6
21 сентября 2017 г., 11:55
Стоило Харуке вернуться домой, она, переполненная усталостью, легла на кровать. «Было ли это вправду нормально?..» Её захлестнуло чувство самоненависти. Она так и не смогла придумать других способов, и всё окончилось тем, что она обманула Маюко.
После разговора Харука вместе с Якумо отправилась к квартире Макото. Стоило ему перешагнуть порог комнаты, он сказал: «Она сильная. Я чувствую чрезвычайно сильную духовную энергию». Харуке захотелось выкрикнуть «Лжец!», но она заставила себя проглотить язык. А потом Якумо заявил: «Я изгоню призрака прямо сейчас. Я буду рад, если вы ради собственной безопасности покинете это место на час», — и тем всё окончилось. Маюко спросила: «Эй, я прежде видела в университете этого человека. Он правда экзорцист?» Харука солгала, не подумав: «Всё в порядке. Он принадлежит известной семье экзорцистов». Что за глупое обезьянье представление…
Когда Маюко ушла, Якумо пробормотал: «Разбуди меня через час», — и ушёл спать, использовав подлокотник дивана в качестве подушки. По возвращению Макото Якумо сложил ладони в молитве и невинным голосом заявил: «Это был невероятно сильный дух, но кое-как я смог избавиться от него. Тот призрак больше никогда не покажется тебе на глаза». Харука не могла оборвать его и сказать, что всё, что он делал — спал. Маюко от счастья расчувствовалась, будто её освободили от долгого кошмара. От этого чувство вины Харуки лишь возросло.
Ко всему прочему, Якумо получил от Маюко плату. Она не могла в это поверить. Конечно, Маюко сама предложила заплатить, но разве мог он принять эти деньги так спокойно? Обычные люди бы просто отказались, говоря что-то вроде: «Я сам бы не смог продолжать жить дальше, если бы не помог».
Это было настоящим мошенничеством. И в нём Харука выступила сообщником.
Честно. Чем больше она думала об этом, тем больше злилась.
Когда Харука поднялась, зазвонил её телефон. Это была её мать.
<Ты в последнее время не звонила — с тобой всё хорошо? > — с самого начала она заговорила обеспокоенным тоном. Гнев Харуки рассеялся. Такой уж была её мать. Один лишь её голос заставлял чувствовать себя в безопасности.
— Ага. Всё в порядке.
<Что-то случилось? Ты странно разговариваешь>, — мать видела её насквозь. Её обида на Якумо ослабела. Возможно, всё дело было в том, что её всё ещё обременял разговор с доктором Киношитой.
— Мам, тебе было грустно, когда моя сестра умерла? — Харука не знала, почему она спросила это; вопрос сам слетел с её губ. Должно быть, на неё повлияло то, что она услышала от доктора Киношиты и Якумо.
<Конечно же. Почему ты вдруг спрашиваешь это? > — естественно, она начала что-то подозревать.
— Недавно мы изучали психологию преступлений в университете, и у нас проводили лекцию на тему психологии родителей жертв, и она меня заинтересовала… — Харука сказала первое, что пришло ей на ум. Её мать ответила «Ясно», но, похоже, она не знала, стоило ли верить Харуке. — Если бы моя сестра умерла бы не в несчастном случае, а была бы убита, что бы ты почувствовала?
<Что ты имеешь в виду? >
— Например, ненавидела бы ты преступника?
<Что бы я…> — ответила она задумчиво.
— Ты бы хотела убить его?
«Что я только спрашиваю у своей мамы?»
— Убила ли бы ты его… Или нет?
«Что я собираюсь делать, если она скажет, что хотела бы покарать убийцу? Ведь это я виновата в смерти сестры.
Когда она выяснит правду, возненавидит ли она меня? Захочет ли она убить меня?»
На какое-то время повисла тишина.
<Ну, если бы убийство смогло вы вернуть к жизни моего ребёнка, то убила бы>, — её голос был тёплым, но в то же время жёстким.
— Вернуть к жизни?
