10
25 апреля 2017 г., 19:20
Это был их последний день в Петербурге. Закатное солнце, проглядывающее из-за черных грозовых туч, заливало Невский проспект теплым оранжевым светом. Запах мокрого, разогретого за день асфальта смешивался с запахом крепкого кофе и горячего шоколада. Ливень застал их неожиданно, и они укрылись под зеленым тентом ближайшего кафетерия.
Они устроились за столиком на открытой террасе, отгороженной низким деревянным забором. Полина, с ногами забравшаяся в плетеное кресло, рассеянно зачерпывала кончиком ложки густой шоколад. Ее новые туфли на непривычном высоком каблуке небрежно лежали возле ножки стола. Макс, лениво разглядывающий толпы туристов, неторопливо пил кофе.
Молчание затягивалось, но никто из них двоих не собирался его нарушать.
Полина чувствовала себя умиротворенной. Этот чужой город, не такой огромный, как Москва, влюбил в себя с первого взгляда. Девчонке нравились его глухие дворы-колодцы, старые причудливые дома и прямые строгие улицы.
Она хотела бы жить в маленькой уютной квартире с высокими потолками и видом на набережную. Она представляла, как утром бы выходила на крохотный балкон, держа в руках чашку с ароматным кофе, а рядом на подоконнике умывалась бы кошка. А потом, набросив на плечи теплый шерстяной кардиган – оказалось, что погода в Петербурге слишком непредсказуемая, – бежала бы своим делам. Она представляла, как бродила бы по сонным улицам, ища ту самую локацию для новой съемки, как пила бы чай, больше похожий на зеленое болотце. Она представляла себя живой.
Картинки этого счастливого будущего выглядели настолько реальными, что Полине стало физически больно от осознания, что завтра она вернется в Москву. В город, ставший для нее средоточием всех бед.
– О чем мечтаешь? – Макс убрал с Полиного лица прилипшую влажную прядь. На его губах играла легкая улыбка, но глаза оставались холодными. Полина закусила губу: утром она сказала мужчине, что больше не хочет с ним жить.
«Я устала бояться», – призналась Полина, отводя взгляд. Их гостиничный номер утопал в солнечных лучах, и в потоках света девчонка видела мелкие пылинки, кружащиеся в хаотичном танце.
Я ухожу.
Тихая фраза, сказанная в пустоту, хлестнула по лицу больнее, чем пощечина. Макс в растерянности тер лицо и до последнего момента не верил в правдивость ее слов. Поля не может с ним так поступить. Она не может вот так взять и уйти. Пальцы сжали небольшую темно-синюю коробочку, которую мужчина прятал за спиной. Он собирался сделать ей предложение. А она решила, что не может жить с ним.
«Я люблю тебя, правда, – Полина ходила из угла в угол громадного номера, эмоционально размахивая руками. – Но не могу больше так. Это – не жизнь. Я устала бояться. Устала шарахаться от тебя, когда ты не в настроении».
Она говорила, говорила, говорила. Выплевывала ему в лицо все, что накопилось за время их отношений. Он слушал, давая девчонке возможность выговориться. Удивленно вскинул брови, когда Поля назвала его деспотичным ревнивцем. Он просто привык все контролировать. «Ты посадил меня под замок», – она едва не плакала. Это называется забота, усмехнувшись, парировал Макс. Нет, иногда, конечно, ему в голову приходила мысль, что несколько перегибает палку в своей «заботе», но мужчине казалось это нормальным. Ты всегда беспокоишься за того, кто тебе дорог.
«Максим, я хочу встречать своего мужчину и не бояться, что сегодня меня снова ударят».
В голосе звенело отчаяние. Ее трясло; обхватив себя за плечи, Полина нервно мяла ткань его рубашки. А Макс старался заставить себя не смотреть на ее голые ноги.
«Я больше никогда тебя не обижу. Верь мне, пожалуйста».
Фальшь в голосе услышали оба. Полина, всхлипнув, выбежала крохотный балкон, вцепилась в металл перил. Внизу шумел проспект, и люди брели по своим делам. Вода в облицованном канале подергивалась мелкой рябью, тронутая легким порывом ветра. Полине хотелось туда, вниз, но она была слишком труслива, чтобы прыгнуть. На то, чтобы сказать Максиму о разрыве, у нее ушло десять дней.
