Доппельгангер

✔ Глава 54

♬ maNga - Fly to Stay Alive ♬ На раскрытой ладони Криса серебрился скорпион. Подвеска. Крис плохо помнил собственные ощущения в тот день и причины, заставившие его обратить внимание именно на это украшение. Он помнил лишь, что в тот день сделал ещё один прокол в ухе и таскал подвеску с неделю. И помнил, как много позднее Кай прикасался к уху губами и кончиком языка обводил ямочки от проколов. И всегда, когда Крис таскал именно эту подвеску, Кай игрался с ней губами и языком. Крис пытался угадать, что заставило Кая в тот день купить похожую заколку, будто в пару к подвеске. Вряд ли это был лишь фетиш или ещё какая блажь. И если Кай купил заколку не для себя... Точно не для себя — ему было просто незачем. Но если Кай купил заколку для Криса, то почему сейчас сжимал её в ладони и не хотел отдавать? Смежив веки и обхватив пальцами запястье с нацепленным на него стабилизатором сна, Крис повернулся на бок и затих на койке, продолжая гадать. Раньше он чувствовал желание Кая. С момента первой встречи — чувствовал. Доппельгангер. Он чувствовал, как Кай хотел его и горел. Это закончилось быстро, потому что со временем Крис перестал различать чужое желание, слившееся с собственным. Определял лишь по силе эмоций, что это взаимно. Но разобраться в оттенках в случае Кая даже для Криса было невозможно. Ментальный блок смешивал всё, что просачивалось. Как сканер Крис ловил только фон. Для него Кай оставался всегда цельным — без возможности разобрать на составляющие. Если у прочих Крис умел вычленять настроение, намерения, цели, одержимости, то Кая он узнавал сразу и везде единым образом. Ни настроения, ни намерений, ни одержимости по отдельности, а в один миг оттиск всего образа. Если прочие напоминали Крису радугу, которую он раскладывал на семь цветов без малейших усилий, то Кай походил на яркий солнечный свет, в котором все семь цветов были неделимы. Крис не знал, ни как это называлось, ни как с этим работать. Кай просто существовал, и воспринимал его Крис сразу всего. Один лишь образ и блок, за который не пройти. В небе он ощущал Кая чётким солнечным лучом. Видел его, следовал за ним, подсказывал дорогу, если требовалось, но не мог ни прочесть намерений, ни угадать настроение, ни подчинять. Другие пилоты не казались загадкой. Крис знал заранее, что они сделают, почему, в каком настроении. Кай же был нечитаем и непредсказуем. Видимый для Криса, но неопределённый. Без возможности почувствовать всё, понять, предугадать и разобраться. Это одновременно было и мучительным, и сладким. Крис ощущал особую связь между ними, но при этом не обладал никакими преимуществами, о которых им всегда говорили на занятиях. Он был фюрером, но не мог управлять своим пилотом. Не видел своего пилота насквозь, как должно бы. Иногда Кай его слушал, но исключительно по собственной доброй воле. Захоти Крис заставить его и им управлять, и ничего бы не вышло. Уникальность их связки будила в Крисе гордость пополам с отчаянием. Он понимал, в чём смысл и эффективность с-контакта. Понимал и то, насколько с-контакт не для Кая. Но сломать их связь, оборвать её... Крис не мог. Просто не мог. Лучше было сдохнуть. Но и оставить всё так, как есть сейчас, не вариант. Поморщившись, Крис перевернулся на живот и влип лицом в подушку. От мыслей взрывалась голова. Только из уравнения с Каем опасно было выбрасывать хоть что-то, потому что важным выглядело всё, до мелочей. И обилие этих мелочей сводило Криса с ума. Он тонул в белой мгле и терялся в холоде. Мёрз так, что даже думать было невыносимо. И если это ему снилось, то почему-то кровь в теле стыла чертовски реалистично. Крису даже хруст льдинок в жилах мерещился. Крис дышал на