Невозможное
19 июня 2017 г., 22:46
– Радует меня один факт: ты скорее обосрешься, чем сдвинешь эту балку.
Минутой ранее он не верил, что с химерой в принципе можно говорить. Потом, когда мутант вышел на связь, долго вспоминал, не употреблял ли чего расслабляющего. Люди проявляют критическое мышление лишь по отношению к тому, что противоречит их собственным убеждениям. Потому, что: “Да как может ошибаться мое величество?! Я ведь находил подтверждения своего мнения всюду!”. Ну да, находил. Человеку в целом свойственно окружать себя информацией, подкрепляющей мировоззрение – ничего удивительного в подобных находках нет. Хм-м, куда снова улетели мои мысли?
– «Дайте мне точку опоры, и я переверну землю» – кто сказал?
Бандит смотрит на приготовления со смесью издевательской ухмылки и беспокойства.
– Сказал кто-то дохрена самоуверенный.
Плохо знаешь школьную программу, Йога. Впрочем, я тоже не умел зубрить, а в нашей системе образования это тождественно слову “неуч”.
Человек бы не сдвинул такую балку даже с хорошим рычагом, но улучшенным мышцам пока и это по силам. Не знаю, сколько продлится действие вытяжки, так что затягивать процесс опасно – поехали!
Руки до хруста сжимают деревянный брус, просунутый между стеной и злополучной балкой, ноги упираются в заранее подготовленные доски. Кровь стучит в висках, сосуды у глаз лопаются, но вес поддается! Еще немного! Когти мутанта неистово царапают пол, воздух дрожит от рыка… в один миг кирпич осыпается, и кошачий силуэт вырывается на свободу. Мутант освободился вовремя – рычаг сломался в точке опоры, с грохотом вернув балку на место. Пространство проглочено пылевым облаком, не видно даже очертаний.
– Предупреждаю сразу! Если меня начнут жрать, я за себя не ручаюсь!
Быстро стучит пульс бандита, мерно работают сердца химеры. Секунда... вторая… В мзг стреляет трансляция голода. Настолько сильного, что я проникся к мутанту уважением: несмотря на страдания, он полностью контролирует себя – ждет выполнения сделки.
– Если вкратце, обходного пути нет. Кот поможет нам прорваться, если мы его вылечим. Я на охоту.
В спадающей завесе лицо бандита видно отчетливо, но еще лучше видно, насколько затея ему не нравится.
– Ладно, хрен с вами. Но тогда за мясом кандехаю я! А ты сам тут сиди, раз такой отбитый!
Предложение удобнее во всех отношениях: появляется время, можно спокойно заняться лапой мутанта… только сейчас ночь, а органы чувств Йоги не улучшены, в отличие от моих.
– Уверен, что справишься? Ночь все-таки.
Ответом служит улыбка. Не от веселья или иронии, а нечто похожее на “последнюю улыбку”. С такими умирали синоби, только они предварительно срезали кожу с лица.
– Так кого вам подать к столу? Больному, как положено, лучшие куски с передачи!
Зековские шуточки… ладно, этот не похож на суицидника – надеюсь, знает, что делает.
– У меня осталась целая одна банка консервов, что на двух мужиков ужин сомнительный. Выходит, нужен кабан. Вряд ли утащишь целую тушу, так что слушай: участки мышц вдоль позвоночника можно есть людям. Химера сожрет что угодно, хоть кости – остального тащи по максимуму. На мгновение я беру паузу, с жалостью глядя на рукоять НРС-2, но все же душу настырную жабу:
– Возьми нож, а то сектантской зубочисткой будешь до утра ковыряться.
Следует показать, что в него верят. Оружие, в случае чего, найдется: “Монолиту” оно ни к чему, а мутантам и подавно. Место стычки будет несложно найти по горячим следам… ладно, рано пока об этом.
Неказистый силуэт растворяется во мраке. А ведь он еще не успел рассказать мне подробности телепортации. Впрочем, аномалия была упомянута, а это, собственно, вся необходимая информация.
