Спасибо за сына (Запах)

— Папа, смотри, что я нарисовал! — на кухню прибежал Костя, размахивая листом бумаги и улыбаясь от уха до уха. На его маленьком, курносом, как у Димы, носике был фломастер синего цвета.  — Чего там у тебя? — Дима подошёл к сыну и стал стирать фломастер с носа.  — Я нас нарисовал! Себя, тебя и папу. Смотри! Ваня тоже подошёл посмотреть на рисунок. С него на Ваню смотрели Костя, Дима, и… он сам. Хотя различить друг от друга он смог лишь из-за цвета волос, да и размера ног.  — Ты же теперь не уедешь, да? Ведь останешься?  — Я… Малыш, нам с папой надо поговорить… ещё раз.  — Ладно… — в голосе Кости было заметно недоумение. Но он ушёл и оставил родителей наедине.   — Ты же вроде… домой собирался? — Дима попытался съязвить, хотя получилось не очень. А Ваня упал на колени перед ним и склонил свою рыжую (бесстыжую) голову.  — Нет у меня дома. Давно уже… Дима. Я… Ты… Знаю, уже говорил, но… посмотри на ситуацию с моей стороны. Ты же был бесплоден, и как я мог понять… Я свихнулся от ревности, понимаешь? Знаю, что мудак я и сволочь, но ты же, вроде, меня простил? Я понимаю, тебе тоже было несладко, внезапная беременность, а затем… Ну, ты понимаешь. Но, ты не думай, что я… Что мне… — он замолчал, подбирая слова. Но Дима его не перебивал, а лишь слушал, и он продолжил, — Знаешь, я более-менее жить начал только тогда, когда уехал. И то меня заставил Игорь. Если бы не он, да не остальные, я бы… Пожалуй, и руки бы на себя наложил. Я буквально не мог жить… Просто существовал, понимаешь? Да и там… Не смог я найти кого-то, кто был бы хоть немного похож на тебя. Это невозможно. Я не знаю, что буду делать дальше, если я… Если ты… Я готов… На всё готов… Только прости меня… И позволь остаться не только ради тебя, но и Кости… Он просто чудо. Дима! Я готов на всё! Абсолютно. Только… — он замолчал, не зная, что ещё добавить. Дима присел на корточки и потрепал альфу по голове, неуверенно улыбаясь.  — Ты как Костя, когда сильно провинится. Вот ей-богу. Я… Прощаю тебя, уже совсем. Вот только… Ты же всё-таки на поезд опаздываешь?  — Нахуй этот поезд! — Ваня резко поднял голову, посмотрел своему (своему, и только!) омеге в глаза и поцеловал. Так, как не целовал никого, кроме Димы. А тот, к великому счастью, не сопротивлялся, и сам начал отвечать на поцелуй. Нехотя оторвавшись от поцелуя, альфа заметил, что Дима… Заплакал. — Ну, чего ты, солнышко? - Ваня, хоть сам едва сдерживал слёзы, принялся целовать омегу в мокрые дорожки слёз, — Ну, чего в самом деле? Всё же хорошо!  — Я… Не знаю. Это… от счастья?.. Знал бы ты, сколько я проревел, тоскуя по тебе?  — Знаешь, сколько я сигарет выкурил, пока страдал без тебя?  — Ты… Чего сделал?! Каких сигарет?  — Обычных… Я, знаешь… Курить начал. А вот бросить не могу. Всё перепробовал… Без толку.  — Вот я бы тебе этот самый толк об стену вбил, — улыбнулся Дима, — но это мы потом решим. А сейчас на повестке дня у нас твоё положение.  — А что с ним не так?  — А то, что поезд твой уехал, а ты тут остался. И ты ведь дом вроде продал?  — Я… Нет, не продал. Не купили.  — Почему это?  — Не знаю. Наверное, испугались бомжатника.  — Чего?!  — Ну… Изначально я́ квартиру в ад превратил. Потом вроде как подправил всё… Немножечко так. А потом стал сдавать под съём… Ну и вот, — альфа развёл руками.  — Ты, Ваня, редкостный болван.  — Зато твой.  — Эх, ты, — улыбнулся омега.  — Эх, я, — улыбнулся альфа и потянулся за ещё одним поцелуем.