побелевшие ладони — тереть их друг о друга оказалось больно. Каждый шаг давался с трудом в снежной кутерьме. Ровно до тех пор, пока Крис не налетел на могучий ствол сосны. Идти стало легче, да и белая мгла понемногу отступала — разбивалась о деревья. Лес. Густеющий сумрак. Отдалённый гул. Скрипы и треск высоко над головой. До пронзительной тишины, в которой крупные снежинки бесшумно и отвесно падали вниз. Крис дышал на ладони и брёл дальше, со смирением поглядывая на небо, что на глазах наливалось тьмой. Белая гладь, белый снег, побитые ледком стволы и тьма над головой. В тишине даже звук шагов терялся. А впереди над деревьями робко проступало слабое зарево. Крис не помнил, как дошёл до поляны. Не знал тех людей, чьи лица видел вокруг. Не понимал и не слышал слов, хотя люди открывали рты и явно говорили. Зато в центре поляны Крис различил одинокую фигуру. Сразу Кая узнал, хотя тощий и мелкий подросток мало чем походил на Кая нынешнего. Он даже был раза в два смуглее, да ещё и в куртке из волчьего меха. На капюшоне скалила клыки волчья морда. И Кай танцевал между огнями. Нескладный, угловатый и длинноногий. Сейчас Кай разве лишь тощим и остался. Посветлел, вытянулся, раздался в плечах. Ноги казались длиннее, чем есть, но только за счёт узких бёдер и тонкого пояса. Кай танцевал на снегу, а Крис видел прошлое, перепутанное с настоящим. Образы накладывались друг на друга, завораживая танцем. Похоже, Крис помнил больше, чем думал, из школьных уроков. Когда-то Монтевидео считалось частью Вайсгау, и о традициях пусть и редко, но говорили. О праздниках — тоже. А Каю доверили исполнять танец волка. И он танцевал меж огнями, а Крис смотрел, затаив дыхание и позабыв об обледеневших ладонях. Смотрел, как в пламя бросали кедровые орешки, слушал песни Вайсгау, глядел, как люди постепенно расходились по домам. Дом Кая стоял на отшибе. У конюшни на снегу виднелись россыпи овса. Крис смотрел, как Кай обходил дом по высоким сугробам, как к нему неслись здоровенные пушистые коты, как Кай задорно смеялся и валял котов в снегу, а потом фехтовал палкой, гоняясь за собственной тенью и разбивая парящие в стылом воздухе снежинки. Кай кружился с раскинутыми руками, пока не плюхнулся в снег и не растянулся на спине. Глядел вверх, на небо, что уже не было чёрным, а стало удивительно ясным, с рваными белыми облаками, ползущими к горизонту. Кай поднял над собой руки. У запястий болтались снятые рукавицы, а ладонями он как будто трогал небо и гладил облака. Улыбался и жмурился иногда, пряча глаза от снежинок, падавших ему на лицо. — Лети выше — К мира крыше, Свети ярче, Гори жарче И не падай Ниже ада Никогда. Небу Кай улыбался солнышком и тянулся руками к выси. Летел. — Всё моё... Да, всё небо — для него. Крис стоял всего в шаге, но Кай его не видел. Видел только небо. И Крис не представлял, был ли он в сознании Кая и подглядывал за чужими воспоминаниями, застрял во сне или умирал в реальности. Если в реальности он сплёл их сознания, то прямо сейчас допускал наихудшую ошибку, после которой в сознание собственное ему уже не вернуться. — Кай... Зов подёрнул всё рябью и хлестнул Криса по лицу порывом ветра. Когда же Крис раскрыл глаза, увидел лишь отпечаток худенького тельца и вмёрзший в снег подсолнух. Кай исчез, а небо вновь стало чёрным. — Что?.. — Крис беспомощно огляделся. — Что ты пытаешься мне сказать? Я не понимаю, Кай! — Лейтенант Ким, вы погибнете в небе, если не позволите фюреру вести себя! — заявил в лицо ошарашенному Крису человек с нашивками Фойер-Эскадрильи и растворился во мраке, сменившись глухим звуком. Крис не сразу понял, что во тьме кто-то смеялся. — Кай! — позвал Крис, с трудом ворочаясь в темноте, густой и