<Да. Я не думаю, что чувства родителя изменятся, будь то убийство, несчастный случай или болезнь. Ты не подумаешь, что ничего нельзя поделать, какой бы ни была причина.>
Возможно, так оно и есть…
<В любом случае, мы просто хотим, чтобы наши дети жили. И всё. Поэтому я бы убила столько убийц, сколько потребуется, если бы это вернуло моего ребёнка.>
Если бы вернуло её дочь к жизни…
Доктор Киношита говорил о том же. Он обещал дочери не мстить убийце, но спасти её. Если бы Киношита смог вернуться в прошлое, он наверняка бы убил Андо, даже не раздумывая. Харука не могла привести в порядок мысли в своей голове, но, возможно, так всё и было.
А затем в сердце Харуки появилось сомнение.
Сомнение, которое не могло пройти и возникало уже множество раз.
«Если бы я тогда умерла вместо сестры…»
<Харука. О чём ты думаешь? > — даже разговаривая по телефону мать почувствовала изменение в её настроении. Её голос звучал обеспокоенно.
«Но я не могу сказать такого маме. Правда о смерти сестры — мой крест, который я буду нести всю жизнь…»
<Что не так? > — её голос казался далёким.
«Если бы она узнала о моей вине, насколько несчастной она бы стала…»
<Харука. Ты снова себя винишь? — дыхание Харуки оборвалось, когда она услышала неожиданные слова своей матери, будто её внезапно погрузили под воду. — Ты думаешь, что ответственна за смерть сестры, верно? >
«Откуда она знает об этом? Я никогда об этом не упоминала, и я никак не выдавала себя. И всё же…»
— Мам… Ты знаешь… — она могла сказать лишь это.
<Конечно же я знаю. Как ты думаешь, сколько лет я была твоей мамой? >
— Двадцать…
<Так ты знаешь. В смерти сестры твоей вины нет. Вы просто игрались, и ты забросила мяч немного дальше. Ты не пыталась убить её. Это просто случайность.>
Она знала так много. «Я никогда не говорила. Я подумала, что смогу всё скрыть и на этот раз…» В носу закололо, и она почувствовала тепло на уголках глаз.
<Харука. Ты — это ты. Ты — не твоя сестра. Родителя не заботит, как их дети учатся и занимаются ли они спортом. Они просто хотят, чтобы их дети жили, и жили счастливо. Ты понимаешь, о чём я говорю? >
Харука молча кивнула. Тепло слов матери переполнило всё её тело.
Что-то, прежде застывшее, вновь начало понемногу оттаивать…
Когда она была младше, она всегда испытывала горечь от того, что старшая сестра-двойняшка превосходила её во всём. Харука думала, что мать ненавидела её, ведь она во всём проигрывала — в учёбе, в спорте, в музыке… А после её смерти она отчаянно старалась быть похожей на неё. Она боялась, что кто-то скажет: «Лучше бы ты умерла», — если она не будет этого делать.
— Мам, как ты узнала…
— Я даже знаю, кто был твоей первой любовью. Кен-тян, верно? Недавно он женился.
Верно. Кен-тян. Он был низеньким, с тёмной кожей, ловким и игривым.
Её мать действительно всё знала.
<У тебя и сейчас есть тот, кто тебе нравится, не правда ли? >
Сердце Харуки глухо стукнуло при её внезапных словах.
— Почему ты так думаешь?
<Когда ты пришла домой в прошлый раз, ты улыбалась, вспоминая что-то>.
— Я так делала?
<Да, делала. Какой он? >
Харука и сама не была уверена. Но, возможно, это был он.
— Он ужасно упрямый, эгоистичный и ни капли не милый.
<Боже, звучит интересно. Расскажи побольше>, — она засмеялась, будто развлекая саму себя.
— Ладно. В следующий раз, когда я приду домой.
Харука сбросила трубку. В ту же секунду слёзы потекли из её глаз, будто нечто, сдерживающее их, было сломано, и она зарыдала навзрыд. Харука не знала, были ли это слёзы боли, печали или же счастья. Её тело дрожало, и было так жарко, будто она горела.
И в этом порыве эмоций, от которых было трудно дышать, Харука осознала, что крест, который она несла на себе всё это время, был иллюзией…
