Alea jacta est

Глава 8. Секрет Если вдруг замучили тебя Шорохи ночные в тишине Лучше помолись ведь это я, Это я уже иду к тебе! Любишь, любишь, любишь, любишь Или нет? Секрет! © Маковое молоко помогало ненадолго забыться. Однако, этот чудо-напиток обладал пренеприятнейшим свойством. Ясность ума терялась, мысли, подобно тягучей трясине, застревали на задворках сознания, отчаянно бились в сетях и затихали, так и не достигнув своей цели. Аетэль задумчиво смотрела на пустой пергамент. Флоки мертв, а Ивар, как никогда, жаждет мести. Чем она только думала?! Молодец, девочка, теперь зверь по-настоящему разозлен. Он уже чует твою кровь. Не страшно? Аетэль словно наяву услышала голос своего наставника. Преподобный всегда качал головой и грустно улыбался, стоило ей допустить очередную грубую ошибку. Интересно, удалось бы увидеть на его лице злобу и ненависть в этот раз? Нет, все-таки последний глоток был лишним. — Ты не должна себя винить, — словно из ниоткуда выплыла фигура Хемунда. Его вообще в последнее время было слишком много. Советы фактически проводил братец, письма зачитывал, то и дело нависал над картами, кричал на воинов. Она уже давно отдала ему в руки последний козырь — схемы, описание всего арсенала Каттегата. Все. Кроме самого Ивара. Почему? Ведь ты же знаешь его слабости. Наставник в ее голове зацокал языком и тяжело вздохнул. Потому что сердце чудовища, насквозь пропитанное черной кровью, пустило свои корни. Потому что, если рассказать, легче все равно не станет. Эти стволы задушат ее, дотянутся до самых потаенных страхов и… — Эй, — Хемунд подошел и взъерошил ее и без того спутанные волосы. — У меня, кстати говоря, хорошие новости. Надеюсь, хотя бы они поднимут тебе настроение! — священник широко улыбнулся и склонился к ней. — Сигурд сделал свой выбор. Аетэль непонимающе уставилась на брата. Молоко утягивало тело вниз, не давало сосредоточиться на одной мысли. — Ты говоришь, что Сигурд выступит на нашей стороне? И предаст брата? Хемунд кивнул. — Именно! Удивительно, насколько легко порой бывает подорвать родственные связи… Что же, Бескостный сам виноват. Признаться, дипломатия у него страдает. Настроить против себя собственного брата. Ух! — бишоп картинно передернулся. — Правда, в письме король Нортумбрии указал, что его войско должно сражаться под знаменем Бьерсекса. Видимо, хочет подстраховаться. — Это здорово меняет дело, да? — Аетэль не питала ложных надежд. Сколько людей мог выделить правитель недавно опустошенного королевства? Вряд ли достаточно для того, чтобы преодолеть железную стену северных монстров. Погибнет больше людей. Вот и весь итог. Хемунд пожал плечами. — Твоя кузина обещает помочь. Правда, выражает сомнение по поводу согласия своего супруга… — бишоп закусил губу. — Почему ты не рада? — Аетэль показалось, что в голосе у него промелькнули острые холодные иглы. Натянутая маска добродушной улыбки померкла. — Я рада, — поспешила заверить его, но сердце предательски сжалось. — Мне просто жаль людей. Каждая жизнь — это не случайность. Почему они должны умереть именно завтра? Через неделю? Быть может, сложись обстоятельства по-другому, им была бы уготована прекрасная долгая жизнь? — Аетэль не выдержала и отвела взгляд от ледяных глаз, которые впились в нее холодным захватом. Хемунд почему-то перестал казался таким родным и надежным. В нем просыпались новые эмоции. Впрочем, как и у всех других людей перед возможной гибелью. Страх. Боль. Разочарование. Или строго противоположные чувства — безрассудное стремление доказать, что прав, разбить врага во что бы то ни стало. Даже, если шансов практически нет. Забавно. Королева не верит в силу собственного народа. Хоронит заживо. Расхохотаться можно. — Отдыхайте, королева. Завтра нас всех ждет очень тяжелый день. И да сохранит нас Господь. Аминь, — произнес он и резко поднялся. Пламя в подсвечнике отчаянно заметалось, полы его белоснежного плаща взвились в воздухе и дверь громко захлопнулась. Спокойной ночи, королева мертвого народа. *** Они стояли посреди поля и растерянно оглядывались, словно загнанные в ловушку зверьки. Лошадь Хемунда то и дело