топкой, затягивающей всё глубже. — Я не отпускал тебя. И не отпущу. Кай! Крис сидел на койке и прижимал ладонь ко лбу, прокручивая в голове сон. — Мне кажется, дело в доппельгангере, — решил Донн через полчаса, когда Крис уже оделся и припал к чашке с кофе. — Вы всё время рядом, поэтому для контакта особые условия не нужны. Он чувствует тебя всё время, поэтому когда во сне ты тянешься к нему, контакт получается сам собой. — То есть ты думаешь, что эти сны не просто так? — Почему нет? Ты сам говорил, что при попытках добраться до его сознания во время сеансов натыкался на стену и чёрное небо. В твоём сне небо тоже было чёрным. Для людей в норме видеть небо светлым. Но у лейтенанта Кима — светлый снег и тёмное небо. В твоём сне всё то же самое. Небо бывает другого цвета, но редко. Доминирующий признак — чёрное небо. Стало быть, когда ты видишь сны с чёрным небом, ты соприкасаешься с сознанием лейтенанта. Крис кивнул, поглазел в чашку и сделал ещё глоток кофе, чтобы после задать ещё один важный вопрос. — Кай в нынешнем состоянии может видеть кошмары? Ему самому снится что-нибудь? — Ну и вопросы у тебя... Донн поник и ссутулился в кресле. Но Крис и сам понимал, что вопрос щекотливый, и вряд ли существует на него конкретный и абсолютно правильный ответ. — Кто ж его знает? Технически лейтенант Ким вообще не в сознании сейчас. Но, несмотря на заглушку сигналов, мозговая активность присутствует, а значит, что-то у него в голове происходит. Человечество всегда задавалось вопросом о значении символики — скрытой и открытой — во снах. Работа сознания, несмотря на различные опыты, тоже остаётся во многом загадкой. Даже наши светила в Штабе не могут объяснить, почему некоторым людям можно записать психопрограммы, а некоторым — нет. Тот же доктор Эссель вообще утверждал, что сознание каждого человека уникально, поэтому не существует общего метода работы с сознанием в принципе. Именно поэтому доктор Эссель делал ставку на специалистов и их способности при его методе погружения в чужое сознание. Ты этим занимался, поэтому сам должен знать, что действовал по-разному в разных случаях. Донн вывел на монитор для иллюстрации опыты Эсселя. — Вот смотри. Ребёнок двенадцати лет с паническим страхом воды. Специалист, который с ним работал, в сознании ребёнка вернулся на шесть лет назад, нашёл случай в прошлом и вместе с ребёнком разобрал тот случай уже свежим взглядом. Пациенту достаточно было осознать, что надо научиться плавать. Страх воды таким образом был исцелён. В другом случае был взрослый, который детства толком не помнил, поэтому специалист в сознании просто раскопал эмоции пациента, вызываемые страхом, описал их, и вместе с пациентом они последовательно эти эмоции разобрали и выяснили, чего же конкретно пациент боится. Результат не стопроцентный, но дела пациента пошли в гору. Иной метод. Индивидуальный подход. — Это всё замечательно, — неохотно признал Крис, — но что ты мне предлагаешь делать, если я не могу погрузиться в сознание Кая? Без этого погружения я даже не вижу картину. То есть я понимаю, что его страх перед слиянием разумов не на пустом месте появился, но Кай не даёт мне возможности показать, что бояться ему нечего. — Но ведь твои сны есть, так? И эти сны явно спроецированы Каем. Ты говорил, что не в силах преодолеть его блок, значит, он сам тебе что-то показывает — вольно или невольно. Сам знаешь, доппельгангер так просто не возникает. Это то, о чём я говорил тебе уже. Между вами существует глубокая связь. При всём отрицании Кая эта связь сохраняется. Он хочет, чтобы ты был рядом. Он цепляется за тебя. И именно это больше, чем всё прочее, тормозит его гибель. Вряд ли будет преувеличением, если я скажу, что