Химера улеглась вдоль стены, морды старательно изображают безразличие. Размеров мутант вполне средних, даже на крупного не тянет, и дело не в истощении, а в строении скелета. Однако пережить он успел немало – это заметно. Снова представляю, как удар колена ломает лапу. Полный повтор. В завале видна пара досок нужной длины, о пол лязгают цепи наручников. Левая голова косится в мою сторону, туловище медленно хромает к инструментам. Лапа распухла – запланированная терапия может оказаться слишком болезненной. Для начала придется снять воспаление, только вряд ли химерам подходят человеческие лекарства. В аптечке имеется пара свинцовых ампул “серебрянки”. Большинство сталкеров такое носить отказываются, а я не брезгую – так интереснее. Мутная жидкость серебристого цвета – тоже вытяжка из артефакта, только куда более распространенная. Но и эффект у нее малоценный: вколол – живешь еще несколько часов, даже со смертельной раной, потом неизбежно гибнешь. Для меня это – способ умереть необычно, эффектно. А для химеры может стать неплохим лекарством. Человек, вколовший “серебрянку”, обречен. Его не спасут даже самые дорогие артефакты, выводящие радиацию. А вот мутант, постоянно живущий на загрязненных территориях, едва ли пострадает. Риск оправдан – колем. Игла с трудом преодолевает толстую шкуру, больной не сопротивляется.
Течет минута, вторая… Двухголовый кот исступленно глядит на пострадавшую конечность – отек спадает на глазах. Может, и не стоит исправлять перелом. Рентгена нет – не исключено, что сделаю хуже, особенно учитывая прогресс. Иллюзий на тему скорого выздоровления питать не стоит: сведений маловато. Но, полагаю, уже через пару дней мутант сможет нам помочь, если, конечно, не передумает. Остается ждать возможного возвращения бандита.
Организму требуется сон. Если забраться на развалины, кот не сможет меня убить: лапа не позволит. Забавно. Тварь слышит мысли: ментальное присутствие хорошо ощущается, но человеческий язык – надежный шифр. Пока идеи представлены лишь образами букв, за информацию можно быть спокойным. Представляю себя спящего, отправляю сообщение химере. Ответом служит трансляция ощущения спокойствия. Руки сжимают край плиты, принимают массу тела. Мгновение спустя веки уже смыкаются, неохотно отрезая глаза от редкого явления Зоны – звездного неба. Логопед не пропускал такие ночи. Каждый раз, несмотря на возраст, он упорно громоздил свое тело на крышу, дабы насладиться уникальной эстетикой этого места. Воображение рисует картину: могучая фигура лежит на шифере, рядом – неизменный термос водки, а в больших глазах отражаются россыпи созвездий на черном полотне бесконечности. Внизу гудят бородатые анекдоты, бренчит гитара, вдалеке надрывается матюгальник: “Зона смертельно опасна...” – квинтэссенция домашнего уюта для каждого сталкера, и Михаил Иванович ценил такие моменты. Даже я находил в них долю прекрасного…
* * *
Отстреливается он неплохо. Во всяком случае, для броска гранаты ни один бандюк не подобрался. Большая удача! Можно не спешить, а пройти к оптимальной лежке: чистому от аномалий холму. Кусты шевелятся, ГРАУ-6П29, в простонародье “винторез”, опускается в руки, но меры излишни – к перестрелке осторожно продвигается стайка крыс. Мешкать не стоит: пока сталкер жив и отстреливается, мародеры представляют отличные мишени. Без него убрать Ожога будет в разы сложнее. Холм превосходен: если кто из мутантов решит подобраться сзади, шорох бурьяна послужит сигнализацией – перестрелка же как на ладони. Глаз сливается с прицелом… Дистанция немаленькая, и скорость пули у “винтореза” оставляет желать лучшего, но это – обоснованная плата за глушитель. Снимать бандитов придется таким образом, чтобы они максимально долго не знали о гибели товарищей, в противном случае цель может уйти. Противники в масках – узнать вожака не получится. Задержка дыхания, голова первой жертвы совмещается с делением пониже перекрестия. Палец жмет спусковой крючок, винтовка чавкает… Минус один. Еще одна мишень, опустошив рожок, деловито садится на перезарядку. Секунду спустя и ее мозги вышибает на бетонную трубу. Пока основные силы не позволяют сталкеру высунуться, двое подбираются с флангов. Гранаты не кидают: берегут содержимое рюкзака. Убить их сейчас – создать лишние проблемы. Для минимального риска следует методично ловить замыкающих на перезарядке. Но в этом случае сталкер погибнет, а иметь