Apathy

(Son Lux – Easy)

— Что ты чувствуешь, Бэк? — устало и как-то особо вяло, мне задали вопрос. Даже отвечать не хочется.Мой психолог, видимо, в конец устал от меня. — Ничего. — Уверен? — Абсолютно. Слышу глубокий выдох, он плавно закидывает ногу на ногу и чиркает в черном дневнике. — Бэк Хён, сядь рядом, пожалуйста, — просьба. Я медленно поднимаюсь с кровати и иду к дивану возле окна.Сажусь и выпрямляю ноги на диване так, что они упираются в бедро Чан Ёлю. Опрокидываю голову на спинку и начинаю думать о том, что надо бы проветрить комнату.Душно. Мой психолог прокашлялся, давая понять, что он всё ещё здесь.Какой славный. — Бэк, сегодня у нас тема любви. — М. — Что ты думаешь? Непростой вопрос.Он заставил меня задуматься.По правде говоря, я никогда не был влюблён… И даже не знаю, как это, не беря в счет уже то, что я вообще последние 2 года ничего не чувствую. — Ничего. Я и правда не знаю, что ему ответить. — Ты был когда-нибудь влюблён? Нет. — Может тебе кто-нибудь нравился? Или нравится? Нет. — Послушай, Бэк, я хочу понять тебя, узнать о чём ты думаешь, прошу, пойди мне на встречу. Я приоткрываю глаза и ловлю себя на том, что почувствовал раздражение.Не спеша поднимаю голову и безэмоционально смотрю на доктора. — Послушай, Пак Чан Ёль, я ничего не чувствую и не чувствовал, поэтому не мог бы не докапываться до меня? Я ни о чём не думаю… Нет мыслей. На последних словах я запнулся, потому что мысли всё же есть.Но больше удивило то, что на меня смотрели так внимательно. — Говори прямо, если хочешь, чтобы тебя понимали, — спокойно ответил он и что-то пометил у себя в дневнике. А разве я не всегда говорю прямо? — Любовь приносит только боль.Она как наркотик.Сначала тебе очень хорошо, но потом начинается ломка, и ты просто умираешь. Доктор поднимает на меня глаза. — Почему ты так думаешь? Потому что все люди больны, а мне не нужен больной партнёр.Все мы когда-то умрём, так зачем начинать? — Я так не думаю, просто я ведь никогда не влюблялся, откуда мне знать, доктор? Я никогда не скажу то, о чём по настоящему думаю, никто не должен знать.Сначала люди тебя не замечают, потом пытаются залезть в тебя поглубже, после этого смеются над тобой, затем борются с тобой.А потом ты побеждаешь.Потому что только ты знаешь, что думаешь.Никто не может залезть к тебе в мозг и обыграть твой разум. — Ты остроумен, Бен Бэк Хён. Он выговорил моё полное имя. — У тебя жестокий язык.Острый такой, как шипы у розы. Шипы розы? Ты решил в романтика поиграть? Я подбираю ноги к животу, а затем придвигаюсь ближе к Чан Ёлю так, чтобы видеть зрачки его глаз. — Доктор, вот скажите, как всё это понять? Я слежу за движением его кадыка, за тем, как он шевелится, когда мой психиатр сглатывает слюну.Внимательно осматриваю его шею и перевожу взгляд на уши.Они так торчат. — Что именно? — спокойно проговаривает он. Я уставился ему прямо в глаза и наклонил голову в бок, уже смотря в вертикальном положении. — В этом мире жить невозможно, но больше негде.Ничего не изменилось.Толпы чужих людей вокруг, и все учат тебя, что делать.И все при этом лгут. Я замолкаю и жду какого-то ответа, но поняв, что он слушает, продолжаю. — Вот вы… Зачем вы лечите меня? Вам будет какая-то выгода от этого? Если человек не меняется, то в чём вообще смысл событий его жизни? Вы не можете мне помочь, тогда почему продолжаете? Я вижу, как он наблюдает.Чувство, что меня слушают — внимательно, не пропуская ни единого слова, следя за моим движением губ — выбешивает. Я начинаю ковырять пальцем темно синею ткань дивана, которой он обтянут. — Ты болен, Бэк Хён. Тебе нужно… Я не позволяю ему договорить. — Это вы больны! Люди, которые сомневаются в своём рассудке, не могут страдать.Больны только те, которые утверждают, что совершенно здоровы. Он молчит.Опускает голову, вздыхает.Кажется, он меня совсем не понимает.Я ему надоел.Да, понимаю, со мной трудно. — Доктор, просто признайте, что вы больны, — шепчу я, обдавая горячим дыханием его щёку, а затем резко отстраняюсь и подхожу к мольберту. Захотелось порисовать.Я приготавливаю кисти и холст, видя боковым зрением в каком растерянном состоянии находится мой психиатр.Неожиданно, слышу: — Мне пора.На сегодня всё. Он поднимается. Я почему-то вижу всё мутно, но стрелки на часах предельно ясно: 21.34. — Вы можете остаться. Я сказал это не поворачиваясь к нему, а проводя по холсту синей краской линию, затем вторую, третью… Не знаю, ушёл ли он, но я полностью и абсолютно ушёл из этого мира.Так происходило всегда, когда я рисую. … В комнате стемнело.Одна одинокая Луна светит мне в окно, давая хоть какое-то освещение, пока я заканчиваю свой очередной шедевр.Провожу последнюю линию, закрашиваю оставшееся чистое местечко холста и кладу кисть.Легким движением взъерошиваю себе волосы и потираю усталые глаза.Я осматриваюсь.Вокруг пусто.Тишина.От усталости подкашиваются ноги.И как я столько времени мог стоять и не ощущать этой жуткой боли? Приземляюсь на диван и ощущаю, что что-то давит мне в спину.Медленно нащупываю проблему рукой и обнаруживаю чёрный ежедневник.Наверное, мой психолог оставил.Мне всегда было интересно, что он там пишет, что отмечает, может рисует? Я бесстыдно открываю его и первое, что вижу это стих: … Все мы где-то в душе шизофреники… Безызвестные академики, Позабытые всеми гении, Утопающие в забвении. То безвольные, апатичные, То абстрактные, хаотичные… Излагаем думы бредовые, Тяготят нас идеи пудовые. Изолированы от реальности, Не хотим соглашаться с банальностью. Для кого-то — иррациональные, Для кого-то совсем ненормальные… … Затем идут даты и записи, как в личном дневнике.Я начинаю читать в слух: — 20 апреля. Чтобы быть счастливым, достаточно сидеть рядом с тобой. — 26 апреля. Что я могу ему дать? Губы, которые разучились улыбаться, глаза, ослепшие от слез, холодные руки и пустое сердце. — 12 мая. Желание становится только сильнее, и все это очень неправильно, но…тебе все равно… — 25 мая. Одиночество обусловлено не отсутствием людей вокруг, а невозможностью говорить с людьми о том, что кажется тебе существенным, или неприемлемостью твоих воззрений для других. — 1 июня. (сегодня) Я, кажется, медленно схожу с ума. Я захлопываю чёрную книжечку и первые несколько секунд глазами прожигаю в полу дырку.Что это? Что это такое? Он сумасшедший…? …

