Все переплетено

      Максим обещал, что они уедут в отпуск, когда закончится Чемпионат Мира. Он спросил, где бы Полина хотела побывать. Девчонка растерянно пожимала плечами: она никогда и нигде не была, кроме Москвы. Ей хотелось уехать подальше от людей, вечной суеты в какой-нибудь маленький провинциальный городок. Бродить по пустым улицам, держа Максима за руку, и дышать полной грудью. Не ощущать постоянного давления толпы. И не чувствовать этот постоянный – иррациональный – страх, не искать в случайных прохожих скрытую угрозу.       – Ты решила, куда мы поедем в отпуск?       – Я не знаю, – мурлыча себе под нос прилипчивый мотив, Полина крутилась возле плиты. Макс, с усмешкой наблюдая за ее попытками испечь яблочный пирог, неторопливо пил кофе. Они были похожи на </i>настоящую</i> семью. И мужчина изо всех сил цеплялся за это ощущение, отказывался признаваться даже себе, что боится потерять его. Снова.       – Давай рванем в Питер? – предложил Макс, прихлебывая горячий кофе. – Ты была когда-нибудь в Питере?       – Нет.       Полина смешно морщила нос, видя на деревянной спичке остатки сырого теста. Я не понимаю, почему этот пирог никак не хочет получаться, жалобно тянула она, ковыряя ножом сгоревшую верхушку. Кулинар из меня так себе, грустно вздыхала девчонка, споласкивая овощи для салата. Нож монотонно стучал о деревянную доску, а в воздухе висел запах свежей зелени. Память услужливо подсунула единственное счастливое воспоминание из детства: мать, решившая, наконец, найти нового мужчину, отправила Полину на все лето к бабке в деревню. Эти месяцы были лучшим временем в жизни маленькой Поли.       – Кажется, овощной салат – это мое коронное блюдо.       – А я люблю салаты, правда.       Макс, будто в подтверждение своих слов, выхватил из рук Полины стеклянный салатник и с чрезмерным энтузиазмом принялся уплетать овощи. Полина звонко рассмеялась и легко коснулась масленых губ мужчины. Пойду, закажу пиццу, бросила она, выходя из кухни.       Наверное, они были похожи на семьи, культивируемые в телесериалах по «России-1». Состоявшийся в жизни мужчина, имеющий все атрибуты пресловутой успешности, девочка с тяжелой судьбой, не из провинции родом, разве что. Случайная, нелепая встреча и возникшее между ними чувство. И вот она – жизнь в золотой клетке. Все, что пожелаешь, будет брошено к твоим ногам, только будь рядом. Я тебя никуда не отпущу, потому что ты – моя. Робкие попытки уйти жестоко пресекаются, после следы ловко прячутся под толстым слоем тонального крема и за темными солнцезащитными очками.       Полина не знала, как живут нормальные семьи. Ее собственная семья была живым примером, как не стоит жить. Кирины родители были образцом для подражания, но кто знает, что происходило за закрытыми дверями их спальни. А больше примеров перед глазами и не было. Она не знала, как живут нормальные семьи, но одно знала точно: мужчина не должен бить женщину.       Максим снова сорвался. Через десять дней после завершения Чемпионата, он зачем-то назначил неофициальную переигровку матча за Кубок Харламова. «Его вынудили, – объяснила Кира, лениво гоняя по тарелке одинокую оливку. – В Сети всплыло видео, где хорошо видно, что шайба отскочила от конька в движении. Твой Стрельцов просто испугался бунта в сборной». Полина растерянно кивала. Ей не нравилась эта затея. «Жаль, только эта переигровка не отменяет результатов официального матча. Как бы там ни было, «Медведи», объективно, сильнее команда».       Игра, которая должна была стать закрытой, моментально прогремела на всю Сеть. Кира с удовольствием цитировала около хоккейные форумы, делясь с подругой своими соображениями относительно шансов обеих команд; ей пришлось по душе данное кем-то название грядущего матча – Кубок Чести. Полина старалась держаться от этой всеобщей истерии в стороне. Предчувствие чего-то очень плохого держало в постоянном напряжении. Снова участились панические приступы, и Полина перестала выходить на улицу.       Матч переносился раз за разом, как будто кто-то наверху был против этой переигровки. Полина почти смогла вздохнуть спокойно, когда объявили – игре быть. Кира не могла усидеть на месте от распирающей ее радости, а Полина затравленно смотрела в окно. Ощущение неизбежной беды нависло над ней грозовой тучей.       Предчувствие не обмануло. «4:3 в пользу «Медведей». Ура!» – написала Кира сразу после игры. Полина плотнее запахнула шерстяной кардиган. Ее знобило с самого утра; надсадный кашель царапал горло, а из лекарств у Максима оказались только мази от ушибов и растяжений. Она хотела сходить в аптеку, но не была уверена, что дойдет. Необходимость выбраться на улицу, снова оказаться среди людей, вызывала приступ удушья.       «В этом доме когда-нибудь будет, что пожрать?!»       