Alea jacta est

Шепот страшный в темноте, Обернись – увидишь пустоту, Но закрой глаза и миру явится обитель Чужих-своих потерь и призраков унылых, Серых, хрупких и слепых… Аетэль знала, что затея вряд ли увенчается успехом. Хемунд смотрел с подозрением и будто догадывался о чем-то. Видел сомнение в карих глазах, на дне которых плескались плохо скрываемые страх и отчаяние. Спустя неделю меч уже легко лежал в руке, обхват из смазанного, слабого превратился в цепкий и уверенный. Однако, она не питала лишних иллюзий. На ее стороне могла быть лишь удача, но и этой силой королева, увы, не обладала. Оставалось надеяться лишь на себя. - Зачем тебе это? – нахмурил брови Хемунд, в очередной раз «протыкая ее насквозь». В «самое яблочко (сердце)», черт возьми. И проделал он это с присущей профессионалам ленцой. Он наносил плавные удары вполсилы и вполоборота. - Узнаешь, - говорить было нельзя. – Если меня… если я не вернусь, - помедлила она, - просто возглавь армию. Я доверяю только тебе. Не хочу, чтобы королевство оказалось в руках этого эгоистичного ублюдка, - Аетэль вцепилась в рукав белоснежной рубашки, - сделай все, чтобы этого не случилось. - Какого из ублюдков ты имеешь в виду? – губы брата исказила усмешка. - Обоих, - бросила она, а затем бросила меч, резко развернулась и последовала в сторону замка. Она ненавидела самоуверенных людей, но сейчас, именно в данный момент ее переполняло необъяснимое чувство уверенности в том, что завтрашний день не станет для нее последним. Люди ведь должны ощущать на себе приближающееся дыхание смерти? Тогда почему на душе так спокойно и легко? Быть может, конец – это единственное спасение? Без него ты не сможешь начать сначала. И душа успокоится. Наконец-то. - Что же, Ивар, - прошептала она, глядя на свой замок, - завтра мы с тобой встретимся. И ты вряд ли уже когда-нибудь назовешь меня своей женой. Почему же? Мертвой женой – запросто.

***

Губы Ивара растянулись в невеселой усмешке. Даже сама погода благоволила сегодняшней битве. Воины посмеивались и пускали непристойные шутки. Никто из них не относился к королеве Бьерсекса, а теперь уже и Восточной Англии с должной серьезностью. Воины предвкушали легкую победу и праздничный пир по случаю завоевания очередного саксонского королевства. Но Ивар чувствовал, что его девочка не сдастся без боя. Зачем это? Ведь все на самом деле так просто. Ты была бы моей. А я – твоим. Бескостный вглядывался вдаль. Маленькие приближающиеся точки быстро увеличивались в размере, приобретая видимые черты фигур и лиц. Все защитники замка заняли оппозиции на вышках, наверняка еще несколько человек подстраховывали ворота со стороны двора. Вполне предсказуемая и скучная стратегия. Должно быть, военным отрядом Бьерсекса руководил старый, поросший ненавистью к язычникам христианский брюзга. Теоретик, презирающий практиков. Жаль. Резать ягнят не так интересно. Адреналин от предстоящей битвы медленно угасал. Ровно до тех пор, пока взгляд его не уловил огромного вороного жеребца, на котором величественно подняв голову восседала та, из-за которой лишился сна. Причина, почему он вообще находится здесь. Аетэль потянула за поводья слишком резко и сильно, отчего конь заржал и едва не опрокинул ее. Ивар застонал. Что эта идиотка делает на поле битвы? Кто вообще разрешил ей здесь появляться? Она даже в седле нормально не держится. А вид такой, словно собралась участвовать в битве. У жеребца были влажные глаза, и он нетерпеливо бил копытами. Ивар не понимал, почему так внимательно следил за движениями животного, не решаясь поднять взгляд выше. - Ивар Бескостный, сын Рагнара Лодброка! – внезапно прорезал тишину мужской голос. Едва заметная хрипловатость придавала ему свойственную уверенному человеку леность. – Преклони колено перед королевой Восточной Англии и Бьерсекса, помазанницей Божьей, здесь, на земле! Прими христианство, поклонись Иисусу Христу как истинному Богу! И в глазах Господних будешь прощен! Ивар скривил губы и сплюнул на землю. Его синие глаза сверкнули так, что смогли бы растопить ледники. Хрен выглядел чересчур привлекательно. Умытый, расчесанный, облаченный в белоснежное одеяние. Такие наверняка пользуются популярностью у королев. Интересно, он ее трахает? Скорее всего. Держится так, словно это он здесь управляет балом. Тем забавнее будет наблюдать за этими глазками-губками. Смотри, Аетэль. Сегодня и впредь лишь на меня. Когда отрублю ему голову, а ты отвернешься. Потому что без головы твой любовник уже не