«Секреты Левиафана»
7 апреля 2017 г., 22:58
Нож проскальзывает под шкуру собаки, и она отходит от мышц как пленка, мягко и непринужденно, без сопротивления. Бабушка говорила, что большая часть собак сбегает от хозяев в леса и в метели. Там они тонут в одиночестве и в отчаянии сбиваются в кучки. Для них это стая - единственное пристанище. Я спрашивала бабушку: «Почему же они убегают от хозяев?» На что она ответила: «Мы забрали их предков из родных земель в теплые хижины, с готовой едой, в наши семьи. Рано или поздно Дух заставит их вернуться домой, как и твоего Борзого однажды». Откуда она знала ответ? Бегала ли так же, как и я, со своим товарищем по заснеженным дорогам в сопровождении ревущей метели? Она не обронила ни слова о том, была ли у нее собака. Возможно, она также решила быть на своем месте, дома, с семьей. Ее никто не заставлял уходить и принимать чужие обычаи. На ее теле никогда не стягивалась шлейка, а руки и ноги никогда не терзались ледяной землей. Но было в ней и есть сейчас в отце эта... дикость. Сдержанная, но не укрощенная. В их взглядах вечно мелькали решимость и стойкость. Инстинкт. Мама со вздохом замечала этот взгляд и у меня.
Пальцы тонут в жесткой шерсти цвета коры деревьев. Эти звери почти стали частью своего дома, но последовали за зовом Духа, а нашли лишь одиночество и жестокость выживания. Поколение за поколением они стали умнее и строго держались своей стаи. Их шкура стала чуть тверже, шерсть гуще, однако все еще можно было различить по незаметным повадкам, к какой породе принадлежала та или иная собака, ведь каждя отдельно годами выводилась для той или иной цели. Теперь приобретенные качества они распределяли в роли в стаи, во время охоты. С Борзым нас было двое и у каждого тоже свои обязанности. Самая трудная обязанность была у меня. роль лидера, вожака. Борзый всегда держит меня в состоянии осторожности, не давая расслабиться: при удобной возможности оспаривал мое положение в нашей семье.
Когда я была маленькой, я дала ему обещание, что если он уйдет, то я не стану его удерживать. Пес он не глупый и знает какой дорогой пойти. Мои размышления увлекли меня совсем в другое место, а руки продолжали свое дело. Туши были почти все освежеваны. Шкуры пойдут на одежду для охотников и торговцам. Купцы пугаются наших суровых лиц, но вытягиваются стрункой от изумления, обнаружив наш добрый нрав и желание побеседовать. Мы быстро увлекаем людей в разговор, отчего некоторые приезжие шутят, что надо бы нашим людям побывать на светских вечерах Империи, дабы уважить всех. Мы смеемся. И в душе знаем: наше место здесь, хоть нас никто и не удерживает.
Шкуры, камни, травы, порошки, минералы... яды. Все на прилавках. Нужно лишь найти нужные руки, готовые это приобрести. Торговый рынок стоит посреди Яро. Здесь среди каменных низких домов есть и деревянные, не менее прочные и удобные. Я живу на окраине, и тем мне проще забегать в лес и пустоши. Отец позволяет самостоятельно мне продавать лично добытые трофеи, из которых получаются украшения из костей псов, волков и полярных лисиц. Редко я видела, как забивали ледяного моржа, и лишь однажды участвовала сама. Я слышала, как раньше, а может, и сейчас, из бивней некоторых из них делали особые магические вещи. Кто-то даже носил их. Когда-то. Подобного я никогда не видела.
В Яро мужчины и женщины имеют право быть на охоте. Часто моего отца приглашали местные дворяне на совместную охоту. Это был своего рода ритуал дружбы, уважения и признания, затем уже они сидели и разговоривали о жизни в пределах Тивии и за ними, через пару кружек крепкой выпивки в таверне они отбивали пол в танце. На первый взгляд никто не скажет, кто богат, а кто беден. В редких случаях население Тивии делит аристократов и простых людей. Может, суровая погода повлияла на нас. И сейчас мы знаем, что можем в большинстве случаев доверить прикрыть свою спину. Уж где искать ясные умы и верных друзей, это здесь. В Яро.
‒ Закончишь со шкурами, отправляйся в «Левиафан», ‒ послышался голос дяди Лардо, и я обернулась.
‒ Курьерская доставка? ‒ поинтересовалась я. В «Левиафане» всегда была разная работа.