должника в Зоне лишним не бывает. Что ж, выше ставки – интереснее игра. Из низины веером летят три гранаты, головорезы кидаются врассыпную – один выживает. Неплохо. Очень неплохо. Появился второй повод спасти бойца: узнать о броске подробнее. Уцелевший настолько огорчился гибели товарища, что даже риск повредить хабар более не аргумент против гранаты. Задержка дыхания, выстрел – тело валится на бок, из мертвой руки падает Ф1 без чеки. Прицел молниеносно ловит следующую цель, выстрел… труп. По свалке разносится взрыв. Живых бандитов двое, теперь для них очевидно: с товарищами что-то не так. Один решает перескочить бульдозерный ковш, но пуля настигает его в прыжке. Эх, не в голову… Рекордную серию прервал, примат узконосый. Последний выживший несется к лесополосе. Ну конечно, как в дешевом кино: зуб даю, он и есть Ожог, хотя я с равной вероятностью мог убить его уже четырежды. Прицельная нить с упреждением скользит за убегающим, напрягается палец на спусковом крючке… Но цель падает раньше. Из-за толстого дерева выплывает грузная фигура с непонятной бандурой в руках. Огромная лапа приветственно машет холму. Личность интересная – идем знакомиться. – Низкий поклон тебе, мил человек, покуда б не твоя помощь… Боец оказался здоровенным дедом за два метра ростом и несильно меньше в плечах. Морщинистое лицо украшает пышная борода, до плеч нисходят седые волосы. Неопознанным оружием оказалась двустволка-вертикалка с самодельными глушителями на оба ствола. – Не думаю, что двустволкой возможно столь долго не подпускать к себе целую банду. У тебя есть что-то еще, не так ли? Маска бесцеремонно сдернута с трупа – не главарь. В руку ложится ПДА, чуть слышно щелкает камера. – “Стечкин” есть. А перебивать старших нехорошо. В могучем голосе мелькают нотки беззлобной обиды. – Прошу прощения, если задел. А благодарности не к месту, ибо твое спасение было не самоцелью, а лишь побочным продуктом устранения банды. Дед чинно усмехается. – Ну и глупая молодежь пошла! Ты помог мне, понимаешь? Не важно, специально, или нет. Я благодарен тебе, и потому в долгу у тебя, – из-под мохнатых бровей стреляет лукавый взгляд, – там ведь кроме моих гранат еще одна рванула. Видать, прямо в руке у стервятника взорвалась. Твоя работа? Беседуя, мы неспешно бредем к прочим телам. – Моя. В этот раз он просто улыбается, да так лучезарно… нимба не хватает. Ожогом оказался мародер за бульдозерным ковшом. Он еще жив, но это ненадолго: попадая в кость, крупный калибр хорошо перепахивает внутренности. Злобные глазки страдальчески глядят из-под высокого лба, грудь тяжело поднимается. Не хочешь умирать? Зря. – Мужики, нет “души” или “ломтя мяса”, а? Живой я по любому стою больше! Старик опускается на пень. Мрачный, как туча: не любит смотреть на чужие страдания. Я улыбаюсь, меня стремление продолжать столь жалкое существование забавляет. – Отнюдь. И живой, и мертвый ты стоишь одинаково. А принести Сидоровичу голову куда проще, чем возиться с тобой целым, да и артефакт – весомый убыток. Вот если предложишь что-то реально стоящее – так уж и быть, подумаю. Рука бандита "незаметно" опускается в карман. С желтозубой улыбкой он достает гранату. – Гони артефакт, сталкер, иначе всем тро… Фразу обрывает смех. Сальные глазки недоуменно лупают, переходя в смесь злобы и страха. – Че, думаешь, зассу, да? Тупая падла, дебил конченый, смешно тебе, сука? Смешно?! – почти кричит раненый, брызгая слюной, – ну лови, раз смешно. РГД 5 без чеки летит вперед – поймать ее несложно. Мгновение взгляд бандита выражает гордую ярость, но кардинально меняется, когда я начинаю играть с боеприпасом, подбрасывая его, перекатывая вдоль запястья. А лицо деда можно фотографировать, и в рамочку с остроумной подписью. Время идет, граната спокойна: переключатель на запястье с немым ехидством торчит в рабочем положении. – Вряд ли поймешь, о чем я думаю, да и какой в этом смысл? Ты скоро умрешь. Пара шагов вперед с попутным обнажением клинков… Ожог боится смерти – страх заполняет сальные глазки. Бессмысленно: он и так умирает от внутреннего кровотечения, но продолжает бояться. Интересно, чего? Что может пугать человека на грани финала? Лезвие описывает невесомый пируэт в воздухе, сонная артерия жертвы распадается надвое. Похоронным маршем ему служат щелчки камеры. Жаль, что возвращать чеку в гранату нецелесообразно – боек уже надколол капсюль. – Пригнись. Боеприпас летит