била сильными копытами. Дождь заливал лицо и мешал нормально рассмотреть, что происходит за густыми ветками, там, где начинался лес. — Они пытаются загнать нас в ловушку, — наконец, озвучил всеобщую мысль бишоп. — В лесу дикари ориентируются куда лучше, чем мы. Это их преимущество. Она втянула воздух в легкие. Приятно. Пахнет серым небом и травой. Смыть бы сейчас всю боль и сомнения. Небо разве серое? А не голубое, с всполохами синих незабудок? — Так что будем делать? Торчать здесь тоже глупо, — почесал лысоватую голову Лорен. Его лошадь тяжело дышала. Как и сам наездник, который к своим тридцати годам успел отъесть огромное пузо. Бишоп прикрыл глаза, втянул воздух глубоко в легкие и прислушался. — Для того, чтобы предвосхитить шаги врага, порой, достаточно просто смотреть и слушать. Аетэль усмехнулась. Своим невозмутимым поведением Хемунд внушал веру и непоколебимую уверенность в победе. Мужчины выглядели спокойными. Вот только хорошо ли это, она не знала. Расслабленная поза, зевки — они недооценивали врага. А это могло принести к фатальным последствиям. Ненависти в них не было, потому что их родные все еще жили. Запах крови и ненависти холеные, сытые мужчины не успели познать… Что они могут противопоставить звериному оскалу северян?.. — Мы обойдем лес с противоположной стороны и атакуем их корабли, — пронзил тишину чуть хрипловатый голос брата. Королева покачала головой. Она едва слышно шепнула брату: — Он на это и рассчитывал. Ивар знал, что мы решим напасть с противоположной стороны. Это двойное дно, Хемунд. Нельзя повторять ошибку Этельвульфа. — Вам лучше расположится в палатке, королева. Не ровен час, простудитесь, — произнес он ровным, холодным голосом. — Ну, уж нет! Я намерена быть рядом со своими людьми, когда им придется столкнуться со злом, что пришло к нам с севера. Это зараза, болезнь, которую необходимо искоренить из наших земель, — Аетэль заметила в его глазах блеснувшую искорку смешинки. Это заставило ее разозлиться сильнее. — И я пойду на все, что угодно ради спасения Бьерсекса. Не смей указывать мне, что делать, Хемунд. Стоит ли забывать, кто правит королевством? Ее слова словно мокрый снег растаяли у самой поверхности, так и не коснувшись воина света. Хотя, и кивнул, задумчиво глядя вперед. — Королева решила поддержать свой народ и рискнет собственной жизнью ради вашего благополучия! — закричал он, обращаясь к толпе. — Пусть эта мысль греет нашу душу и не позволит преклонить колени перед язычниками! — И пусть сердца ваши вступят в бой раньше, чем ваши руки*! Помните о своих родителях, желающих дожить свои дни в счастливом и нерушимом спокойствии. Вспомните о женах, чьи объятия согревают вас в зимнюю ночь не хуже теплого шерстяного одеяла. О детях, чьи мечты превратятся лишь в сон, если не встретите врагов достойно. Бейтесь яростно и безжалостно. Потому что милосердие — убить их здесь, на поле боя. Воинам понравились произнесенные королевой слова. Они готовы были хоть сейчас умереть за нее, вступить на смертельный путь последней в их жизни войны и бросить к ее ногам расчлененные в горячечном кровавом бреду, тела, распять невинный, но полный стремления победить, дух. Аетэль подняла глаза к небу. — Я уже вижу тебя, — произнесла она одними губами, глотая прохладные и крупные капли дождя. *** Внезапно Хемунд затормозил. Лошадь недовольно заржала. — Теперь мы разделимся. Вы, — Хемунд развернул своего жеребца и указал рукой на замерзших мужчин в середине строя. — Джордж и Рон, так вас зовут, сыновья Айкена? Они были настолько похожи, что напоминали близнецов. Рыжие, аккуратно причесанные волосы, бледная веснушчатая кожа и бесцветные маленькие глазки, которые старательно избегали взгляда с бишопом. — Вы возглавите отряд. Мне нужно еще десять человек. Добровольцы? — крикнул он, вглядываясь в толпу. Аетэль ровным счетом ничего не понимала. Сейчас бишоп делил ее армию, окидывал благодарным взглядом каждого из добровольцев, вызвавшихся вступить в этот крошечный отряд… — Я благодарен вам, воины света. Вы настоящие мужи и по праву защищаете святые земли. Королева гордится вами. Почему он говорит от моего