единственное, что его всё ещё держит среди живых, — это ты. Вспомни заколку. Не знаю, на какие мысли она тебя навела, но эта заколка идеально подходит к твоей косе. — Донн выбрался из кресла и сходил за кофе для себя. — Попробуй разгадать символы. Попробуй увидеть подсказки и понять, о чём он думает. Попробуй понять, что он сейчас чувствует. Это ключ. И Донн без особых колебаний отменил обычный сеанс. Крис его уверенность не разделял, но если Кай в самом деле проецировал сны... — Иди спать, — велел Донн. — Пусть тебе приснится разгадка. От твоих снов больше проку, чем от твоих попыток ухватить всё и сразу. Ты сам говорил, что Кай любит небо. Тогда почему в его проекциях и сознании небо сейчас всё время чёрное? По-твоему, это нормально? Крис вздохнул, отставил чашку и поплёлся к койке. Чёрное небо для Кая... вот уж и вправду — странно. У койки Криса осенило. Он стремительно развернулся и уставился на Донна, чем изрядно того напугал. — Подсолнух. — Что? — Донн едва не выронил кофе. — Белый снег, чёрное небо... Подсолнух. Что означает подсолнух? Геральдика? Донн отвернулся к монитору, чтобы покопаться в базах данных. — Процветание, взаимная любовь, безрассудная страсть, солнечный свет, цветок солнца, символ мира. Или предательство, если цветок смят, сломан, растоптан или ещё как-то повреждён. Крис устало опустился на койку и переплёл пальцы. Ничего нового он не услышал. Вмёрзший в снег подсолнух… Кай считал, что Крис предал его. Другое дело, что Кай сам не позволял Крису всё объяснить. Или... Если Донн прав, и Кай по-прежнему цеплялся за Криса... Но как с Каем поговорить? Тоже проецировать сны и загадывать загадки? Как же. Крису на такое оборотов не хватило бы. В ментальной мощности, похоже, только фремды и могли за Каем угнаться. Вытянувшись на койке, Крис укрылся одеялом с головой и нацепил на запястье стабилизатор. Спать не слишком и хотелось, но ради того, чтобы с Каем соприкоснуться хоть как-то, Крис даже снотворное согласился бы пить постоянно. К счастью, не пришлось. Миг, когда явь сменилась сном, как всегда благополучно пронёсся мимо незамеченным. Крис просто переставлял ноги, утопая в белой мгле, пока не сообразил, что уже спит и видит сон. В Монтевидео и ближайших окрестностях белая мгла случалась редко, а вот за хребтом — ближе к сердцу Вайсгау — белая мгла была обычным делом. Просто в снежную пору налетал дикий ветер и вертел снежинки как хотел. В белой мгле погибали и замерзали насмерть новички в Вайсгау. И даже бывалые поселенцы опасались белой мглы, в которой ничего не стоило потеряться. Болтали, что зачастую и компас оказывался бессильным. Доходило и до куда более нелепых слухов о живущих в белой мгле демонах. Впрочем, Крис лично видел отчёты о пропавших бесследно людях. На вверенной ему базе люди пропадали дважды — причём прямо на территории базы. Тех двоих так и не нашли. Во сне Крис вновь попал в ту самую белую мглу. Отогревал руки дыханием, но прямо у него на глазах пальцы чернели. Если бы врач ткнул в чёрные пальцы иглой, Крис ничего бы не почувствовал. Некроз и ампутация без вариантов, дабы избежать распространения гангрены. Утешало лишь напоминание, что это сон. Крис остановился и беспомощно огляделся, словно мог что-то различить в мечущейся белой взвеси. — Ну давай, прикончи меня! Ты же этого хочешь? Что ещё я могу тебе отдать? Я и так отдал тебе всё, что у меня было. Кай? Крис попытался пошевелить почерневшими пальцами. Ничего не вышло, зато было дьявольски больно. — Давай, сукин сын! Ну? Ты же думаешь, что я тебя предал. Убьёшь меня, и сам загнёшься быстрее. К чему растягивать агонию? Мы оба знаем, что тебе ничего не стоит меня прикончить. Если чему фремды тебя и научили, то тому, как