‒ Не совсем. Старику доставили что-то интересное. Попросил, чтобы ты зашла и взглянула, ‒ дядя пожал плечами и, дойдя до двери, остановился. ‒ Иста, впредь старайся ходить в лес реже.
Порой молчание дает больше проку и позволяет вытянуть из собеседника даже то, что он не планировал говорить. Отвернувшись от дяди, я отложила последнюю шкуру собаки, демонстративно похлопав ладонью по нескольким снятым из них. Дядя Лардо выругался и подозвал своего сына Ярика.
‒ Обработай шкуры и отдай кожевнику, пусть закончит с ними, ‒ дядя дал указания и добавил, ‒ если не сможешь сам свернуть шкуры, позови Саноса, нечего ему гулять без дела по рынкам да глазеть на то, что не купит никогда.
С этими словами он махнул рукой в сторону выхода, и я, на ходу вытирая уже вымытые руки, повесила серую тряпку на крючок и подошла к дяде.
‒ Ярик, все необходимое в ящике у левой стены под покрывалом, ‒ сказав это, я первая вышла из комнаты.
Снаружи на улице начинал задувать ветер, и прохожие натягивали меховые воротники до ушей, щурясь и идя навстречу стихии. Лавка старика находилась между книжным магазином и непримечательным каменным домиком госпожи Демии. Старик и она часто встречались на улице, угощали друг друга чаем и удивительными на вкус сухариками: солеными и сладкими. В этот раз госпожа Демия была у себя дома, и я смогла заметить ее у окошка. Бледное морщинистое лицо никогда не портило ее теплую и добрую улыбку. Как и раньше, она сидела на низком и широком подоконнике своего излюбленного огромного окна, которое доходило почти до потолка первого этажа. Я люблю ее багровые занавески из самой мягкой ткани, что я только ощущала своей кожей. В отсутствии одеял ими вполне можно воспользоваться. Глаза дворянки уставились на улицу, ловили будто каждую несущуюся по ветру снежинку.
Наверное, на старости лет ее одолевают множество мыслей. Я никогда не видела ее семьи, но средств у нее достаточно, чтобы обеспечить себя. В Яро мало людей, кто серьезно бедствует и готов побираться в любом уголке мира. В наших лесах есть деревья, черная кора которых больше напоминала черный мрамор. Смотришь на него и понимаешь, как твой разум погружается и тонет в чем-то необъятном, но пустом. Из этого дерева и был сделан двухэтажный дом старика. Даже мебель из такого дерева в теплом помещении была прохладной. Как только дверь открылась, над моей головой затрещали ровно вырезанные кости мелких животных: старик использовал их вместо колокольчика об оповещении гостя.Это добавляло в его атмосферу лавки больше чудности.
‒ Старик, ты хоть печь затапливал? В Бездне и то теплее, ‒ я не заметила как эти слова простучали вместе с зубами.
В холле всегда было не так тепло, но холл этот был лицом всей лавки. Один пол, устеленный странными и всегда чистыми шкурами чего стоил. В уголке двух книжных шкафов устроились два кресла и чайный столик, на нем небольшая блестящая вазочка синего цвета, в которой уместились белоснежные листья. Я так и не узнала, что это за растения, но они неприхотливы, не требуют много воды и тепла. Сняв шубу и повесив ее на вешалку у входа, мое внимание в очередной раз приковала картина, так похожу по легендам на Бездну. Неужели она настолько пустая? Рама картины блестела от огня лампочек, стоящих на подставке рядом, и отливала таким же холодным черным цветом.
Вокруг множество старых вещей, древних, у каждой была своя история. И каждая словно пела. Никому не стоило говорить, что ты слышишь голоса. Особенно от подобных вещей. К старику заходят путешественники, желающие удивиться еще больше и пощекотать нервы ужасными история, от которых, как они потом пересказывают друг другу, сама Бездна дрожит. Однако истинное происхождение этих чудных амулетов, украшений из светящихся камней на нитях, переливающихся из одного цвет в другой, расписная посуда, потертые картины и обветшалые пыльные книги. Несмотря на страх перед всем этим сокровищем и тем, что его могут в любой момент уничтожить, здесь можно было найти уют и комфорт. Хотя бы от беседы с владельцем лавки.
‒ Тебе следует меньше упоминать обиталище духа с черными глазами, ‒ прохрипел старик и поставил на столик поднос с маленьким чайником и двумя такими же миниатюрными чашками, затем сам присел в кресло и расслабленно вздохнул.
‒ Сказал тот, кто держит лавку с магическими предметами, ‒ подметила я и присоединилась к старику, усевшись в полосатое кресло, которое приятно и тихо заскрипело.