***

 — Костя спит, — констатировал Ваня, выходя из комнаты и осторожно закрывая дверь за собой.  — Так быстро? Обычно я его час только в постель загоняю.  — Я сказал ему, что завтра мы пойдём в кино.  — Шантажист! — усмехнулся Дима и обнял альфу, а тот стал целовать его, куда попадёт: в губы, щёку, шею. Омега, не теряя времени, стал снимать с Вани рубашку, аккуратно расстёгивая пуговицы и ощущая, как альфа гладит его по волосам, затем, спускаясь, по спине, а после поглаживает сквозь тонкие домашние штаны ягодицы.  — Так соскучился по тебе… — прошептал он, чувствуя, что член альфы возбуждается от его шёпота.  — Я тоже, — в ответ прошептал Ваня, снял с омеги футболку и стал гладить его по торсу, словно вспоминая каждую точечку любимого тела…  — Ваня… — Дима лежал на кровати на спине, смотрел, как альфа сосёт его член, и всё больше плавился от страсти.  — Мх? — Ваня лизнул напоследок его член и поднялся выше, — Что такое?  — У меня… давно никого не было, — смущаясь и отводя в сторону глаза, произнёс омега.  — Я буду нежен… обещаю, — сказал Ваня и провёл носом от хрупкой шеи омеги до не менее хрупкой груди и стал лизать и прикусывать его соски нежно-розового цвета. Одной рукой он продолжал гладить его тело, а второй дотронулся до ануса. Тот уже был влажным. Но альфа никуда не торопился, а потому ввёл один палец и начал неторопливо разминать его, а после стал добавлять другие, с удовольствием отмечая, что Дима (всё ещё только его!) сам насаживается на пальцы, желая кое-чего большего. И как он мог не дать ему этого? Ваня немного дрожащей рукой приставил свой член к входу в тело омеги и слегка надавил. Дима дёрнулся, но промолчал и посмотрел на альфу не столько просяще, сколько требовательно.  — Сейчас, сейчас, солнышко, — сказал Ваня и неторопливо вошёл. Он так боялся навредить омеге, сделать что-то не так, но напрасно: Дима, стесняясь самого себя, прятал глаза в изгибе локтя и тихо стонал. И ему было так хорошо, так хорошо! Вскоре простого ощущения наполненности стало не хватать, и он шевельнул задом, прося продолжения. И получил! Альфа стал двигаться, и с каждым толчком всё быстрее. Он уже не мог совладать с собой, и в порыве страсти целовал, лизал и даже легонько кусал омегу. А он был не против, а только стонал и выгибался навстречу. И когда оба они были на пике страсти, альфа, не раздумывая, поставил метку своему (теперь точно навсегда своему!) омеге. А после кончил, как не кончал уже давно. А следом за ним кончил и омега. Дима, чувствуя, как внутри него наливается тёплый узел альфы, тихо млел. А после решился спросить.  — Ты… поставил мне метку? Значит ли это, что наш… эм… длительный перерыв в отношениях закончился?  — Определённо, — тихо сказал альфа и приник губами к тому месту, где был укус, — Более того, это значит, что ты выйдешь за меня… Ведь ты согласен, да? Уж прости, что так, без кольца… Оно было, но…куда-то пропало.  — Было? Откуда?  — Я собирался сделать тебе предложение… Ещё тогда, но… Так ты согласен? Дима помолчал немного и ответил: «Да». /Бонус/небонус/эпилог/неэпилог/  — Костя! Куда ты делся, маленький засранец?! — Дима бегал сломя голову по квартире, пытаясь найти его, но тщетно — тот как сквозь землю провалился, — Ваня, он опять не слушается!  — Не кричи, голос ведь сорвёшь. Пусть прячется, пойдём без него. Ему же хуже, пропустит всё самое интересное, — Ваня улыбнулся и заговорщически подмигнул. Дима подмигнул ему в ответ.  — Не-а! — из шкафа выглянула взлохмаченная рыжая голова, а после и весь Костя, — я с вами!  — Наконец-то! Одевайся быстрее! Мы ведь опоздаем! Костя кивнул и убежал одеваться.  — Я так волнуюсь… — Дима повернулся к Ване и уткнулся в его тёплую грудь.  — Я тоже, солнышко, я тоже, — альфа прижал омегу к себе и стал успокаивающе гладить его по спине, чтобы не испортить причёску, — у нас есть ещё время.  — У тебя есть, а у меня нет! Мне ещё макияж делать!  — Ну тогда иди делай, а я за Костей прослежу.  — Проследишь ты, как же, — фыркнул Дима и подошёл к зеркалу, — Ладно. Иди давай.  — Люблю тебя, — Ваня подошёл к нему и чмокнул в щёку.  — Я тебя тоже… Я тебя тоже.