на вершину мусорного террикона. Старик молча снимает ушанку. – Не много чести садисту и насильнику? – Теперь-то какая разница, кем он был, – тяжелый вздох катится по свалке. Интересная философия. Не отказался бы выслушать концепцию целиком. Так сказать, для коллекции заблуждений. – А если бы ты, предположим, с огромными усилиями убил их без моей помощи? Каждый все равно получил бы свою минуту молчания? Мы неспешно продвигаемся к очередному трупу, хоть временить и не следует: стаи крыс могут поглощать органику чрезвычайно стремительно. – Зачем каждому отдельно? Я сейчас за всех сразу помолчал. И если б сам справился, помолчал бы. Личные обряды. Интересно. – Ладно, будь у нас время, с интересом послушал бы о твоем мировоззрении подробнее, но, увы, его нет. Единственное, что хотел попросить – рассказать о броске гранат веером. Лицо последнего мародера сфотографировано. Пора выдвигаться на кордон: вторые сутки без сна – уже за рамками нормы. – Малой, ты глаза свои видел? Вот как придем в деревню новичков, все расскажу, чему надо научу, только проспись сперва. Все как обычно: “я старше и мудрее, вот, послушай совет…”. И почему люди уверены, что если их биомасса прошла больше циклов метаболизма, они непременно умнее, опытнее и имеют все основания раздавать советы? Только есть в обдуманной цепочке рваное звено – дед прав! И предложенный им вариант привлекательнее, чем поверхностное изучение броска и спешное расставание. Но зачем это ему? Идти к окраинам Зоны, задушевно беседовать… Вроде бы, я отчетливо дал понять, что в обмен на спасение прошу лишь объяснить принцип веерного броска. – Решил прямо тут опочивать? А ведь действительно ненадолго впал в прострацию, впрочем, это далеко ото сна. – Я не спал. Так зачем тебе идти со мной? Старик проводит по длинной бороде. – Думается мне, ты вовсе не так плох, как хочешь казаться. Любопытно услышать твою историю. Что скажешь? Еще один делитель на “плохих” и “хороших”. Или это речевая фигура? Лично знал атеиста, который любил говорить “слава богу”. Ладно, в любом случае, хороших собеседников в Зоне по пальцам пересчитать. – Пошли. Дед без раздумий занимает место ведущего. Обычно внешний раздражитель мгновенно выводит меня из сна, но мозг не получал отдыха слишком долго, чтобы проснуться легко. Слух обрывками ловит поучения, но перестроиться на восприятие речи не может. На лицо падает вода… глаза, наконец, раскрываются, чтобы узреть бородатую физиономию. – Подъем, молодой! Кто рано встает, тому бог подает. Щедрый однако: даже воды не пожалел, а она приличных денег стоит. – И как бог определяет, кто рано встал, а кто нет? На противоположенной стороне планеты вечер сейчас, а за полярным кругом день и вовсе с неделю длится. Может, корректнее говорить: “кто мало спит, тому бог подает”? Правда, подает он в таком случае только хроническую усталость и мигрень. Стереть бородатую улыбку не вышло: дед с тем же выражением движется к костру, где в подвешенном состоянии греется дорогая тушенка. – Не бухти, это народная мудрость такая. О тонкостях и научной подоплеке наших философий мы еще наговоримся. Но сперва… утренняя трапеза! Последняя часть фразы произнесена особенно трепетно. Да, поесть нужно обязательно, ибо конечности уже точит неприятная слабость. Процесс извлечения НАТОвского сухпая прерывается наложением на оный огромной ручищи. – Ну на кого ж я, по-твоему, три банки грею? Не понимаю таких людей. Теорию струн понимаю, а их нет. И вид, вроде бы, не вымирающий, но их мотивы, причины поступков и Т.Д. – темный лес. Ничего, и вашу психологию разложу по полочкам, когда-нибудь. – Благодарю. От предложения сэкономить не откажусь. Если что, в аптечке осталось две ампулы универсального противоядия. Старик тем временем натягивает брезентовые рукавицы, защищенные ладони достают из костра черный кулек, источающий знакомый аромат. Сие оказалась пластина бытовой фольги, полная печеного картофеля. Рядом с ней, словно необходимый элемент натюрморта, приземляются батон хлеба и советский термос. Дополняет картину, разумеется, тушенка. Старик потирает руки. – Ну что, за знакомство? Из термосной крышки выпадает стакан. – Прошу прощения, но я не пью. Совсем. От остального не откажусь. Похоже, мне впервые удалось разорвать деду шаблон – он намертво завис. – Как это, не пьешь? Что, совсем-совсем? Почему все так удивляются? В принципе, понятно: я единственный непьющий