхватив раненого Радая, бросилась бежать, как защитил их вовремя подоспевший оруженосец… — Они нападали в первую очередь на одиночек, — сказала она. — Я так боялась, что уже не увижу Раскрею, она ведь такая самостоятельная… — Рудигер, пойдём, — позвала «самостоятельная», заметив, что подошедший брат может услышать много лишнего. — Нам лучше сейчас немного отдохнуть. Они отошли на другой конец зала, присев в тени трона, и не услышали, как в запертую дверь кто-то постучал. Однако это заметили остальные, и настороженно затихли. Вновь раздавшийся стук отчего-то зазвучал похоронным колоколом. — Пойдём к маме, мне страшно, — шепнул младший, и Раскрея отрицательно помотала головой, прижимая его к себе. Неуклюже отталкиваясь вмиг ставшими непослушными ногами, заползла за трон. Она поняла, что это не просто стук, а удары, как будто кто-то пытается пробить себе проход. Вернее, именно так и происходило в действительности, а это значило, что… — Что ты?.. — Тише. Ещё один удар — и то, что к ним целенаправленно ломятся, стало ясно всем. Это не был кто-то из своих: перед Ноблесс или воинами семьи дверь открылась бы без проблем. Взрослые приготовились к обороне; самых младших детей отправили как можно дальше от опасного места; Раскрея сидела, едва дыша, замерев в ожидании неизбежного, вцепившись в короткую курточку Рудигера. Она уже не верила в спасение. С грохотом упали створки, открывая проход врагам. Послышался чей-то безумный смех, а затем раздались крики. — Отец, я же тебе говорила, что они уже давно ничего не стоят, — самодовольно сказала какая-то девица. — Твоя дочь делает успехи, Роктис, — усмехнулся тот, кто до этого смеялся. — Не то, что моя… трусиха. — Я уверен, что Клаудия просто не годится для сражений, отец, — ответили ему. — И никогда не будет каджу. Пусть лучше вышивает. — А ты, значит, будешь, Корделл? — продолжала насмешничать девица. — Разумеется. — Заткнитесь. Тут всё? — Вроде да. — Уверены? Где там это ничтожество? — Эй, тащите сюда этого… оруженосца! — велела девица. — Ну что, посмотри на это: ты последний. — Даже если и так, у вас ничего не выйдет. Ноблесс вернётся, и… — он не договорил, потому что раздался какой-то неясный звук, и всплеск силы, который почувствовала Раскрея. — И ему будет наплевать, кто там теперь будет вместо его домашних зверушек, — закончил за него смеявшийся. Кажется, они уже праздновали победу. — Не будет! — внезапно воскликнул Рудигер и, вырвавшись из объятий сестры, выскочил из укрытия. — Не будет! — Рудигер, нет! — крикнула Раскрея, выбираясь следом сама. Их осталось только двое против десяти противников: она увидела, как распадаются тела ушедших в вечный сон, и что связанному оруженосцу отсекли голову. — Вы только посмотрите, тут ещё два придурка! — возвестила говорливая девица; кажется, её звали Игнес, как припомнила сейчас последняя из рода Лордов. — Не троньте его! В это мгновение произошло сразу несколько событий: с трудом поднявшаяся на ноги, через шаг спотыкающаяся девушка, отчаянно стремящаяся защитить брата, почувствовала неожиданный прилив сил, и пальцы её сами собой сжались на рукояти Рагнарёка; два красных отростка, созданных волей каджу Традио, пронзили мальчишеское тело; остальные ошарашенно замерли на месте. Перерубив оружие врага, Раскрея встала, загораживая собой брата, готовая защищать его до последнего, как бы не тряслись у неё поджилки и не был плох расклад. Она даже отбила пару выпадов, когда вдруг зал накрыло ощущением присутствия, подавляющим волю и пригибающим к земле. Это вернулся Ноблесс. Он вошёл в помещение, с грустью оглядывая его, и устремил разгорающийся огнём взгляд на присутствующих. Рейзелу понадобилось всего несколько мгновений, чтобы узнать, считав из разумов подданных, что тут произошло. — Вы огорчили меня, — просто сказал Он, но в этих словах было столько силы и мудрости древнего существа, что, кажется, ничего весомее нельзя было и найти. — Лагус