"Отель разбитых сердец..."

— Т.И? — на пределе слышимости, уткнувшись в твою шею, едва ли не у самого уха, в отчаянии прошептал Джено. Он был на пределе. На пределе своих, физических возможностей: измотанный, отчаявшийся, но все равно, не теряющим надежды на твое скорейшее возвращение в этот жестокий мир. Именно по этой причине он никак не желал опускать руки и сдаваться. Именно по этой причине он не желал своей трусостью перед лицом проблемы, своим побегом, лишь бы дать отдых утомленному, измученному телу, отнять у тебя хоть и призрачный, но все же, шанс, на стремительно улучшающийся результат лечения. Шли четвертые сутки. И он более не знал, как ещё может к тебе достучаться. — Я верю в тебя. — прошептал он. — Верю, что ты слышишь меня, не смотря на все уверения окружающих в моей неправоте. — его голос был схож с горячечной молитвой, когда за тебя говорит отнюдь не голос, а сама душа молвит твоими устами. — Я глупец… — каясь в этом признании, произнес Джено. — Я, и только я повинен в твоем нынешнем положении, слышишь? — его душа безмолвно рыдала. Любящее сердце способно выдержать все, и даже более, лишь бы любимый человек был рядом. — Я мог тебя удержать. Мог потушить твой гнев, твою боль, твое отчаяние! — его шепот срывался от переполняющих его сердце чувств и эмоций. — Но не успел. Так глупо опоздал. — тяжелый вдох был горячим, как жидкое пламя в жерле, пробудившегося ото сна, вулкана. — Прости меня за это… — уткнувшись в твою холодную, словно фарфоровую шею, он засыпал. Более не было сил держаться. — Если можешь, прости… — последнее, что он выдохнул перед тем, как утонуть в цепких объятиях Морфея… *** — Эй, Джено? — полушепотом позвал друга Джемин, тормоша оного за плечо. Парень встрепенулся и заозирался вокруг, будто не совсем осознавая, где он находится и как здесь очутился. — Т.И? — акцентируя взгляд на обездвиженном теле девушки, произнес Джено. — Она приходила в себя? Неужели я все проспал? — коря себя неизвестно за что, совсем не понимая, что его вины ни в чем здесь нет, спросил молодой человек. Джемин отрицательно кивнул головой в ответ. В его глазах светилось понимание и сожаление. Вина и глухая тоска. — Тебе становится ещё хуже. — с укорительными нотками принялся негромко отчитывать юношу его друг. — Ты совсем себя измотал. Неужели хочешь переместиться в соседнюю с ее палатой? — пытаясь воззвать к здравому смыслу Джено, отозвался Джемин. Ему было жаль, что вся эта ситуация столь неприглядно и трагически обернулась. Да, он чувствовал за собой небывалую, несмываемую вину, но любящее сердце далеко не дружно с такими понятиями, как муки совести или логическое размышление о том, что правильно, а что — нет. После несчастного случая он окончательно испортил отношения с Сохен, и сейчас, это упущенное счастье волновало его в полной мере. Нет. Отнюдь. Он не был бессердечным монстром и беспокоился о Т.И., именно поэтому сейчас, он прибыл сюда и решил наконец таки заменить Джено в качестве ее сиделки. — Прошу тебя, друг… — обратился молодой человек к своему товарищу. — Едь домой. Отдохни и приведи себя в порядок. Врядли Т.И. будет счастлива созерцать тебя в таком плачевном состоянии… — Я не могу!.. — приглушенно рыкнул в раздражении Джено. — Я не оставлю ее одну! — Я побуду с ней. — отрезал Джемин. — Нет! — выкрикнул юноша. — Подумай хорошенько, Джено! — попытался вразумить друга Джемин. — Какого ей будет видеть тебя таким? — он обличающе ткнул парня в грудь. — Думаешь, первым делом она испытает к тебе признательность и благодарность?! — продолжал свою тираду Джемин. — Нет! Она будет чувствовать вину! Вину за то, что из-за нее ты довел себя до такого! — его слова попадали точно в цель. Это читалось по смятению на лице Джено. — Одумайся и уймись уже наконец! Я ее не обижу! — Ты уже это сделал. — холодно отозвался Джено и подхватив куртку, что все время висела на спинке стула, отвернулся к выходу из палаты. — Вернусь часа через два. — не оборачиваясь, произнес Джено. — Надеюсь, после этого у тебя отпадет надобность навещать ее. Он вышел и плотно затворил за собою дверь… *** «Т.И…» — то и дело, эхом, что отбивалось от стен твоего плененного сознания, вторил чей-то мужской голос. Остальные слова, словно опутывало плотной, непроходимой дымкой, что смазывала голос, искажая его. Было сложно понять, кто тебя так настойчиво звал и пытался что-то донести, важное — что сможет помочь пробудиться от этого затянувшегося кошмара. А ведь иначе твой сон не назовешь. Раз за разом самые тяжелые мгновения, события, мысли и чувства топили тебя, как утаскивает якорь корабля на губительное, глубокое, океанское дно человека, привязанного канатами к смертоносному куску холодного и безжизненного металла. Иногда сквозь непроницаемую дымку тебе был слышен плач. Женский, горестный и неумолимый в боли, сочившейся в нем и ты знала, — о, ты прекрасно знала, что так отчаянно плачет та, что некогда была твоей подругой. Да, ты простила. И простила бы каждого из них сотни, даже миллиарды раз, но как прежде, уже осознавала, быть не может. Ты рвалась на звук ее плача. Пыталась выбраться, успокоить и утешить. Сказать, что отныне все хорошо… Но тяжесть, неподъемная и тянущая не отпускала, как не отпускает торнадо, всех тех, кого успел захватить в свой губительный и смертоносный плен. Так кто же тебя столь настойчиво звал? Джено? Или, быть может, Джемин?.. «Поскорее бы вернуться… Я должна знать…» — промелькнула здравая мысль среди воспаленного рассудка. «Поскорее прийти в себя…» ***