***

— Согласны ли вы, Иван, взять в законные мужья Дмитрия?  — Согласен.  — Согласны ли вы, Дмитрий, взять в законные мужья Ивана?  — Согласен.  — Вы можете поцеловаться и обменяться кольцами… Они и не заметили, как банкет закончился, и оба они уже входили в спальню. Их ждала первая брачная ночь… Ваня снял свой костюм и принялся помогать Диме. Как только они оба полностью обнажились, альфа крепко прижал к себе омегу и стал целовать его.  — Так люблю тебя… Теперь ты только мой, никуда от меня не денешься… Дима гладил его по торсу, по рукам, по спине, зарывался в короткие, жестковатые волосы и вдыхал самый лучший запах на свете: запах своего альфы.  — Я и не хотел никуда деваться, ни к чему мне это… — он почувствовал, как пальцы альфы проникли в него, и стал понемногу теснить Ваню к кровати. Они легли на кровать, и омега наклонился к члену любимого, мягкими, почти невесомыми движениями стал прикасаться к нему, а после вобрал его в рот и так же нежно стал водить языком по члену.  — Господи-боже… Меня надолго не хватит… — простонал альфа, чувствуя, что скоро кончит.  — У нас впереди вся ночь… — прошептал омега и сжал губами головку альфы, отчего тот всё же кончил, и довольно улыбнулся.  — Знаешь, а в этом нашем… расставании была и польза… — омега лежал в объятьях альфы и едва не мурчал от удовольствия, ощущая сильные, крепкие, но такие нежные и любимые руки, горячее дыхание на своей шее и окутывающий, как один на двоих, запах.  — Это какая ещё такая польза?  — Ну, во-первых, мы поняли, что жить друг без друга не можем… В прямом смысле. А во-вторых, в кои-то веки повзрослели. Я не могу толком объяснить сейчас, извини. Это время было непростым, и я… Знаешь, может, я и преувеличиваю, но я учился выживать в это время, и чуть было я не сломился… Мне повезло, что у меня есть такой брат, как Кирилл. Без него я бы не справился. Он понимающе относился ко мне, несмотря на мои истерики и психи. Потом, после рождения Кости, стало гораздо легче, и я более-менее забыл о тебе… И вдруг ты вернулся. Наверное, будь я умным и рассудительным омегой, я б гнал тебя взашей… Но я не такой, я не смог… — Дима ещё сильнее прижался к Ване.  — Обещаю, больше у тебя не возникнет и мысли о том, чтобы гнать меня взашей, — тот поцеловал омегу в щёку и тоже обнял крепче.  — Посмотрим, — Дима игриво улыбнулся и поцеловал альфу туда, где громко билось сердце, — Посмотрим.