Традио, неужели ты думал, что принадлежность твоей бабки к роду Лорда даст тебе право на Рагнарёк? — У меня всё должно было получиться! Если бы не эта девчонка… — А ты, Роктис Кравей, — не слушая его, продолжил Ноблесс, — неужели думал, что нападение поможет тебе смыть грехи любимой дочери? Ты обрёк свой клан и запятнал предательством. — Ноблесс-ним, я… я хотел спасти её… — Ты мог назначить ей наказание самостоятельно, как всякий достойный родитель. Теперь это буду вынужден сделать я. — Вас пора свергнуть, Ноблесс-ним! — выкрикнул каджу Традио. — И мы сделаем это! Мы… — У вас нет прав на это, — ответил Он. — Вы можете только стоять на коленях. Молча. Все присутствующие, за исключением правителя и Раскреи, у которой на руках лежал раненый брат, рухнули, но отчаянно пытались подняться. — Ничего не выйдет. Вам нужно принять своё наказание. И я правом, дарованным мне как Ноблесс, за всё, что совершено и в назидание, приговариваю вас к вечному сну. Несоизмеримая сила монарха благородных сотрясла стены замка, и к тому моменту, как другие кланы, наконец, подоспели, в тронном зале остались только двое: Рейзел, в задумчивости опустившийся на трон, и Раскрея, которая плакала, глядя на свои руки, в которых до последнего держала Рудигера, ставшего последним за сегодняшний день ушедшим в вечный сон. * * * С того дня прошло уже больше тысячи лет, но Раскрея (теперь уже мать трёх прелестных дочерей и четырёх смелых сыновей, бабушка десяти внуков и внучек и уже почти прабабушка — семье пришлось пожертвовать своими интересами, чтобы более-менее быстро восстановить хотя бы малую долю прежней численности) до сих пор просыпается от кошмаров. Ей снится, как они погибают — раз за разом, ей снится, что она — кто-то из них: это говорит в ней память крови, воспоминания душ, намертво отпечатавшиеся в Рагнарёке. Сегодня она видела всё с позиции Рудигера, и, хотя во сне нельзя почувствовать боли, в груди отчётливо тянуло там, где были раны у него. Раскрея не легла досыпать. Она тихо шла по коридорам, задумавшись, и ноги сами принесли её в тронный зал. — Рейзел-ним, — тихо окликнула благородная Его и чуть смутилась тех слов, которые готовы были сорваться с языка. — Рейзел-ним, в тот день… перед тем, как отправить в вечный сон предателей, вы сказали, что… у них нет прав… Он внимательно выслушал её почти бессвязный лепет, и, кажется, понял, что она имеет в виду. — Прав на трон и на то, чтобы решать, кто должен там быть, — пояснил Ноблесс. — Когда-то давно… твой предок, Лорд, решил, что от меня будет больше пользы, если я буду править благородными. Он велел мне делать это, пока я жив. — Но вам это не нравится, да? — горько сказала Раскрея: за годы супружеской жизни она научилась читать Его эмоции по мельчайшим деталям. Рейзел кивнул. — Его приказ можно отменить? — Да. — И вы до сих пор правите нами… почему об этом никто не знал? — Ты первая, кто спросил обо всём этом. — Так значит, никто из нашей семьи не хотел трона? — Да. — И вы не хотите. Это бремя власти… кто же может отменить приказ? — Лорд. — Но ведь Лордов нет уже давно! — Ты владеешь Рагнарёком. Ты можешь стать Лордом, если захочешь. Тогда тебе придётся отречься от имени, личности на благо Лукедонии, и стать равной мне. — И тогда… тогда вы уйдёте? Оставите нас? Рейзел улыбнулся. — Конечно же, нет. Я всегда буду рядом, если понадобится моя помощь. Долг Лорда — править, долг Ноблесс — защищать. Твои предки хотели забыть об этом. — И им удалось. Однако вы напомнили мне. — И что ты решила, Раскрея? * * * Следующее утро застало всех врасплох: по приказу из замка собрались все каджу и семья монарха. Каково же было их удивление, когда, войдя в зал, они увидели сидящую на троне супругу Ноблесс, который стоял по правую руку от неё, чему-то улыбаясь. Окинув взглядом собравшихся, он сделал шаг вперёд и приложил одну руку к сердцу, а другой указал на жену: — Склонитесь перед Лордом… истинным правителем благородных!