станет столь привлекателен. А я буду все еще здесь. Ты останешься совсем одна, а я буду смотреть. Прямо и навсегда. Ты сама прыгнешь ко мне в объятия. Потому что больше не останется ни единой души, кому бы ты была нужна. Я обязательно об этом позабочусь. Моя милая сучка - Ссал я на твоего Бога! – громко крикнул Ивар. Последовавший за его словами громкий смех померк, стоило сумасшедшему жеребцу шагнуть вперед. Его грива весьма поэтично развевалась на ветру. В пекло эту поэтичность. Ее большие глаза. Расширенные зрачки. К сучьим богам внезапное возбуждение, которое накатывает резко, огромными неконтролируемыми волнами и так не вовремя, совершенно не к месту. Она провоцирует его. Своими блядскими губами и чернотой в глазах, этой бездумной пустотой и отчаянными вздохами. Ивар готов поклясться, что слышит ее рваное дыхание. Когда их взгляды встречаются, Аетэль поднимает голову еще выше. Деланная гордость скользит в каждом долбанном движении и делает ее похожей на валькирию. Но внутри она – статуэтка с хрупким нежным сердечком. Придумала войну, победу, которую в реальном мире ей никогда не удастся одержать. - Ты сделал свой выбор, Ивар, - произносит она, глядя сквозь него. Сучьи боги, почему смотрит мимо, так, словно все равно? Забыла, чье имя стонала во сне? Но все же это короткое, печальное «Ивар». Не «Бескостный», «язычник». Она не прикрывается маской брезгливости и ненависти к его народу. Все довольно официально и сухо. Слишком сухо. Засушливо, можно сказать. И солнце бьет по глазам не хуже брошенных копий. - Ты тоже, - шипит он, но его никто не слышит. Хотя, на миг ему кажется, что ветер доносит до нее слова и на лице у Аетэль мелькает тень грустной понимающей улыбки. Она ведет своего коня вперед. Еще чуть-чуть и он сможет дотянуться до нее. Схватить, сбросить ее прямо в колесницу и… - Я вызываю тебя на поединок, Флоки из Категата. Ее голос, непривычно спокойный и ледяной, словно шторм сметает с его пути все мысли и планы. Флоки? При чем здесь?.. Он с недоумением смотрит на взъерошенного мужчину. И с еще большим удивлением ловит искривленную усмешку. У Флоки затуманенный взгляд и мысли. У него, должно быть, хорошее настроение, вот только едва заметно подрагивают испещренные татуировками и шрамами руки. - Почему? – спрашивает он одними лишь губами и выдыхает, когда слышит ответ. - О, ты не знаешь. А я убил ее отца, - деланно кривляется и хохочет, запрокидывая голову назад. Ивар не понимает, сколько времени проходит. Все замедляется, ускоряется и ускользает мимо него мозаичными красочными детальками. Флоки выступает вперед, обхватывает руками огромный топор, широко улыбается и выставляет руки вперед так, словно приветствует свою жертву. - Как же я могу отказать самой королеве?! – кричит он. – Я с радостью сражусь с Вами, Ваше Величество, - и кланяется до земли. Топорик постукивает мелкой дробью о землю. Каждый удар шумом отдается в его голове. Ивару кажется, что сейчас наступит конец света. Воздуха не хватает, он отбрасывает шлем в сторону и тяжело дышит. Ему нужно что-то делать. Эта дура уже на земле. Хрен в белом одеянии подносит ей огромный меч с драгоценными камнями. Увы, эти изумруды и сапфиры на поле боя ничем не лучше обычных побрякушек. Сила удара и ловкость движений – вот и все, что необходимо перед лицом смерти. Перед лицом Флоки из Категата. Но хрен, видимо, совершенно иного мнения. Он шепчет ей на ухо какие-то слова, целует ее в лоб и Ивар готов поклясться, что поцелуй совершенно не целомудренный. В глазах священника горят похоть и желание. Во взгляде Ивара – страх и отчаяние. Он чувствует себя в клетке, словно загнанное животное, у которого вот-вот отнимут самое ценное, что у него когда-либо было на свете. Сучьи боги! Они подходят друг к другу. Флоки нависает над ней подобно смертельной мрачной тени. Поигрывает топором и смотрит насмешливо. - Что, королева, не страшно? Может, передумаешь? Сзади доносится издевательский смех. Ивар закрывает глаза и уже знает, что Аетэль скажет в следующий момент. Она не любит пафосные христианские речи. Ее религия – вера в саму себя и от своих слов ни за что не откажется. Перед Иваром яркими красно-желтыми вспышками промелькнуло воспоминание. Когда их тела охватывал огонь. Когда ты стонал от нестерпимой жажды к ней. А она – от удовлетворенной и желанной мести. Стонала бы она так же, не будь напротив аккуратно отрубленной головы? - Я отправлю тебя в Ад, чудовище, - произносит она неожиданно весело и легко перебрасывает в другую