Наше туманное прошлое

      Вернёмся за три месяца до выпускного. На дворе стоял февраль, погода оставалась такой же, что и всегда. Из-за тумана я почти не видел смысла жизни, не говоря уже о шустрых машинах, устраивающих нелегальные гонки на "столь удобных пустующих дорогах".       Что и затронуло нашу историю в то время.       С того разговора прошло около трех месяцев, и сейчас всё свободное время я слышал постоянное обожествление Иры Золиной во всех возможных вариантах. Это было невыносимо утомительно.На боль под рёбрами я перестал обращать внимания с того злополучного разговора в кабинете химии. Постоянные: "Саш, сегодня я пообедаю с Ирой, не ревнуй, сладкий", или " Сегодня, я слышал, у Иры умерла утром её любимая золотая рыбка, представляешь? Я места себе не нахожу...что? Ну и что, что это не я виноват в её смерти, все равно надо устроить полагающиеся похороны, чтоб всё было человечно", ну или например " Прости, Саш, сегодня после уроков провожаю Иру до дома, ей не хорошо весь день, ногу подвернула, когда каблук неожиданно сломался...ты подпилил её каблук?! Очень смешно. С этим не шутят, пойми ты уже! " Насчет каблука, жаль, что подпилил его все же не я...хотя, я бы на каблуке не остановился, что меня бы и выдало. В общем, потрепал мне нервы дружок, не то слово.       Вернёмся обратно в февраль и я продолжу. Мы с Ромой собирались отправиться домой, по дороге захватив мою младшую сестру. Иногда Черкасову давали небольшой родительский фургон, когда он увлекался школьными проектами и перебарщивал с величиной. Или когда ему надо было отвезти отцу какие-нибудь навороченные детали в его мастерскую. Находилась она всего через дорогу от школы, так что можно было просто сказать, что по "праздникам" мы втроём с Алей весело добирались в школу: с ветерком и включенным на полную катушку местным радио.       Мы вышли из школы, когда застали очень необычную с первого взгляда сцену: Ира Золина, собственной персоной, стояла посреди улицы, абсолютно мокрая (это было бы очень трудно объяснить, если бы в её оправдание на улице третий день не шёл бы дождь). Зонт и куртка, которые наконец нашли себе применение были успешно забыты. Всё бы ничего, вот только Золина на всю улицу материла какого-то мужика, стоявшего в нескольких метрах от неё. Он был выше нас, над верхней губой теснились усы. Небольшие глазки, длинный нос. Ну и из-под дождевика выглядывал строгий серый костюм, что и говорило нам о личности присутствующего. Пётр Григорьевич, отец Иры, выглядел сильно разгневанным. Мы-то знали, что из отношения не очень мягкими словами, но чтобы дошло до яростной беспрерывной брани - вот это было неожиданно. А когда она забросила свою сумку в окно,на заднее сиденье машины и уже готова была сесть, машина (а Пётр Григорьевич был уже внутри) резко газанула вперёд, забывая о скользкой и неровной дороге. Я могу сказать вам, что если бы сейчас я знал то, что произошло тогда, я бы конечно всё изменил. Да я бы не позволил Ире даже прикасаться к Черкасову, но это я уж снова на больное. - Он не вернётся? - услышал я рваный шёпот друга. - Пошёл к чертям, мне от тебя ничего не надо! - не переставала в то время бранить его Ирина. Немного ещё постояв, провожая взглядом белую машину до последнего видимого участка из-за плохой погоды, она, тяжело дыша, повернулась к нам. Давно я не чувствовал себя таким беспомощным. - Кобель несчастный, - сказала она уже тише, но полшколы её до сих пор слышало, - пусть уезжает к своим новым сиськам, мне такой отец не нужен, особенно в пример.       Она смотрела куда-то в землю. Наверное, до неё медленно стала доходить нелепость ситуации, а ведь у неё даже на такси денег нет, автобусы тут не ходят. И, кажется, она это поняла. Вся такая из себя сильная и независимая, она, наверное и не думала просить кого-нибудь о чём-то. И это при том, что все её друзья, хоть их и считается большая часть школы, являются фальшивыми. И она тоже об этом знает.       Сейчас она уже развернулась и медленно шагает к трассе. Все преобладают в немом шоке. Все ждут, что сейчас к ней подъедет красный Порше с мексиканцем внутри, и отвезёт в закат. Всегда же вроде так и случается, ведь Золина - королева, это довольно давний стереотип. Погода только ухудшается. Дождь льёт пуще прежнего, дороги размываются, небо сливается с землёй. Роме нужно приложить много усилий, чтобы его услышали: - Мы не можем её так оставить, - он срывается с места. И как он только продолжает бежать, когда земля напоминает бездонный океан?       