сталкер из бывалых. В головы местных сей факт не укладывается на уровне логической совместимости. Только все равно малопонятно, почему это производит большее впечатление, чем действительно любопытные вещи. – Не думай, что это попытка задеть тебя. Просто я действительно не пью, так как в нетрезвом состоянии контроль над телом ослабевает. Вздохнув, собеседник убирает стакан. – Понимаю. Вот братишка мой как накатит… и начинает песни петь, да так, что весь “рыжий лес” трясется. Омраченная отказом от собутыльничества улыбка сияет с новой силой. – Это не Лесник случаем? – Он самый. Познакомлю вас как-нибудь поближе. Уже давно не получал удовольствия от приема пищи. Хорошо приготовленная картошка с тушенкой имеет превосходный вкус. Неспешно течет беседа, незаметно летит время, но чего-то не хватает. Точно! Дождавшись окончания рассуждения о мотивах запада снабжать “Монолит” оружием, вставляю реплику: – Странно, что мы так и не представились. Чуть не подавившись водкой, дед взрывается хохотом. – И в самом деле! Как так вышло-то? Ко мне тянется могучая ладонь. – Михаил Иванович Попов. Сталкеры Логопедом прозвали. Потом расскажу, за какие заслуги. Не оставляешь выбора? Вынуждаешь сказать имя? Вряд ли. Скорее всего, такой способ представиться – что-то вроде демонстрации доверия. Ладно, может, и я когда-нибудь начну тебе доверять. Пусть будет так. – Виктор Сергеевич Драгунов. Фокусник. Свершается крепкое до хруста рукопожатие. Собеседник машинально наполняет крышку от термоса. – Ну, как водится, за знакомство. Чокнувшись с картофелиной, Логопед занюхивает выпитое рукавом. Разговор возвращается в прежнее русло. Странно. Ему что, водка совсем до лампочки? Весит он, конечно, много, но хотя бы первичные признаки опьянения должны появиться? – Так вот, Михаил Иванович, помнится, мы намеревались побеседовать о чем-то более высоком, чем политические темы, которые можно бесконечно перетирать, но от этого ни в принципе, ни конкретно для нас ничего не меняется. – Помню, Виктор Сергеевич, помню. Только вот, если подумать, четкой формулировки у меня и нет. Ладно, поведаю как получится. Ты только наводящими вопросами подсоби. Расправившись со второй банкой, дед вальяжно располагается на останках пня, специально принесенного в развалины хибары. – Разговоры о высоком… давненько не практиковал. Знаешь, какую беседу я считаю философской? – Кто ж кроме тебя может знать, какую беседу ты считаешь философской? – падает в диалог бородатая ирония. Мысли о субъективности восприятия уже посещали его голову, и это хорошо. Какой-то древнегреческий мыслитель, не помню уже какой, считал отправной точкой на пути познания – сомнение. Тут наши мнения расходятся, ибо, чтобы засомневаться, нужно осознать еще более простую вещь: люди могут думать не так, как ты. Выделяя сие положение, мы и приходим к мысли, что, раз у каждого в голове своя каша, а все “истины”, так или иначе, созданы людьми, не могут ли они оказаться ложными? На данном моменте стоит остановиться подробнее: во все времена сомнение было невыгодно, в первую очередь, государству. Правители с ним боролись по мере возможности, но вскрылся печальный факт: казнить каждого нельзя. И тут кто-то очень сообразительный додумался приписать авторство этих самых “истин” высшим силам, резко упростив менеджмент. “Почему земля имеет форму блина? Так духи сказали, а ты совсем дурак такие вопросы задавать? Иди дальше камни таскай, тебе там… воздастся.” Но Логопед, похоже, в Бога верит, при этом как минимум встав на путь познания. Интересно, интересно. – Философствование – это рассуждения, которые приближают к истине. Цель такого разговора – не доказать собеседнику свою точку зрения, а именно открыть для себя что-то новое. Это мое мнение. На истину не претендует, но логически обосновано. В ответ дед лишь крякает. – Эх, даже не знаю, что ответить на такую заумь. Не понимает? Печально. А может, его формулировка отпугивает? – Я говорю, что сейчас не буду пытаться тебе что-то доказать, или навязать. Просто прими информацию, как пищу для размышлений. Потом скажешь, что сам думаешь по этому вопросу. Дожидаемся кивка, продолжаем: – Высоких тем довольно много, я же хочу поднять наиболее интересную с практической точки зрения. Расскажу о своем мнении касательно причин человеческих поступков. Итак, идем от простого к сложному: у нас есть мораль, почти у всех. И вбитые с детства расплывчатые мысли о “добре” и “зле”. Тут люди разделяются по приоритетам личностным и этическим: кому-то важнее деньги, кому-то признание, кому-то самоуважение, кто-то там боится потом в ад попасть и Т.