убивать разумом. Вот и потренируйся, отведи душу. Кай! — Оставь меня в покое... — затерялось в вое ветра едва различимым шелестом. — Ни хрена. Не отстану, пока не поговоришь со мной. Крис рухнул на колени в снегу, отказываясь идти дальше. — Поговори со мной, неужели я так много прошу? Убей меня наконец. Я спасал твою шкуру, слышишь? Ты мне нужен. Я даже не пытаюсь закрыть от тебя сознание — ты сам в силах увидеть все ответы. Всю правду. И тебе незачем чего-то там бояться. Даже если бы мне хватило дурости приготовить тебе ловушку... ты вырубил меня в моём же сознании недавно, помнишь? Мне просто не хватит сил, чтобы справиться с тобой. Да и не хочу я с тобой справляться. Я просто хочу вернуть тебя. Кай! Ну пожалуйста, а? Ну что мне, чёрт возьми, сделать? Я даже сдохнуть согласен, тебе мало? Краем глаза Крис на миг поймал в белой мгле тёмную тень. Мелькнула и пропала. Но это придало Крису сил. — Со мной или без меня, но ты должен жить. Летать в небе и гладить облака руками, как в детстве. Слышишь? Лети, чёрт возьми! Лети, Кай! Ты ведь сможешь. Помнишь, меня вызывали в Штаб накануне? Они сказали, что будут работать с мозгом напрямую, если доппельгангера нет и с-связка невозможна. Они убили бы тебя, если бы я не сказал правду. Пока ты жив, есть шанс всё исправить. Но если бы они тебя убили, исправить мы ничего бы не смогли уже. Пойми, ты им просто не нужен без с-контакта. Но контролировать с-контакт никто не может, кроме тех двоих, кто этим с-контактом связан. Крис сморгнул слёзы, проступившие на глазах от боли, и попытался хоть чуточку отогреть руки дыханием. Не помогло. Тень в белой мгле промелькнула на миг опять — ближе. — Я знаю, ты не хочешь с-контакта. Хотя бы не сейчас. Но выбора нет. С другой стороны, контролировать с-контакт будем только мы вдвоём. Только мы. А ты знаешь, что твой блок непроницаем. И для меня — тоже. Не говоря уж о том, что мне незачем ломать твой блок. Я никогда не стану смотреть на то, что ты не хочешь показывать. Да и не смогу. Теперь слушай... Крис перевёл дух и закрыл глаза, потом улёгся в снегу, скомочился, чтобы сохранить тепло. Одеревеневшие от холода губы едва слушались. — Они знают про доппельгангер. Это значит, что с-связка между нами возможна. Она уже есть, по сути. И была. Была уже тогда, когда ты заставил Чена выковыривать из моей головы микропульсар. Ты ведь сам это понимаешь, ты же умный, чертёнок... Так вот, они знают про доппельгангер, поэтому убивать тебя причин больше нет. Им просто нужен блок информации, который ты таскаешь с собой. Они записали тебе психопрограмму после операции Барлинга. Из-за твоего ментального блока. Когда ты попал в плен, и фремды смогли сломать блок, отдача скрыла активацию психопрограммы. Фремды включили, скажем так, шпиона, сами не подозревая об этом. Я не знаю точно, как это работало. Предполагаю, что пока фремды копались в тебе, они сами были под прицелом. Программа считывала их разумы, быть может. Не знаю... Но всё это записано в твоём разуме и зашифровано. Если ты найдёшь ключ и сможешь расшифровать данные сам, они самоудалятся. Защита. По этой причине тебе ничего не говорили. Ключ есть у меня. Я могу расшифровать данные, стерев их из твоего разума, и после поделиться ими с тобой опять. Так мы обойдём защиту. Это единственный вариант, который я вижу сейчас. По плану Штаба я должен просто забрать данные и стереть их, чтобы ты ничего не знал. Как только Штаб получит данные, тебе позволят вернуться к службе. Со мной. Но нам ведь не обязательно слепо выполнять приказ, так? Я могу обойти защиту, Кай... И дальше тоже... всё только от нас зависит... с-контакт — тоже... от нас. Вот два пути... ты можешь или убить меня сейчас... или сыграть