"Отель разбитых сердец..."

Читали ли Вы когда — нибудь, самую предсказуемую книгу, которая только имеет место быть в это время и в этой Вселенной? Или, быть может, смотрели фильм, с вполне предсказуемым концом? Когда все, что бы не происходило на телеэкранах или в Вашем воображении, лишено окраса интриг, тайн и загадок. Когда уже нет сил ожидать, когда же опуститься занавес, а томительная, смертельная скука вынуждает прервать чтение или просмотр. Подобное, мы привыкли именовать простым и весьма незатейливым названием — «закон жанра». Не так ли? Иногда, жизнь весьма изобилирует фонтаном подобных сюжетов, и, увы, этот случай не блистал своей шедевральной неповторимостью… *** Пробуждаться, скидывая с себя осточертевшие, липкие и тягучие, черные, как сама беззвездная ночь, щупальца кошмарного забытья, было весьма и весьма сложно. Это чувство прекрасно подходило под определение пробуждения от комы, но, отнюдь, таковым не было. И, тем не менее, тяжелые, свинцовые веки никак не желали подниматься. Лишь длинные ресницы беспомощно подрагивали, будто моля о помощи, а с горла вырвался приглушенный всхлип. — Т.И! — негромкий оклик Джемина разорвал звенящее полотно плотной, вязкой тишины больничной палаты. — Ты очнулась? — его мелодичный голос подрагивал от неподдельного волнения и твое сердце защемило от непередаваемой тоски. Слыша его, такого желанного и вожделенного, хотелось взвыть не хуже раненного животного, безропотно предчувствующего свою скорую погибель. Веки наконец обрели достаточно силы, и, полными горячих, очищающих сердце и сознание слез, немного жмурясь от яркого света больничного освещения, ты неотрывно наблюдала за молодым человеком. Смутно знакомые интонации горечи, обреченности и вины, давящей на грудь, напомнили о том, как такой же глас, настойчиво и горячно пытался вырвать тебя из цепких лап нескончаемого кошмара. — Я слышала, как ты меня звал… — хриплым, ещё совсем слабым голосом, произнесла ты. Сейчас, как никогда тебе хотелось выразить все то, что ты испытывала к этому молодому человеку, однажды, лишившего тебя покоя и похитившего твое сердце. — Да! Мы все тебя звали, Т.И! — ошарашенный твоей репликой, поведал тебе Джемин. — Мы так надеялись, что ты наконец придешь в себя! Твои порывистые объятия вынудили молодого человека войти в состояние крайнего изумления, уверенно и стремительно перерастающего в откровенный ступор. — Нет. — упрямо замотала головою ты, не особенно обращая внимание на отголоски головной боли после удара. — Знаю, это благодаря тебе я выбралась из того Ада, в котором была пленена! — горячечно выдохнула ты и жгучие слезы облегчения омыли твое изможденное лицо. — Если бы ты не звал… — зарываясь лицом в его шею, прошептала ты. — Не знаю, как сумела бы найти верный путь к свободе. — Высказывая ему все то, что обручем сдавливало измученное сердце, ты размышляла, что раз он здесь, далеко не безразлична ему. Что, коль не отталкивает — значит, вас связывает нечто большее, значительно большее нежели дружба. Что, вполне возможно его сердце изменило векторы и вероятно, ты ещё сумеешь добиться взаимности его чувств! Но… — Т.И… — его голос прозвучал воистину безжизненно. Он словно кричал о том, что отнюдь ты не желаешь слышать продолжение его проникновенного и безжизненного обращения. — Это был не я… — бесцветным тоном отозвался Джемин и мягко, но уверенно отодвинул растерянную тебя от себя. — Это был… — Джено… — глядя в упор на, стоящего в дверном проеме входа в твою палату, молодого человека, который находился за спиной Джемина, мертвенным и убитым горем голосом, произнесла ты. — Это был ты, Джено… А вместо ответа, парень развернулся и столь же тихо, как и вошел, направился прочь. Спрятав лицо в ладони, ты ещё горше заплакала. Разочарованная в глупой и наивной себе, холодном и доселе отчужденном Джемине, и самое главное — в жизни, что сумела сломать столько драгоценных для тебя, судеб… *** Он шел, не особенно задумываясь о том, куда направляется и, собственно, зачем. Его не остановил даже оклик Сохен, которую тот, неосознанно зацепил плечом во время позорного бегства. А ведь и впрямь, иначе, как бегство, его стремительный уход назвать нельзя. Коварная и жутко неприятная картина твоего утешения в объятиях его лучшего друга, гнала его прочь, словно зайца, преследоваемого целой стаей голодных волков. И — нет, ему не было страшно. Просто истерзанное сердце оказалось более не в силах выносить на себе все, терзающие его, муки. Всю ту, неразделенную любовь, что жгла душу каленым железом. Он хотел на сей раз не быть лишним. Не уподобляться отверженному. Но госпожа Жизнь вновь распорядилась иначе. А он не желал себе подобной роли в твоей жизни. Ему казалось, что, уже достаточно. Достаточно боли и страданий. Пора забыть. Перевернуть эту страницу, а ещё лучше, если порвать ее на маленькие лоскуты и сжечь до тла всю, неоконченную рукопись, оставляя прошлое, вместе с болью и муками в том месте, в которое он более никогда не вернется. Он шел, не разбирая дороги. Его целью, руководящей его скоординированными движениями, было, оказаться как можно более дальше от тебя и кого-либо ещё с вашей, доселе неразлучной четверки. Джено нуждался во времени. Целительном времени, что даст спокойно зализать кровоточащие раны. И более — ни в чем… ***