(　　　ＨＵＣＣＩ–　　　ＴＨＥ　ＦＡＬＬ )

Среда ~ 16.00 — Тебе не холодно? Включить обогреватель? — спрашивает меня мой психолог, сидя за рулём и ведя машину. Я смотрю в окно и думаю только о том, как вернуть ему его дневник.Ужасает та мысль, что он узнает про него, и что я его читал.Разозлится? Будет взбешён? Наверняка, да… Я бы тоже, наверное, был в не себя от злости. — Нет. — Хорошо… — тихо прошептал он и вздохнул, заворачивая на ту улицу, где его квартира. Машина останавливается. Двигатель заглох. Мы выходим из неё и по той же схеме добираемся до двери в квартиру.Сейчас снова разговоры о моей жизни и тому подобное.Не хочу.Скучно.Тошно. Он, первым делом, проходит в спальню.Я, будто на автомате, почему-то пошёл за ним.Встаю в дверном проёме, а когда устраиваюсь поудобнее, скрещивая руки на груди, поднимаю глаза и залипаю… Мой психолог в одних брюках и смотрит на меня, кажется, самым шокированным взглядом.И правда… Почему я пошёл за ним? Я резко выпрямляюсь и закрываю глаза, отворачиваясь в другую сторону.Слышу, как он закрывает шкаф, потом выдвигает ящик, задвигает и так снова… Пока не чувствую, что позади меня стоит что-то тёплое рядом. — Я всё, — слышу шепот. Резко разворачиваюсь и встречаюсь с глазами Чан Ёля. Не имею представления, сколько проходит секунд, минут, часов, месяцев, лет… Но я не могу оторвать взгляда от него и тихо произношу:

 — Буйство красок поражает воображение…

Он заинтриговано смотрит на меня.От него исходит невероятный запах парфюма. Его щёки розоватого цвета.  

— Позволь нарисовать тебя.

Не уверен, но думаю, он смущён.Это заметно по его оробевшему взгляду.Я поднимаю руку и легонько притрагиваюсь к его щеке, в тот же момент вздрагиваю и быстро опускаю, убирая за спину.Сердце так колотится.Даже больно левую часть груди.Может я всё-таки болен? Но одно я знаю точно. Он — наивысшая точка моего равнодушия. …

Дурацкое, конечно, чувство - это вдохновение, но очень приятное.Приходит, хрен угадаешь когда, но трудно за него не цепляться.