Д. Все эти понятия довольно однобоки и даны для примера, можешь не цепляться. В итоге человек поступает, руководствуясь либо собственными интересами, либо моралью. Последнее практикуется, чаще всего, в мелочах, а если выгода того стоит, эта самая мораль легко забывается, или поступок оправдывается сознанием и начинает казаться не таким уж плохим. Есть индивиды, которые поступят принципиально не зависимо от размера бонуса, но таких меньше. Это предельно упрощенная схема, не учитывающая массы деталей, но зато довольно понятная. А теперь, собственно, сама теория… – Глаза деда лезут из орбит, застрявший в бороде картофель в ужасе шевелится, но мосты сожжены: началась беседа о высоком! – Подобные действия имеют вес лишь для их автора. Дальше вступает в силу “эффект бабочки”, который в ноль обесценивает человеческие намерения. Любой поступок, как “хороший”, так и “плохой” запускает неконтролируемую цепочку событий с множеством ответвлений. Независимо от наших желаний она может, к примеру, повлечь глобальную войну, или спасти множество жизней. А война, в свою очередь, может погрузить мир в относительное счастье лет на сто, и так далее. Таким образом, доказывается иллюзорность человеческой этики, и чем больше наблюдаю на homo sapiensами, тем больше убеждаюсь в состоятельности данной теории: наши побуждения не имеют веса, делать можно все. Дослушав, дед с минуту переваривает информацию. Могучая рука усердно избавляет бороду от картофеля. – Логично оно, конечно, логично, да только не кажется ли тебе, что эта теория работает лишь при условии, что среди людей живет и здравствует приличный процент сволочей? Мне смешно. Дед, видать, живет в личной утопии. – А что, мало на планете сволочей? Если навскидку сказать, не углубляясь в страны, культуры, народы… больше половины получится. Это если рассматривать всех потенциальных поганцев. Выслушав аргумент, собеседник многозначительно поднимает указательный палец. – Не соглашусь, Виктор Сергеевич, ох не соглашусь. Я считаю, что люди – чистые листы, которые могут стать как сволочами, так и достойными членами общества. Помимо них существуют… как бы их назвать… ладно, пусть будут “полюса”. Они перетягивают на себя массы и… заряжают их, что ли. Заряжают убеждениями и системой ценностей. Разумеется, каждый влияет на других, старается убедить в истинности своих взглядов, но именно “полюса” являются генераторами этих самых взглядов, и даже порой авторами чувств, которые испытывает человек. И я не говорю, что всех активных можно разделить там… на однозначно положительных и однозначно отрицательных. Это просто, как ты сказал, упрощенная модель. В целом, мысль такова, что те, кого ты записал в потенциальные поганцы, могут оказаться потенциальными нормальными людьми, просто им нужно оказаться ближе к нужному полюсу. И добрые будут заряжать остальных своими мыслями, и наоборот, конечно же. Интересно, интересно, борода. Только твоя теория не опровергает мою, и вот почему: – Идея мне понятна. Но ты сам сказал, что “полюса” нельзя делить на “положительные” и “отрицательные”, следовательно, они заряжают людей смешанной энергией. Посему, если выразиться уж очень грубо, делить на “черное” и “белое” надо не людей, а их поступки, да и то с учетом относительности. Личности, в таком случае, получатся грязно-серого цвета. Тогда выходит, что сволочность неискоренима. И наши поступки запустят-таки неконтролируемые цепочки, которые будут “заряжены” не зависимо от наших намерений. Вот уступил ты тесный лифт матери с грудным ребенком – хорошо. Но в сей момент район обесточили, семейство застряло – плохо. Ребенок оказался больным, а поднимались они за деньгами на таблетки, которые нужно принять срочно – очень плохо. В результате, именно из-за этого случая в дальнейшем мальчик вырос инвалидом – очень плохо. Но его отец, известный хирург, пообещал вылечить сына, в результате чего совершил прорыв в медицине – очень хорошо. Это спасло несколько тысяч жизней по всему миру – очень хорошо. Среди которых оказалась… жизнь будущего диктатора, чье правление приведет человечество к гибели – превосходно, хе-хе. Цепочка взята до крайности маловероятная, но это что первое в голову пришло. А представь, сколько