имени? Я не отправляю их на верную смерть. Она едва сдержала рвущийся наружу смех. Внезапно все встало на свои места. Эти «воины света», «добровольцы», «лучшие среди лучших…» Жертва. Барашки. И чем они лучше язычников? — А… если они будут там? — неуверенно подал голос молоденький светловолосый юнец после недолгого объяснения Хемунда о дальнейшем плане действия, уготовленном для несчастных. — Мы… они же нас… Бишоп прервал его одним лишь движением руки. — Их там нет. Мы в этом почти уверены, но следует… удостовериться. Ведь вы не хотите преподнести варварам наше королевство на блюдечке? Я видел, как они поступают с людьми. Поверьте, сострадание и милосердие стоят по другую сторону от их гниющих душ. Этот смрад, дыхание смерти я ощущаю до сих пор. Им все равно, кто перед ними. Мать, дитя, немощная старушка… Все это для них неважно. Это звери, принявшие облик людей! — бишоп объезжал стройные ряды воинов на своем огромном белоснежном коне и прогремевший в конце гром заставил мужчин поежиться. Цепкие взгляды десяток глаз сковали бы ее, Аетэль, с головы до ног. Но брат — совсем другое дело. Сегодня он выбрал черное — кожаный дуплет был плотно застегнут, тонкий ремешок выделялся на бледной шее. — Мы сделаем это, — кивнул рыжий… Рон? Или все же Джордж? И они помчались. Сквозь дождь, молнии, в сопровождение грома и едва скрываемого страха. Аетэль горько усмехнулась. Она была уверена, что сегодня им удастся захватить армию Ивара врасплох. Но эти десять человек никогда больше не увидят свою семью и не смогут разделить с ними радость победы. — Двигаемся к лесу! Назад! И не издавайте лишних звуков, ни к чему привлекать внимание северян раньше положенного времени. — А как же они?! — недоуменно смотрели друг на друга мужчины. — Разве мы не должны их ждать? Бишоп покачал головой. — Они не вернутся. Их жизни не были напрасны. Господь никогда не обидит своих воинов и на небесах их ждет награда, — произнес он бесстрастно. Взгляд его, однако, был направлен прямо на нее. — Я же сказал тебе оставаться в лагере, — прошептал он. — Ты слишком… чувствительна. Слаба. — Все же я тебя недооценила, — тревожная морщинка исказила лоб. Они двинулись вперед, люди все еще растерянно переглядывались и шептались. — Ты уверен, что это не план Бескостного? Быть может, прямо сейчас ты приведешь нас к верной смерти. Бишоп усмехнулся. — Я всего лишь помазанник Божий. И он говорит мне, что сегодня мы одержим победу. Ты так не считаешь? В таком случае, приказывайте, королева. Ваша воля для меня закон, — при этом на лице его не отразилось ни тени улыбки. Аетэль поморщилась. Хемунд порой являл собой само воплощение бессмысленной торжественности и напыщенности. — Я не знаю, — наконец, призналась она после долгого молчания. — У меня нет опыта в сражениях. Ко мне приходили учителя, обучали военному делу, расставляли фигурки, объясняли стратегии атаки и защиты. Но никто из них не участвовал в настоящих боях, — она пожала плечами. — Хотя, одного человека я все же помню. Бранд — так его звали. Он пришел ко мне лишь однажды. Его не хотели провожать в тронный зал слишком грязный, слишком страшный и покалеченный… — Аетэль вздохнула. — Правый глаз у него закрывала черная повязка, руки, шея, лицо испещрены шрамами. Он сказал, что пришел обучать меня военному делу. Но у него есть лишь один день. Все смеялись… А я согласилась. Не знаю, наверное, просто из любопытства, — лошадь бишопа фыркнула и отряхнула гриву, разбрызгивая мелкие капли вокруг. Дождь постепенно сходил на нет. — И? — заинтересовался Хемунд. — Что произошло потом? Чем он тебя так покорил? — Аетэль невольно расслабилась, когда заметила в льдистых глазах несколько знакомых мальчишеских смешинок. Она знала каждую из них. Задор, веселье, усмешка, предвкушение… — Он провел со мной не так много времени. Но в это день я услышала то, что мне никогда никто не говорил. Эти слова… ужасные и прекрасные одновременно. Мир постоянно виделся мне черным и белым. Светлым и темным. Но Бранд говорил такие странные, как мне тогда казалось, вещи… «Тьма, а не свет гонит вперед во времена войн», «Только сила и ярость способны