‒ Кто сказал, что они магические? Будто бы мне сам черноглазый их в руки отдал, ‒ старик глухо посмеялся и потянулся трясущимися руками к чайнику.
Опередив его, мои ладони накрыли его, и я почувствовала эту дрожь. Осторожно отвела старческие руки и наполнила чашечки ароматным горячим напитком.
‒ Ты всегда что-то недоговаривал, ‒ я решила также отшутиться и подала чашку старику, после взяла свою и окунулась в омут мягкого тепла. Здесь я словно была в безопасности. Еще одно мое тайное убежище.
‒ Кха-кха... Знаешь, Иста, с приходом крысиной чумы пришли и смотрители. Настоящие смотрители Аббатства. С ними пришла и нечеловеческая жестокость, ‒ старик говорил медленно, и некоторые слова звучали почти шепотом. - Твои шутки, любое ругательство рабочего о Бездне уже причисляет нас к еретикам.
‒ Инакомыслие, ‒ с выдохом проговорила я и сделала глоток чая. ‒ Тогда почему они до сих пор не прикрыли «Левиафана»?
‒ А они знают о нем? ‒ старик поднял на меня задумчивые глаза, сжимая в руках чашку, и еще с минуту смотрел неотрывно. ‒ Конечно, знают, ‒ снова рассмеялся он, ‒ но моя лавка приносит прибыль. И часть этой прибыли идет в местные власти, а от них и Аббатству.
‒ Долго ли будет продолжаться эта поблажка? ‒ нахмурившись, я застыла, ожидая серьезного ответа. ‒ Многие твои амулеты и вырезанные фигурки идут на полную разделку и из них делают что-то другое. Поэтому ты продаешь их по дешевке, следовательно, их берут еще больше и чаще. Аристократы приобретают картины не из-за их красоты, а из-за особой атмосферы чего-то древнего. Блестящие камни с трещинами стоят у многих на полках. Не удивлюсь, если у тебя еще есть тайная комната, где ты складываешь трупы и проводишь ритуалы...
Последние слова точно были шуткой, ибо старик зажмурился и поджал губы. Громко смеяться ему было и больно и тяжело, поэтому он показывал свое одобрение только так и не иначе.
‒ Твоя правда, но ты и сама видишь, как из центра Империи пришла эта жуткая мода к магии. Оккультизм. Вечерние собрания и тайные беседы, ‒ голос старика стал тише. Я так и не увидела, чтобы он сделал хоть глоток чая.
‒ Только те, что умеют молчать, знают, чем Тивия славится. Яро заслужил свое место не охотой, рыболовством, торговлей, минералами и прочим, Иста... ‒ он не успел продолжить, ибо я решила его перебить.
‒ Теперь ты не похож на того, кто умеет молчать, ‒ я надеялась этой болтовней отвести разговор в иную сторону, но старик не остановился. Как в один миг "Левиафан" стал меня так пугать?
‒ В Яро есть места, которые похожи на дом духа с черными глазами, - четко и ясно продолжил старик, закатывая глаза.
‒ Старик, это не то, что я должна знать, ‒ я помотала головой и отставила чашку с чаем. ‒ Дядя сказал, тебе принесли что-то новое. Показывай.
Я не хотела слышать этих древностей, разрушенных руин прежнего мира, искаженных историй о Тивии, Пандусии, Аббатстве, Бездне. Мне хватало того мира, что я знала сейчас: вечной зимы, ледяного ветра, белоснежных лесов и невидимых мест Яро, где не было людей. Охота, торговля, семья из отца и матери, это все, что мне было нужно. Старик и его лавка были лишь дополнительным заработком.
‒ Да, ‒ коротко ответил старик и с трудом приподнялся с кресла, я последовала его примеру.
‒ От старого мира нам достались вещи, которые должны быть в правильных руках, ‒ хозяин лавки будто бы начал рассказ откуда-то издалека и пошел за прилавок, рукой зовя меня с собой. ‒ Простые люди находят эти вещи и верят, что они принесут им счастье. Какое-то время так оно и происходит, а затем эти вещи дарят только беды, боль, мучения и песни.
‒ Песни? ‒ ничего, кроме подозрения я не испытывала при словах старика, но большего сказать у меня не было возможности.
‒ Звучание пустоты, из глубины вод, такое тихое и одинокое, что вызывает слезы, ‒ старик спустился по лестнице в подсобку, где хранил все свои вещи для продажи и не только. ‒ Песнь левиафана.