Макс вернулся не в настроении. Он до последнего момента не желал признавать, что его команда проиграла. Что, будь у судей финального матча эта проклятая запись, победу, возможно, одержали бы «Медведи». И кубок принадлежал бы не «Ледяным Королям». Макс, конечно, понимал, что их переигровка никак не повлияет на официальные результаты, но этот проигрыш больно бил по самолюбию. Как и мысль, что это Макеев, а не он, привел сборную к победе на Чемпионате. Та досадная дисквалификация до сих пор сидела в мозгу занозой. Черт возьми, как все нелепо сложилось! Швед, который и не совсем швед, его собственная несдержанность…       Сбрасывая в прихожей ботинки, мельком отметил бледность Полины и ее лихорадочно блестящие глаза, но он был слишком взвинчен, чтобы обращать на девчонку внимание. Она потянулась к нему, кажется, хотела что-то сказать, а он грубо оттолкнул, прошел в кухню. Злость накрыла ледяной волной, когда Макс понял, что из еды в его квартире есть только недоеденная с вечера пицца. Это стало последней каплей.       Он смутно помнил, как орал на испуганно притихшую Полю, швырял посуду и столовые приборы, попадавшиеся под горячую руку. «Баба в доме, а жрать нечего!» Полина резонно заметила, что он сам притащил ее в его же квартиру. «Я не просила, мне прекрасно жилось в своем доме», – сквозь слезы выпалила девчонка, закутываясь в большую для нее кофту. Максу вдруг стало смешно.       «У тебя шкаф ломится от нормальной одежды, а ты вечно ходишь в каком-то старье, – он, зло смеясь, дернул за торчащую нитку, чуть распустив подол старого кардигана. Полина всхлипнула, обняла себя за плечи. – Черт, да мне стыдно выйти с тобой на люди! Лучше бы пример со своей подружки взяла. Та хоть на женщину похожа, а не на бомжиху».       Полина слушала эти обвинения, глотая слезы обиды, давилась сухим кашлем. Она испугалась, когда, плохо понимая, что делает, залепила Максиму пощечину. Ладонь горела, на лице мужчины остался яркий красный отпечаток.       Она не ожидала удара. Резкая боль в спине и затылке оглушила на секунду; Полина медленно сползла по стене на прохладный паркет. В ушах зазвенело, перед глазами заплясали в своем безумном хороводе цветные пятна. Удар, казалось, выбил из легких весь воздух. Задыхаясь от кашля, Полина с ужасом смотрела на мужчину, своего любимого мужчину, присевшего перед ней на корточки. Глаза Максима горели мрачной решимостью, и Поля вжималась в стену, ища защиты.       Широко распахнутые глаза, наполненные страхом и болью, отрезвили. Макс не сразу осознал, что натворил. Сидя на корточках перед дрожащей Полиной, отчаянно закрывающей голову руками, мужчина снова думал, что нужно было отпустить ее еще тогда. «Тогда не смог, а сейчас тем более. Слабак», – глумливо отозвался внутренний голос.       Поля в ужасе шарахнулась, попыталась вырваться, когда Макс прижал ее к себе. Он держал крепко, лихорадочно шептал ей, что никогда не отпустит ее. Моя маленькая любимая девочка. Макс был готов повторять эти слова вечность. Полина, захлебываясь слезами, просила оставить ее в покое, убраться из ее жизни. Я боюсь тебя, она почти не сопротивлялась. Нельзя любить того, кого ты боишься.       «Можно», – Макс выдохнул ей в волосы. Надеялся, что она не услышит.       Полина услышала. Это короткое и такое искреннее «можно», отражение ее собственных мыслей, после еще долго преследовало девчонку. Оно, наверное, стало определяющим фактором ее решения остаться с Максимом, не смотря ни на что.       «Тебе очень идут твои старые растянутые кофты», – Макс чувствовал, как от его невесомых прикосновений напрягаются мышцы плоского живота. Полина вздрагивала каждый раз, но не пыталась оттолкнуть его руку. Это давало призрачную надежду, что еще не все потеряно.       Макс не знал, как загладить свою вину. Полина вымученно улыбалась и говорила, что все в порядке. В глазах читалось обратное. Не простила. Макс старался не оставлять Полю в одиночестве; в подкорке сидела мысль, что она уйдет, едва останется наедине с собой. Он не мог этого допустить.       – В доставке сказали минут сорок ждать, – Полина появилась в дверном проеме, держа в руках телефон Максима.       Тебе кто-то звонил, девчонка забралась к мужчине на колени, прижалась к его плечу. Максим оставил смазанный поцелуй на ее виске; мельком глянув на пропущенный номер, не значившийся в телефонной книге, он небрежно бросил смартфон на стол. Неизвестный абонент отошел на второе место; сейчас не было ничего важнее девочки на его коленях.       – Хочешь, заведем кошку? – Максим неторопливо пропускал сквозь пальцы пепельные пряди.       – Кошку? – недоверчиво переспросила Полина, запрокидывая голову.       – Кошку, – подтвердил мужчина, целуя девчонку в нос. Удовлетворенно улыбнулся, увидев в ее глазах неподдельный восторг. – Так как насчет Питера?       Жизнь, определенно, налаживалась.