уничтожить все на своем пути», «На поле битвы нет правых. Есть равные. Есть слабые. И есть сильные». — Он знал, что когда-нибудь тебе придется вести за собой армию, — кивнул Хемунд. — Ивар — это второй Рагнар Лодброк. Это зло, грозящее охватить все саксонские королевства. Ты правильно сравнила его с болезнью. Их войско уже вступило на территорию леса. — Приготовились! — насторожился Хемунд, отдавая приказ. — Они могут быть где угодно… Здесь их не так много, но лучше не рассеивать силы. Пусть они сами, словно псы, приползут на запах крови. Хемунд спустился с лошади и помог ей проделать то же самое. Ноги утопали во влажной земле, руки дрожали от холода и витавшей в воздухе опасности. Почему я до сих пор чувствую тебя? Что ты со мной сделал? Твоя ведьма-мать оставила подарочек в виде зелья? Аетэль почувствовала, что у нее кружится голова. Тени выплывали из темноты, одна за другой, отделялись от деревьев, травы, бесшумно выползали из глубины, прыгали с деревьев. Их окружали. Сжимали в плотное кольцо. Их было немало, но и не так много, чтобы проиграть. Бишоп вытащил из ножен меч. Его взгляд был прикован лишь к одному лицу. Глаза Ивара опасно блеснули в темноте. Знакомая усмешка очертила красивые, полные губы. Аетэль отшатнулась. Внутри все оборвалось. Ниточка, за которую она до сих пор держалась, натянулась так, словно вот-вот не выдержит и порвется. — Сегодня день разлуки, Погасла в небе яркая звезда, А завтра снова боль и тишина… Ивар пел. Она и не думала, что у него такой приятный мелодичный голос. Где-то вдалеке ухала сова. Ее бывший муж улыбался ей почти искренне. В одной руке он держал топорик, а в другой — блестящий меч. На нем не было шлема. И верхние пуговиц дуплета, как всегда, неосмотрительно расстёгнуты. И он стоял, скрестив руки на груди: величаво, нелогично. Казалось, Ивара совершенно не интересует предстоящее сражение. Такой, застывший посреди сказочной лунной ночи, прекрасный Ивар совершенно не был похож на ползущего калеку. Аетэль зажмурилась. Это наваждение обязано было прекратиться со смертью ее людей! Эти варвары сожгли деревню, уничтожили людей! А что они сотворили с бедным священником? Раздели и распяли на кресте… Нет, это невозможно забыть. К черту Ивара. Пусть отправляется к Одину, в Ад, в огонь, землю… куда угодно, только подальше от нее. Хемунд велел начинать бой внезапно, вполоборота к ней, шепнул, чтобы она держалась поблизости, не отходила далеко. Прежде чем ей удалось выскользнуть из кольца, она заметила насмешливый взгляд, направленный в ее сторону. — Стрелы! — командовал бишоп. Аетэль дрожащей рукой достала меч и размахнулась, нанося удар прямо по лицу соперника. Но, разумеется, промахнулась. Тяжелый, коренастый мужчина с темной бородой и огромной татуировкой на всю шею, насмешливо оглядел ее, похабно улыбнулся и толкнул на влажную землю. Она попыталась дотянуться до меча, но огромная лапа помешала ей это сделать. Глаза ее расширились от ужаса, когда северянин отбросил в сторону ее дуплет и грубо принялся раздирать рубашку. — Уйди! — закричала она, со всей силой впиваясь зубами в мягкую плоть. Кажется, она откусила ему часть уха. Мужчина зарычал, нащупывая кровавую рану, заскулил, а затем перевел на нее бешенный взгляд. — Ты ответишь за это, сука!!! — схватил ее за ноги и с силой раздвинул их. — Нет, Сирдик, за это и за все остальное она ответит не сейчас, — раздался мягкий, обволакивающий шелест. Ивар смотрел на нее не мигая. — Ну, вот мы и встретились, королева, — со свойственным мальчишкам задором, он подмигнул ей и рассмеялся. Аетэль уже не сопротивлялась, когда ее с силой запихнули к нему на колесницу, когда его руки почти в любовном жесте обвили талию, когда острое лезвие привычно легко в ямку между ключицами. — Ты такая глупая, Аетэль, — он сильнее стиснул ее. Не было нужды. Перед глазами мелькали черные точки. Тошнило. Они уносились прочь. Едва успела заметить расширившиеся глаза брата. — АЕТЭЛЬ!!! — заорал он, едва не пропустив удар от северянина. Мир полыхнул и ее затянуло в темную бездну. *Фраза позаимствована из знаменитой речи Ортайяса Сфранцеза перед битвой при Марагхе