руку меч. Аетэль нападает внезапно и стремительно. Бросается вперед, заносит меч и ускользает от сильного, удивительно неуклюжего удара Флоки. Он живо принимает боевую стойку и ждет, ходит вокруг своей добычи кругами. Ивар хорошо знал, что перед тем, как совершить последний, смертельный удар Флоки любил поиграть со своей жертвой, вымотать, осмеять. Аетэль, видимо, об этом не догадывалась. Она легко отпрыгивала, делала лишние движения и дралась на редкость отвратительно. Бишоп все понимал. Он нервно кусал губы и внимательно следил за ходом боя. Святоша словно прикидывал, сколько еще осталось до окончания этой глупой, уже предрешенной схватки. Когда она споткнулась, Ивар едва не слетел со своей колесницы. Внутри него все разом оборвалось и похолодело. Вставай, идиотка! Не выпускай меч! Он и сам не понял, в какой момент рука выхватила из ножен клинок. Сердце пропустило удар. Флоки занес над ее лицом топор. Ивар сжал рукоятку, примеряясь и… - Я не буду тебя убивать, королева. Твоя жизнь не принадлежит мне, - сказал он и развернулся. Он шел неторопливо и весь сгорбившись. Ивар никогда не видел его настолько серьезным. Ни капли печали, ни тени улыбки. Его взгляд был осмысленно серьезным. Незамутненным. Будто он знал, что произойдет в следующее мгновенье. Меч вонзился ему прямо в голову. Точным и сильным ударом. Так Ивар обычно рубил овощи и фрукты. Кровь брызнула во все стороны. Выражение лица Флоки успело лишь чуточку измениться. Губы поползли вверх. Хотели растянуться в сторону, но не успели. Собственный крик звучал противной трелью в ушах. Аетэль распахнула глаза и смотрела на него с нескрываемым ужасом и удивлением. Она не двигалась с места. - Собакам собачья смерть, - произнес голос с хрипотцой. Хрен помог своей королеве взобраться на лошадь и посмотрел прямо на него. Перед тем как испытать жгучий ненавистью порыв, Ивара окатило ледяной водой. Прежде подобного с ним не случалось. Даже, когда выяснилось, что Лагерта убила его мать. Даже тогда ему не было столь… жутко? У бишопа был спокойный, чересчур холодный для человека взгляд. Казалось, он видел в нем каждую паутинку, затворку, темные уголки. - Путь будет долгим, Ивар Бескостный. Пока Господь благоволит нам, - и развернул лошадь. Аетэль грустно кивнула ему. Ей было не все равно. Бескостный готов был поклясться, что увидел в огромных карих глазах жалость и сожаление. Ей будто было больно… от чего? Потому что его только что пронзила неожиданная стрела ее долбаной мести? Цепной пес скалился. Должно быть, приятное чувство. Тело Флоки уже волокли прочь, устраивали на лошади. Бесполезная куча костей и мяса. Вот, что они из него сотворили. - Эй, ты!!! – заорал, наконец, пришедший в себя Ивар. – Я пока вижу здесь лишь одного пса! И это ты! Хрен в белоснежном одеянии остановился. Не резко, неет. Плавно, не торопясь обернулся и со скучающим выражением обвел его взглядом. - Язычник? - Ивар Бескостный вызывает тебя. Один на один. Как тебе? Прямой бой, лицом к лицу. Или ты настолько сучка, что только под каблуком кабель? – он хохотнул. Однако, смех его был натянутым, словно струна. Из глаз брызгали злые слезы. Наверное, багровые. Бишоп задумчиво взглянул наверх и уловив в небе летящую ворону, перевел на него взгляд. - Я воин Господень и страх мне неведом. Как и глупость. Я принимаю твой вызов, Бескостный. Завтра мы сразимся с тобой. Лицом к лицу. На поле боя. А сегодня мечи можно сложить. Ивар прикрыл глаза. - Лучше и правда завтра, - подъехал к нему Уббе. – Мы не готовились к такому… я не думаю, что они так просты, как кажутся. Нужно еще раз обдумать тактику. Что, если… Ивар прервал его злым взглядом. - Они убили Флоки, а ты думаешь лишь о своей безопасности. Не думал, что мой брат такой трус. Ивара разрывало изнутри. Ему хотелось выть, крушить, размазать по земле наглого святошу. Но что-то в словах старшего брата действительно было правдивым. Что, если это ловушка? Очередная манипуляция? Он взглянул вперед и понял, что недооценил ее. Аетэль опустила глаза. Что-то внутри сломалось. Ивар не мог сказать наверняка, что это было, но сердце отпустило ту кроху нежности, которую испытывал, глядя в полные невинности глаза. Ее больше не было. Перед ним была королева Бьерсекса и Восточной Англии. Саксонка. Враг и убийца лучшего друга, воспитателя, родителя, в конце концов. Смотри на меня, дрянь. И королева, словно повинуясь его внутреннему крику, подняла вверх затуманенный взор. Читай по губам. Давай же, знаю, ты умеешь. Я Иду За Тобой