подобных цепочек тянется вокруг прямо сейчас! Менее значимых, или даже более глобальных! А их первопричиной могла стать карманная кража, или разбитый по пьяни нос. Пока Логопед напряженно думает, можно и автомат почистить. Руки заняты работой, а мозг погружается в раздумья. Разумеется, докопаться при желании можно до чего угодно, начиная с религий и заканчивая отдельными цитатами известных людей, но, опять же, если поставить цель, можно не менее успешно данные мысли культивировать. Бесспорно, делить людей на “плохих” и “хороших” некорректно, это было очевидно задолго до начала спора, но ведь, несмотря на всю изначальную нейтральность, человек всегда будет стремиться к гадостям, разве нет? Дети жестоки, это не секрет. А ведь они – чистые люди, не рафинированные воспитанием, не искаженные рамками социальных норм. Иными словами, согласно данной теории, homo sapiensы мрази от природы. Но могу ли я ошибаться в этом? Думаю, вполне: все могут ошибаться. – Знаешь, почему-то мне кажется, Виктор Сергеевич, что мне известны твои мысли. Заинтриговал, дед. – Прошу, Михаил Иванович. Внимательно слушаю ваши предположения. Старик меланхолично откручивает механизм подачи жидкости термоса и несколькими мощными глотками перемещает в себя содержимое. – Та перестрелка… Я многое повидал, и прожил немало, но людей, что убивают так легко, встречал единицы. Не подумай, что старый окончательно вышел из ума, просто есть в этом мире жестокость, а есть равнодушие, и второе страшнее, ох как страшнее… – морщинистое лицо багровеет от алкоголя, но взгляд остается ясным, осмысленным. – Навидался я жестоких. Они тоже убивают легко, но не настолько. Каждый раз, причиняя боль, забирая жизнь… нелюдь все больше понимает, что и его существование зыбко. Он начинает бояться, но остановиться, как правило, не может, и тогда происходит ошибка: стервец попадается, или погибает, или окончательно слетает с катушек… Зло всегда ведет к саморазрушению. Хоть и говорят, что человек привыкает ко всему, привыкнуть убивать нельзя, уж я то знаю! Рано или поздно перегоришь! Это закон цивилизованной среды! Но есть еще равнодушие, холодность, отстраненность и тому подобные вещи – это и есть самое страшное. Ты второй такой на моей памяти. Испытываешь две эмоции: презрение и безумное веселье, не боишься смерти, убиваешь так, будто колешь орехи. И, знаешь, я сразу почувствовал это, когда ты смотрел на Ожога. А вот что самое поганое: большая земля кишит вашими аналогами. Они не проходят проверку убийством, им проще быть… циниками, или притворяться, не понимая, что маски имеют свойство прирастать. Так люди идут против цивилизованности: перестают разрушать себя, вместо этого начиная вредить окружающим. Вредить равнодушием, насмешливостью, презрением к морали, и, самое главное, склонением на свою сторону все большего количества! А вот о чем ты думал тогда: “старик прав: сделать из нейтрала добряка можно, но, если просто оставить его в покое, получится гад”, я прав? Он говорит без ярости, без ненависти, а с глубокой печалью. И, по большому счету, во многом прав. Только, к сожалению, мой спектр эмоций пока шире, чем названный… временно. Когда-нибудь избавлюсь и от оставшихся, включая “презрение” и “ безумную веселость”. Ну и с привычкой к убийствам ошибся: ни ацтеки, ни служащие концлагерей, ни европейская инквизиция не имели проблем с принятием данного акта. Если бы его воспитывали в культуре, где убийство – норма, вся нынешняя мораль пошла бы далеким лесом. Факт. – От части прав. На счет мыслей. Но, подумай сам: разве человек изначально не предрасположен делать все для удовлетворения своих потребностей? Взять в пример хотя бы детей, которые… Старик прерывает меня щелчком пальца, грусть на морщинистом лице сменяется сосредоточенностью. – Прости, что перебил. Мне правда стыдно. Но вот дети… они не жестокие, нет. Они глупые! Не понимают, что делают, как и многие взрослые! Дети без понимания впитывают культурные нормы, проявляя агрессию ко всему чужеродному! Потому мир выглядит злым, но, на самом деле… он просто… просто тупой! Мы оба заходимся невеселым смехом. – А тебе не кажется, что это прозвучало слегка цинично? Дед достает из огромного рюкзака еще один термос, многозначительно заявляя: – Минус к карме. Гремит новый раскат хохота, но уже открытого, без иронии. – Что же у тебя за религия такая? Ловлю себя на мысли, что находиться в данной