Его ладонь накрыла ее подрагивающие от напряжения пальцы. Чувствуя, как непреодолимое желание прыгнуть вниз ослабевает, Полина прижалась спиной к широкой груди Максима, уперлась затылком ему в плечо. В кольце сильных рук принятое решение казалось глупым и поспешным. Наверное, стоило попробовать отыграть все назад.
Ломанная-переломанная кукла.
Безвольная, с пустыми глазами цвета питерского неба.
Макс аккуратно разжал ледяные пальцы, по очереди прижал к губам ее ладони. Она больше не дрожала; прижималась к нему всем телом и смотрела, как на город медленно наползают черные тучи.
– Я хочу остаться здесь, – призналась Полина, расправляя складки на простом белом платье. Облизнув ложку, она поправила сползший с плеч пуловер, пахнувший его одеколоном.
– Ты же знаешь, что мне нужно быть в Москве, – резче, чем следовало. Поля подняла на него испуганные глаза, инстинктивно сжимаясь в ожидании удара.
«Я больше никогда тебя не обижу. Верь мне, пожалуйста». Макс повторил это снова. Получилось почти искренне. Дьявол! Поля, ты нужна мне, но я не уверен, что не сорвусь. Я хочу, чтобы ты была счастлива, но не могу тебя отпустить. Знаю, я эгоистичный мудак. Просто без тебя моя жизнь не имеет смысла.
Макс мысленно проговаривал эту не лишенную пафоса речь с самого утра. В конце он должен был поставить перед Полей чертову бархатную коробочку с кольцом. Ты выйдешь за меня? Воображение рисовало сияющую от счастья девчонку, робко произносящую заветное «да».
В реальности все оказалось иначе.
Взгляд Полины потускнел, когда Макс небрежно бросил темно-синюю коробку на столешницу. Девчонка даже не прикоснулась к ней, прекрасно понимая, что может быть внутри. Она боялась момента, когда Максим решит сделать ей предложение. Если решит сделать тебе предложение, ехидно поправлял внутренний голос. Полина не была готова ответить положительно, но и отказывать было бы очень больно. Она мечтала об этом дне с детства.
Все должно было быть не так.
И, возможно, не с этим мужчиной.
– Откроешь? – в голосе слышится ленивое безразличие. Словно, Максиму не важен ответ Полины.
Девчонка робко кивнула, томительно долго крутила проклятую коробку в длинных пальцах, раздумывая. Наконец, решилась. Покусывая нижнюю губу, она медленно откинула обитую бархатом крышку. Вымученно улыбнулась, но к кольцу не притронулась. Для нее оно было своего рода индульгенцией на домашнее насилие.
– Что скажешь? – Максим сделал глоток почти остывшего кофе.
Если мужчина поднял на тебя руку, уходи, слышалось со всех сторон от сильных, своевольных женщин. Ударил однажды, будет бить до тех пор, пока не забьет до смерти. Мужчина, бьющий женщину, не может называться мужчиной.
tab>Бьет – значит, любит, приторно-сладкие, вкрадчивые голоса мудроженщин впитывались в поры. Ты – баба, и должна терпеть. Все так живут, ты ничем не лучше. Мужиков и так мало, молчи и не жалуйся. Сдохнешь одна в окружении кошек.
Полине хотелось зажать уши, чтобы не слышать этих голосов. Ты никому не нужна, ущербная. Заткнись и терпи. Кира сказала бы: беги и не оглядывайся. Беги так быстро, как только можешь. Когда-нибудь Стрельцов сорвется и убьет тебя в порыве слепой ярости. Я боюсь за тебя. Поля, пожалуйста, беги.
– Полина? – Макс легонько сжал холодные пальцы. – Ты согласна выйти за меня?
Он искал ее взгляд, но девчонка упрямо отводила глаза. Она снова царапала шею, не понимая, как ей поступить. Любой выбор стал бы роковым в ее жизни. Уйти или остаться? Полина, как никогда, боялась ошибиться.
– Поля?
Их последний день в Петербурге медленно растворялся в прозрачных вечерних сумерках.