‒ Ты говоришь об... амулетах? Тех самых? А руны? ‒ на миг я усомнилась в собственной вере и истории Тивии, но затем опомнилась. ‒ Нет, старик. Если они и существуют, то все подо льдом мирового океана.
‒ Твоя бабушка так бы не сказала, ‒ с какой-то язвительностью в голосе старик быстро парировал мое слова. ‒ Ее тело так и не нашли, верно?
‒ Не смей о ней так говорить, ‒ я никогда не видела старика таким злобным. Стоило ему сказать нужные слова с нужной интонацией, и я изнутри забилась в ужасе. Передо мной открывались двери, которые не должны были никогда открыться. Только не мне. Страх коготками скрежетал за мною по полу, заставляя едва замечать его. Это давало понять, что больше я не найду дорогу назад и больше никогда не вернусь в тот мир за дверью «Левиафана».
Сгорбившийся старик, только на голову ниже меня из-за этого, уже увереннее шел вперед, пальцами постукивая по черному дереву стены. Из-за пустого звука было понятно, что по ту сторону что-то есть. Я не боялась умереть или увидеть трупы. Каждая охота для меня была сущей опасностью, и истечь кровью от глубокого, но яростного укуса было бы лучшей смертью. Ловушка, готовая захлопнуться.
‒ Госпожа Саедана тоже нашла вещь старого мира, и ее руки были неправильными, - голос старика изменился: не хриплый, не тихий, громкий и эхом отбивающийся от стен.
‒ Где она? О каких еще неправильных руках ты говоришь? - мне бы выхватить нож с охоты да клацнуть им о стену, но мою злобу что-то сдерживало, словно бы говоря мне:«Подожди, еще не время».
‒ Она ушла на самый край острова, Иста, ты ее не найдешь, ‒ продолжал старик, открывая дверь в маленькую комнатушку, ‒ эта вещь заставила уйти ее далеко отсюда. Иначе бы она забрала тебя и всю твою семью с собой.
Владелец лавки оперся рукой о стол: весь исцарапанный какими-то символами. Они светились и мерцали в темноте, издавая какой-то приглушенный звон. Когда старик взял с центра основного рисунка какой-то предмет, завернутый в черную шелковую ткань, узоры на столе померкли, и комнатку освещали теперь только пара свечей. Я могла догадаться, что он хотел мне отдать, и я отшагнула к выходу, как только трясущиеся руки потянулись ко мне.
‒ Найдите хозяина лавки! ‒ наверху послышались крики мужчин и тяжелый топот сапог.
‒ Здесь есть кто-то еще, ‒ сообщил другой голос, и на пол что-то упало.
‒ Найти всех и привести сюда! ‒ приказал человек, и старик пихнул мне вещь в ткани.
‒ Забери, это не должно им достаться, ‒ пробормотал наспех старик и схватил меня за руку, ведя к стене комнатки, ладонью надавил на неприметную пластину. Внутри что-то заскрежетало, щелкнуло, и нижняя часть стены отъехала в сторону.
‒ Уходи. Они не знают, кто еще здесь помимо меня, твоя семья не пострадает, ‒ старик пытался протолкнуть меня вниз, и мне ничего не оставалось, как только подчиниться. - Тебе нужно бежать.
‒ Это же смотрители! Они тебя казнят! ‒ еле удалось подавить крик возмущения, но старик уже ногой пинал меня вниз, чтобы я скорее прошла.
‒ Сразу после того, как допросят и уничтожат мою лавку... ‒ прошептал он и снова нажал на пластину, после чего стена приняла свой прежний вид, а комнатку через мгновение наполнили угрозы смотрителей и падающие на пол вещи.
Пока я осматривала предстоящую дорогу, то слышала, как смотрители Аббатства перечисляли старику Семь Запретов, что сопровождались ударами. Старик стонал, но не сдавался. Ничего не отвечал. В груди все сжималось, я почти не чувствовала от страха биения сердца. Загнанный в угол зверь. Меня будто... изгнали? Меня только что изгнали из родного города ради моего блага. Но рано или поздно они найдут связь старика со мной. Пойдут к моей семье. Только мне нельзя к ним идти. Нас всех убьют за инакомыслие. Мне плевать на Бездну. Нисколько не волнует, что оскверненная вещь попала в руки моей бабушки и сгубила ее. Она была хорошим человеком, знать этого мне достаточно. Тем более я не интересуюсь духом с черными глазами. Он мне не нужен, чтобы выбраться отсюда.