Он отдаляется. Как и сейчас, так и вообще. И он, конечно же, этого не замечает. Нас теперь будто трое. Стоит мне поговорить с Ромой, как он сразу же начинает свою шарманку в виде книги "100 и 1 факт из жизни Иры Золиной". Он забывает о нашей дружбе, о наших традициях и привычках. Для него осталась лишь она, ну и немного лучший друг, который иногда может сказать что-то наподобие:"да","неплохо", "думаю, ты прав". И, представляете, ему этого хватает!       Вот и сейчас, он бежит к ней вдоль трассы, не смотря по сторонам, не думая о плохом. Ребёнок.       И, конечно же, он не замечает легковую машину, которая, потеряв управление, мчится на них. - Рома! - крик вырвался неосознанно. Вряд ли при такой погоде он бы услышал. Сердце резко перестало биться, глаза сделались двумя омутами, застывшими в страхе. Я никогда ещё так не боялся. Это не Самара Морган, это не клоуны. Это нечто намного страшнее. Я, не думая, рванул вперёд, понимая, что не успею. Где-то далеко в глубине я уже начал думать о плохом.       Когда я подбежал к ним, машина капотом встретилась с деревом, стоящим вдоль дороги. Неподалёку стоял водитель и что-то пытался донести до моего друга. Черкасов выглядел растерянным, но довольно уверенным в то же время. Только мой друг так может. Чёрные волосы разметались пуще прежнего, одной рукой он нервно пытался это исправить. Глаза его вновь были безумны.       Я подбежал к ним с бешеной скоростью, мне казалось, что все сейчас просто отлетят от порыва принесённого мной ветра. Что всё сейчас просто не имеет значения. Держи себя в руках, Прохоров. Все живы, вот, даже стоять могут. Боже, как же я волновался. - Черкасов, чтоб тебя, - я неровно подбежал у другу, хватая того за плечи.- Всё нормально?       Он быстро кивнул. Ну, раз всё в порядке...       Я со сдержанной, но не малой силой дал ему подзатыльник. Кажется, он этого не ожидал. Даже был шокирован, и хотел дать сдачи. Я перехватил его кулак и медленно опустил вниз, когда он от столь обижающей его чувства дискриминации, взметнул второй. Теперь же он попал мне по скуле. Кажись, он тоже не на шутку перепугался. - Спасибо, - я сдержанно кивнул и улыбнулся. Он вызволил свою руку из моей хватки и издал нервный смешок. Вот так мы с другом приводим друг друга в чувства в экстренной ситуации класса с третьего, когда я в порыве бешенства кубарем прокатился с небольшого пригорка. Мы подумали, что физическая боль - это эффективно. Тогда я ещё его старшего брата принял за наёмного убийцу и сильно испугался. Позже Рома сказал мне, чтобы на всякий случай не откладывал эту версию, ведь видятся они очень редко, и ничего толком про брата он и сам не знает. - Что случилось? - всё же спросил я, когда к нам подошёл водитель машины. - Этот парень, - в глазах водителя что-то блестело. Правая рука указывала на Черкасова, при чём тут он? - Я потерял управление из-за погоды, благо он вовремя среагировал и спас не только себя, но и девушку.       Девушку? Ах, эта белобрысая шкура. Что-то я сильно разозлился на неё. Конечно, она же чуть не убила моего лучшего друга из-за своей типичной импульсивности. - Рома, Черкасов! - ну а она-то что здесь забыла? Жива - иди празднуй, а то, что тебе не принадлежит, прошу оставить. - Ромашечка! - пх, ну знаете, это уже перебор. А Черкасов-то не промах, добился всё же своего, уважаю. Но по прежнему люблю и являюсь его другом. Пусть даже если мой конкурент пощипанная курица на шпильках.       Девушка накинулась на моего друга так, что я уже думал, что сейчас его позвоночник согнётся на девяносто градусов и можно будет узнать длину его ног по теореме Пифагора. Отличные ноги. И моё отношение к ним уж точно получше отношения к ним противолежащего катета.       Дождь продолжает пробивать в нас дырки затапливая, загоняя под землю. Солнце не будет видно ещё неделю. С того дня мои чувства положат в самую маленькую коробочку, запечатают всевозможными скотчами, поставят как можно дальше, чтобы они были ещё неприметнее, чем раньше. В темноте чулана с моими чувствами отличительной для них чертой станет лишь маленькая надпись "не открывать до..."       Я ещё много должен рассказать, ведь история моя только начинается. Не знаю, хватит ли моих сил. Я не могу найти себе места, как сейчас, так и раньше. Мой друг будет жить в неизведанности ещё долго. Но я рад за него.       Пусть сейчас меня здесь нет, но я его вижу. Я счастлив, ведь сейчас счастлив он. В объятиях своей любимой девушки.       Я плетусь в противоположном направлении от машины. От моего друга, который уже слишком долгое время не может оторваться от губ своей новой подружки.