компании удивительно легко: обмениваемся репликами, не прекращая искренне смеяться, сытые, довольные, разговор прекрасно клеется… Ой, никак, запел! – Я верю в Иисуса Христа, я верю в Гаутаму Будду… – Кому-то Ганеша на ухо наступил. – А кто-то веселиться не умеет! Так, нить разговора теряется: мы просто шутим и ржем. Это никуда не годится! Нужно думать, как вернуть беседу в прежнее русло. О чем мы говорили? Точно: мир тупой! – Так вот, на счет мысли про зависимость злобы от интеллекта… Теория получается дырявой: думаешь, убийца Зодиак был глупым? А Гитлер? Старик, не отрываясь от термоса, важно сообщает присаженным голосом: – Согласно моей теории, “полюса” глупыми бывают редко. В принципе, логично. Стройная, красивая теория с “полюсами” и нейтральными людьми, которые оцениваются по интеллекту, исходя из чего более склонны к “добру” или “злу”. Такую систему выстроил его мозг прямо сейчас в ответ на спонтанно выдвинутую теорию бессмысленности. Как и предполагалось изначально, дед считает себя “добрым”, в стереотипном понимании этого слова, потому закономерно оспорил стереотипно злой “эффект бабочки”. Потенциал есть, но маловато сомнения: он не задумывается, откуда взялись его понятия морали, кому они выгодны и для чего придуманы. Уверенность в уникальности собственного мнения пока не подтверждена, но предполагаемо присутствует. Спорить с ним интересно, ум “живой”, есть чему поучиться, почерпнуть знаний о Зоне. Исходя из ожидаемой системы ценностей, можно сделать вывод, что он банально хочет подружиться. Не понимаю: только что же объявлял циников высшим злом. Ладно, главное, что идет на контакт. Буду готов к любому раскладу, как обычно. А там посмотрим – все может быть. – Эй, брателло! Бандюки совсем обнаглели? Решили открыто напасть на деревню новичков? Ох и огребут сейчас… – Уже часов двенадцать дрыхнешь! Совсем отмороженный! Стоп… * * * Приснится же такое. Закрыв мрачное небо белесой рожей, Йога пялится сверху вниз с довольной улыбкой. Интересно, с чего радость? Сам факт возвращения? Что-то посущественнее? Внизу хрустят кости, трещат сухожилия: химеру покормили, уже здорово. – С возвращением. У тебя, судя по всему, хорошие новости? – Окуетительные новости, псих. Просто невдолбенные новости! В костлявой ладони возникает НРС-2, откуда незамедлительно возвращается “домой”. Заинтриговал, бандюк. Что же он такое обнаружил? Чуть не прыгает от восторга. В данной ситуации подобную реакцию могут вызывать две вещи: найденный путь к обжитой Зоне, или же способ его обнаружить. Какой вариант? – Очень хотелось бы эти самые новости услышать. Бандит самодовольно щурится. – А ты слезь с верхней полки и увидь. Это, говорят, действеннее. С усилием поднимаюсь на ватных ногах. Хорошо отдохнул однако, только сон странный: почти документальные воспоминания. Эх, Логопед, столько мы с тобой не обсудили, о стольком не поспорили… Внизу химера сосредоточенно отрывает куски от цельной туши кабана, а левее привалились к бетонным развалинам… два гидравлических экзокостюма последней модели. В одном из них он дотащил это сюда. Учитывая, что секача ножом никто не трогал, в одном из сваленных на землю мешков есть пища. Прекрасно. Везение и грамотное распоряжение ситуацией существенно повысили шансы на успешный прорыв. – Нашел и вскрыл схрон сектантов? – Ага. Это было очевидно. – Парочки РПГ 7 там не нашлось? – А как же. Неужели утащил все сразу? Вряд ли: сделал рейса три, минимум. И не разбудил меня. Странно. – Почему не попросил помощи? Йога ухмыляется. – Твои здоровенные мешки под глазами просто умоляли меня не делать этого. Мародер о ком-то позаботился? Эх, немного ошибся в характеристике – надо будет запомнить. Еще следует поинтересоваться у кота о самочувствии. Русскоязычные люди выражают вопрос интонацией, а как спросить что-либо у химеры? Вновь представляю картину прорыва, после чего больную лапу в двух вариантах: с ощущением боли и здоровую. Интересно, поймет? После небольшой паузы приходит ответ: смена дня и ночи, повтор картины штурма. Предполагает, что сможет выполнить свою часть сделки через сутки... Мяса для прокорма хватит – строительный материал для тела есть. Жаль к моменту выздоровления закончится действие “слезы капитана”, впрочем, гидравлический экзокостюм компенсирует сей нюанс и в случае прорыва, и в случае кошачьего предательства. Значит, пора готовиться – завтра выходим на финишную прямую.