по моей схеме... Хотя бы подумай об этом... Крис прижал почерневшие руки к груди и затих. Сил на разговоры больше не осталось. Даже думать было трудно, но он всё же постарался отчётливо проговорить в мыслях: «Мой разговор с Барлингом. Посмотри и послушай. Всё, что есть в воспоминаниях. Просто проанализируй хотя бы, Кай». Последний рывок лишил Криса сил окончательно. Мысли перепутались. Он лежал в снегу и отчаянно пытался напрячь мышцы, сжаться и тут же расслабиться, чтобы раскачать тело и отогреть хоть на градус. Белая мгла безжалостно хлестала по нему холодом и выпивала последние крохи тепла. — Слишком поздно. Я уже ничего не могу изменить. Призрачная рука прошла сквозь омертвевшие пальцы Криса, а сквозь слой снега стремительно проросла сочная зелень. По плеску волн Крис понял, что рядом река, а когда отогрелся немного, различил и старую мельницу, вокруг которой тянулись к солнцу подсолнухи. — Ничего не поздно. — Поздно, Крис. Я не могу управлять этим, я же говорил тебе. И я понятия не имею, что случится, если я позволю тебе искать нужные всем данные. Даже не представляю, что будет, если я уберу блок. Хотя я думал об этом. Как раз в свете прекращения агонии. Быть может, это сразу меня и прикончит. Тоже хорошо. — Чёрт! Об этом Крис не подумал в самом деле. Но риск существовал. Причём оправданный риск, потому что Кай боялся. Страхом нельзя управлять. За страхом можно или следовать, или идти навстречу. И то, и другое могло быть в равной степени смертельным для Кая. Либо его убил бы страх, либо — защитный механизм. Но можно было попробовать третий путь — тот маловероятный случай, когда монета встаёт на ребро. — Сделаем иначе. Слияние, как при с-контакте в бою, а? Крис осмелился потереть ладони друг о друга, хотя они оставались чёрными и обмороженными. — Тебе не нужно убирать блок, Кай. Просто полетай со мной. Прокати меня по небу на том истребителе. Старом. Хочу попробовать. Вместе. Как на воздушном шаре. Просто... Просто не прячь ощущения. Мне интересно, как ты воспринимаешь полёт, когда видишь небо. Что чувствуешь. Почему так хочешь летать сам. — И это поможет тебе найти нужные данные? — В шелесте травы и листвы затерялся смешок. — Скептик. Может быть. И если у меня получится, от нас отстанут, а тогда угрозы больше не будет. А если угрозы не будет, ты же сможешь вернуться? Сам или с моей помощью? — Я не знаю, — спустя долгую минуту тишины ответил Кай. Крис не видел его, но ощущал сразу везде и одновременно нигде. — Но ты попробуешь? Ты слишком упрям, чтобы так просто сдаться, я же знаю. Крис сжал губы, неловко повёл ладонью по густой траве, ничего не чувствуя подушечками, и ломким голосом повторил: — Ты нужен мне. Чёрт с ним, со всем. Но ты нужен мне. Я — твоё небо, слышишь? — Только дошло? Хотя ты слишком высокого мнения о себе. Ты — моя линия горизонта. Без горизонта неба нет. — Ладно, чёрт тебя возьми... Линия горизонта. Мило. Тогда лети ко мне, упрямая скотина. — Линия горизонта недостижима, придурок. Это ориентир. Граница. — Пофиг, пляшем. Не ищи отмазки. Как проснусь, покатаешь меня в небе, идёт? Небо над головой оставалось голубым и молчаливым, а подсолнухи всё так же тянулись к солнцу. Крис решил расценить это как согласие. Попытка не пытка. Они оба ничего не потеряют, если попробуют. Тут главное Крису дров не наломать и быть предельно осторожным. Один неверный шаг и даже крошечная попытка влезть в разум Кая повлекут за собой катастрофу. Этого Крис точно не хотел. Он хотел… Хотел, чтобы Кай снова его любил, снова позволял ощутить пламя, безрассудную страсть, чтобы Кай снова сжёг его собой и поднял пепел на высоту неба. Крис жаждал огня. Того самого огня, что Кай будил в нём с волшебной лёгкостью.